Смерть генерала. Лидочка Перегудова

Лида Перегудова год назад приехала в Питер, чтобы поступить в институт. Сдав вступительные экзамены, девушка стала нервничать сильнее, чем перед этой сессией: впереди был результат конкурса. С трепетом входила она в  двери ВУЗа, а в душе слабо теплилась надежда, что прошла по конкурсу.

Несколько раз перечитывала девушка вывешенные у деканата списки зачисленных абитуриентов, но своей фамилии не нашла. Возвращаться назад в деревню  Лида не хотела, да и кто ее там ждал? Родители умерли: мать болела давно, скрывая от дочки и мужа свою хворобу. После похорон матери отец еще какое-то время продолжал ездить  на заработки, но однажды он не вернулся в назначенный срок. Дня через три его тело было найдено в сугробе почти у самого дома. То ли он не рассчитал выпитого на вокзале, то ли сказалась усталость... Кто теперь узнает причину его смерти?

Оставшись одна в добротном доме, Лида растерялась: ей надо было закончить школу и поступить в институт. А на подворье ходила, требуя корма, домашняя птица, в хлеву хрюкали свиньи...

Родная тетка Марина, сестра отца, любезно предложила сироте свою помощь. Она забрала всю живность и разместила ее у себя в хлеву, а девочке посоветовала перебраться к ней.

-  Ты сама подумай, Лидочка, - говорила она племяннице. - Так мы и топливо сэкономим, и опять же корм для свиней и птицы... А по весне продадим твоих свиней - будет лишняя копеечка. Мало ли, что тебе понадобится?

Не зная, что делать одной, девочка во всем согласилась с тетей.

Тетя Лидочки, Марина, жила одна.  Замуж она не вышла, семьи у нее не было, и Лида поначалу была спокойна и даже счастлива: тетя заменила ей мать

-  Закончишь школу, - говорила тетя Марина, - поедешь в Питер, как вон Дашка Иртенева. Поступишь в институт, будешь приезжать на каникулы ко мне, как домой, а по окончании - выберешь, куда поехать на работу... А я и за домом твоим пригляжу, и за огородом тоже... А в деревне у нас что тебе делать?

Молнией вспыхнуло это в сознании девушки, когда она в очередной раз перечитывала списки  у деканата. Своей фамилии Лида не нашла.

 Выйдя из здания института, села Лидочка на скамейку и заплакала. Она опять вспомнила последний разговор с теткой и поняла: ехать назад в деревню она не хочет и не может. Девушка вернулась в общежитие.

На доске информации висела синяя бумажка. Это было объявление о том, что комендантша ищет техничку. Решение пришло мгновенно.

-  Мария Поликарповна, - поздоровавшись, произнесла девушка, едва переступив порог кабинета последней. - Я по вашему объявлению... Я не прошла по конкурсу, не поступила в институт..., - она смахнула непрошенные слезы. -  Но уезжать мне некуда, и я хотела бы остаться тут... Скажите, пожалуйста, вам еще нужна уборщица?
-  Да-а, - протянула комендантша. - Техничка нам очень нужна... Но ты ведь совсем молоденькая, справишься ли?
-  Справлюсь. Я выросла в деревне, все умею... Только вот жить мне тоже негде, - Лидочка опять заплакала.
-  Ну, это не проблема, - улыбнулась Мария Поликарповна. - Жить ты будешь тут, в общежитии, и платить за место тоже будешь тут... Зарплата, правда, маленькая, но, работая по сменам, можешь подыскать себе еще какую-нибудь подработку.
-  Так вы меня берете? - сквозь слезы спросила девушка.
-  Конечно! Вот тебе бумага и ручка. Пиши заявление  и с завтрашнего дня можешь выходить  на работу. Подойди к  Нине Ивановне, она тебе расскажет, что и как.

Так Лида Перегудова стала жительницей сказочно прекрасного города на Неве. Надежды стать студенткой она не оставила. "Ну что же, так бывает: не повезло. Значит, буду готовиться и поступать на следующий год!" - уверенно сказала сама себе, направляясь к старой техработнице Нине Ивановне.

По совету пенсионерки, которая всю свою жизнь работала на одном месте, Лида устроилась еще и санитаркой в ближайшую больницу. Согласовав смены, новая жительница северной столицы успокоилась.

Мария Поликарповна поселила ее в маленькую угловую комнату, которая была одноместной. " Вот и еще одна удача! - радовалась девушка. - Никто мешать не будет".

