Сервиз

Высоко в горах стоял монастырь.

Каждую весну монахи доставали из кладовой старый фарфоровый сервиз.

Он принадлежал ещё основателю монастыря.

Тонкие чашки с синими журавлями переходили от поколения к поколению уже много десятилетий.

Пользовались ими редко.

Только в особые дни.

Поэтому все относились к ним очень бережно.

Особенно монах по имени Чен.

Каждый раз он сам расставлял чашки.

Сам пересчитывал.

Сам убирал обратно.

И всегда заметно нервничал, когда кто-то брал их в руки.


В тот год на праздник приехало много гостей.

Во дворе было шумно.

Монахи носили чайники.

Просветлённый Кот украл у кого-то пирожок.

Мудрый Ослик зачем-то сунул голову в бочку.

Обычный день большого праздника.


А потом раздался звон.

Тонкий.

Почти красивый.

Одна из чашек упала на каменный пол.

И раскололась пополам.


Во дворе стало тихо.

Все обернулись.

Молодой послушник, державший поднос, побледнел.

Казалось, ещё немного — и он сам разобьётся вслед за чашкой.


Чен подбежал первым.

Увидел осколки.

Потом послушника.

Потом снова осколки.

Лицо его изменилось.


— Ты понимаешь, что натворил?!

Послушник молчал.


В этот момент подошёл Далай-лама.

Посмотрел вниз.

Потом присел и поднял один осколок.

На нём всё ещё была видна половина нарисованного журавля.


— Красивая чашка, — сказал старик.

Никто не ответил.


Чен тяжело дышал.

Будто разбили не фарфор.

Будто разбили что-то внутри него.


Далай-лама осторожно положил осколок обратно.

И спросил:

— Скажи, Чен, сколько чашек было в этом сервизе вчера?

— Двадцать четыре.

— А сегодня?

— Двадцать три.

— Понятно.

Старик кивнул.

Потом неожиданно спросил:

— А сколько монахов было в монастыре вчера?

Чен нахмурился.

— Сто восемь.

— А сегодня?

— Сто восемь.


Далай-лама улыбнулся.


— Значит, чашек стало меньше.

А людей нет.

Почему же ты смотришь так, будто произошло наоборот?


Во дворе стало совсем тихо.

Даже кот перестал жевать пирожок.

Что для кота было почти духовным подвигом.


Чен ничего не ответил.


Вечером Тензин нашёл Далай-ламу возле пруда.

Старик кормил рыб.

Вернее, пытался.

Большую часть крошек перехватывали утки.


— Учитель, неужели вещи совсем ничего не значат?

— Значат.

— Тогда почему вы не расстроились из-за чашки?

Далай-лама бросил в воду ещё несколько крошек.


— Представь человека, который несёт ведро воды.

Если вода пролилась — это неприятно.

Но если вместе с водой он выронил собственную жизнь, тогда проблема уже не в ведре.


Тензин задумался.


— Получается, Чен расстроился не из-за чашки?

— Нет.

— А из-за чего?

Старик посмотрел на гладкую поверхность пруда.


— Иногда человеку кажется, что он владеет вещью.

А потом вещь разбивается.

И вдруг выясняется, что всё было наоборот.


Они долго молчали.

Солнце медленно уходило за горы.


Наконец Далай-лама сказал:

— Вещи должны служить человеку.

Это их природа.

Но когда настроение человека начинает зависеть от сохранности вещей, хозяин и слуга меняются местами.


На следующий день монахи собирали осколки.

Тензин заметил, что Чен работает вместе со всеми.

Спокойно.

Без раздражения.

Без упрёков.

Он поднял самый большой осколок.

Провёл пальцем по нарисованному журавлю.

Улыбнулся чему-то своему.

И аккуратно положил его в корзину.

Будто наконец понял:

фарфор может треснуть.

А вот человеку совсем не обязательно трескаться вместе с ним.