С первой зарплаты Лида купила чайник и электрическую печку, кое-что из посуды привезла из дома родителей, как и некоторые вещи. В свой единственный выходной переклеила обои, расставила по-своему скудную мебель "однушки" и стала жить, ни от кого не завися. Денег ей хватало, кое-что она даже стала откладывать на "черный день".

По вечерам девушка читала книги, писала письма кое-кому из подруг, но ей было очень скучно.

-  А ты купи себе маленький телевизор, - посоветовала как-то Нина Ивановна. - Вон, в "комиссионке" и купи. И дешево, и грозно! Будешь в свободное время сериалы смотреть. Все не так скучно...
-  Нет, это дорого! - покачала головой Лида. - Может, из дому привезти?
-  Тебе это обойдется дороже, чем он стоит: до поезда в такси и от поезда в такси да плюс билет туда и обратно. ... Я тебе говорю: сходи в "комиссионку", там черно-белые телевизоры просто ни по чем!

Лида так и сделала. За триста рублей она купила действующий телевизор, но донести его до машины не смогла.

-  Давайте, я вам помогу! - предложил высокий морячок. - Девушке, да еще такой красивой и хрупкой, нельзя носить тяжести!
-  Спасибо вам большое! - благодарно улыбнулась моряку Лида.

Он сверкнул зелеными глазами и посторонился, пропуская ее вперед.

С приобретением телевизора жизнь Лидочки Перегудовой изменилась. Боря Тихонов с мехфака установил его, протянув кабель антенны через окно с первого этажа.

Иногда, глядя на экран и слушая новости, она вспоминала зеленые глаза  помогавшего ей моряка, но сам он не встретился ей ни разу. И то: Петербург - это не их деревня Новоселовка!

В октябре в городскую больницу, где по сменам подрабатывала Лидочка, привезли с ножевыми ранениями моряка.

-  Срочно в операционную! - услышала девушка голос хирурга. - Срочно! Хоть надежда невелика, много крови потерял парень...
-  Лена, кого это привезли? - спросила санитарка  пробегавшую мимо медсестру.
-  Не знаю! Моряка какого-то подрезали. Марцев сказал, что очень плох морячок... А жаль: молоденький совсем.

  А Лидочке сразу вспомнились зеленые глаза молодого человека, помогавшего ей донести до такси купленный в "коммисионке" телевизор.

А осень постепенно набирала обороты. Все чаще шли проливные дожди. Деревья, еще совсем недавно поражавшие прохожих прелестью яркого шелка листвы, стояли мокрые, жалкие. Они кутали озябшие ветви в поблекшую, еще вчера золотую парчу, пытаясь хоть немного согреться. И не могли. Ноги-стволы вязли в холодной размякшей земле, и не было видно конца их страданиям, и негде было укрыться от острых косых струй ноябрьского дождя.

Теперь Лидочка торопилась на дежурство в больницу еще и потому, что прооперированный больной оказался тем самым парнем с зелеными глазами... И никакой дождь не мог испортить девушке желания  быть рядом с этим зеленоглазым пареньком, чтобы предупредить его желание выпить глоток воды или поправить подушку.

Управившись с основной работой, Лида заходила в палату, где лежали пациенты после тяжелых операций, и садилась у постели моряка. Теперь она знала не только его имя. Перед ней весь в бинтах лежал Даниил Краснухин, моряк-связист, из-за ранения оставшийся на берегу, когда вся команда отправилась в море.

-  Ну, как он? - спросила санитарка у дяди Феди, крупного лысого больного, кровать которого стояла перед самым окном.
-  Без изменений. Сестричка сказала, что он в коме, потому что задеты жизненно важные органы... Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Жизнь, к сожалению, конечна, и смерть совсем не считается с возрастом, а врачи - не Боги...
-  О чем это вы? - подняла голову девушка.
-  О самом банальном, деточка, о его смерти... Я понимаю, как тебе жалко паренька, но...
-  Да ну вас совсем! - резко ответила Лидочка. - Он обязательно выздоровеет! Обязательно!
-  Твоими бы молитвами..., - вздохнул дядя Федя. - Твоими бы молитвами...

Шло время, а морячок в сознание не приходил. Уже первые заморозки дохнули на стекла окон, разукрасив их редкими, еще не очень четкими рисунками. Уже лужи на улице затянуло тонким прозрачным ледком, а Даниил Краснухин лежал в том же положении, что и месяц назад.

-  Данечка, миленький, - протирая бледное лицо пациента шестнадцатой палаты, вполголоса говорила Лидочка. - Ну, пожалуйста, открой глазки, если ты меня слышишь...

И замирала, напряженно вглядываясь в лицо молодого человека. Но ни один мускул не выдал ответ на просьбу Лидочки. Однако девушка упрямо надеялась поднять моряка и помочь ему прийти в себя. Она гладила его руки, безвольно лежащие поверх одеяла, тыльной стороной ладони касалась его щек и продолжала говорить:

-  Я знаю, что ты меня слышишь, но только очень слаб, поэтому не можешь ответить, пока не можешь... Но скоро ты откроешь глаза, посмотришь на разукрашенное морозом окно и спросишь: "Неужели уже зима?" А я тебе отвечу, что это только середина ноября, а до настоящей зимы ты непременно придешь в себя, проснешься. Обязательно!

Вдруг девушка почувствовала легкое, какое-то трепетное прикосновение руки морячка к своей руке. Она подняла голову: безнадежный больной смотрел на нее чуть приоткрытыми глазами, а правая рука его слегка сжимала руку девушки.

-  Привет, Данечка! - радостно воскликнула Лида. - Закрой глаза, если слышишь меня.

Моряк опустил веки и вновь поднял их.

-  Ты узнал меня?

Опять опущенные веки.

- А знаешь, телевизор, который ты помог мне донести, отлично работает. Правда, жаль, что он не цветной, но это ведь не главное, правда?

Больной опять закрыл глаза.

-  Хочешь есть? Я каждый день приношу тебе куриный бульон. Мама меня всегда им потчевала, когда я сильно болела. Принести? 

Парень вновь прикрыл глаза. Лидочка опрометью выбежала из палаты и помчалась в "дежурку". Там она погрела принесенный бульон на электроплитке, взяла свою ложку и пошла к шестнадцатой палате, стараясь не расплескать горяченький бульон.

-  Лидочка, куда это ты? - окликнула девушку дежурившая в ночь медсестра.
-  Покормлю Данилу Краснухина, - ответила санитарка и, не останавливаясь, прошла мимо Елены Александровны.
-  Кого-кого? Вот чумная! Он же в коме! - и, пожав плечами, пошла по коридору.

Даниил проглотил несколько ложек вкусного наваристого бульона и закрыл глаза.

-  Отдохни, отдохни, миленький! - словно с раненым на поле боя, говорила санитарка. - Отдохни, а потом еще хоть ложечку съешь, а может, и не одну... И так каждый день. А там, глядишь, и встанешь...  Новый Год уже на своих ногах встречать будешь, - сама удивляясь своим словам, шептала девушка.

Слабая улыбка скользнула по бледным губам больного. Щеки его чуть-чуть порозовели.

-  Ну, вот и ладно, вот и хорошо, - приговаривала Лидочка, как, бывало, ее покойная мать над постепенно выздоравливающей дочкой.
-  Что, девонька, неужто очухался морячок? - поднял от подушки голову крепкий старик с постели у входной двери. - Ну, прямо чудо...

Один за другим проснулись остальные обитатели шестнадцатой палаты. Они переговаривались почти шепотом, чтоб не беспокоить очнувшегося моряка, но проходившая мимо палаты дежурная медсестра все же услышала их гомон и открыла дверь. 

-  Товарищи, дорогие! Вы почему нарушаете? Два часа ночи, а вы не спите и другим мешаете. Вот завтра придет Василий Андреевич, то-то задаст вам! 
-  Еленушка Александровна, так морячок наш в себя пришел! И Лидочка его бульоном кормит, - за всех ответил дядя Федя. - Ты вот сомневалась, и мы все сомневались, - кивнул он на больных. - А вот эта девчушка верила, даже ругалась со мной..., - и засмеялся тихонько. - Верила, и оказалась права!
-  Что? Правда? - склонилась над постелью прооперированного больше месяца назад моряка медсестра. - Больной, вы меня слышите?

Парень открыл и закрыл глаза, что означало: "Да". Медсестра умчалась на пост, видно, спешила сообщить о случившемся главврачу.
 
 В шестнадцатой палате до утра не заснул никто. Мужики вспоминали случаи из собственной жизни, случаи, которые не поддавались никаким объяснениям. А санитарка после той ночи готова была дежурить у кровати больного Краснухина сутками, но у нее была еще и основная работа в общежитии. На смену в больницу Лидочка Перегудова мчалась, как на крыльях.

-  А-а, - вот и спасительница твоя пришла! - ласково улыбались появлению девушки больные. - А ты все молчишь! - шутливо поругивали они моряка. - Надоест Лидочке твое молчание, уйдет, вон, к соседям - там много разговорчивых ребят - и продолжай молчать себе в тряпочку!
-  Не уйду я никуда, Данечка! Не слушай их! - отвечала на шутки больных девушка, а сама уже подсаживалась к постели Краснухина и начинала массажировать его холодные пальцы. - Все хорошо, все хорошо, миленький!

Потом, когда моряк закрыл глаза, девушка встала и направилась к двери.

-  Не уходи, - донесся до не слабый шепот.
-  Что? - хором прозвучало в ответ.
-  Не уходи, - уже громче сказал парень. - Побудь еще немного...
-  Ну, паря, ты молодец! Ну вот молодец же! - хлопнул в ладоши старик у окна.
-  Даня, Даня! Ты заговорил! - вслед за старым человеком захлопала в ладоши девушка. - Ты и впрямь большой молодец!
-  Лидочка, - попросил с соседней постели больной. - Подай воды, пить хочу - мочи нет!
-  Сейчас, сейчас, дядька Федор! Вот вам водичка, пейте, я подержу чашку!- она поддерживала  и голову больного, пока тот с жадностью пил воду. - Ну, что же вы молчали, что так пить хотите? - укоризненно говорила Лида пожилому человеку. - Разве так можно?

С этого вечера дела моряка заметно пошли на поправку. Сам Даниил с нетерпением ждал дежурства этой синеглазой девчушки. Он поднимал голову, пытаясь узнать ее шаги, следил глазами за быстрыми ловкими руками девушки, когда она орудовала шваброй в их палате, наблюдал, как тщательно вытирает Лидочка пыль на тумбочках, подоконниках, как протирает рамы кроватей, на которых лежат матрацы.

-  Это необъяснимо! - качал головой ведущий хирург больницы после очередного обхода. - Просто невероятно! Я ведь его уже, практически, списал, Краснухина, - говорил он операционной сестре, Дарье Максимовне. - А он - на тебе! Жив, а скоро будет и здоров! Вот и не верь в чудеса!
-  Да какие тут чудеса, Эдуард Викторович? Всем известно, что вы - настоящий волшебник.
-  Вот только не надо, ладно? Не надо, Даша! Я знаю, когда... когда ЭТО делаю я ( он выделил голосом слово "это"), а тут - совсем другое... Говорят, что его санитарочкка наша выходила. Ты не слыхала?
-  Да, рассказывают, что она все ночи, когда дежурила, с ним проводила, все разговаривала, убеждала, что надо обязательно захотеть, захотеть встать, подойти к окну, посмотреть на узоры мороза на окнах. Убеждала его, что он обязательно встанет... Чудачка! А он ведь даже не слышал ее: кома.
-  А кто знает, что чувствует человек, находясь в коме?
-  Да об этом столько в учебниках написано.
-  Теоретически - да, но никто не знает, что именно чувствует чеовек  на самом деле... Молчишь? То-то и оно! А в этой девочке, действительно, есть сила. Куда она поступала? Она ведь провалилась на вступительных?
-  Не знаю, кажется, в технологический... Нет, не провалилась. Не прошла по конкурсу. Но точно не в медицинский.
-  Правда? А жаль: у нее просто дар Божий!
-  Ну, так уж и дар! - обиженно протянула Дарья, поджав губы. - Я, пожалуй, пойду! Я ведь вам пока не нужна?
-  Ты что, обиделась? - поднял очки хирург. - А зря...

Уже к середине декабря Даниил вставал и несколько минут мог стоять у окна, держась за подоконник.

 -  Мне бы костыли, - как-то обронил он при санитарке, и девушка нашла для него костыли.

Так постепенно моряк возвращался к настоящей жизни. Он был очень упрямый, упрямый до остервенения, и не оставлял своей затеи - танцевать на Новый Год.

-  Я обязательно должен, должен ходить, много ходить! Иначе, как я доберусь до дома Лидочки? А я хочу встретить Новый Год именно с ней! - убеждал себя молодой человек и делал еще один шаг вперед.