Неприкасаемые

Сегодня в трамвай № 9 на заднюю площадку сел бомж. Я не сразу его заметил. Точнее, сначала вообще не заметил. Просто по салону вдруг поползла вонь. Не запах даже, а именно вонь. Та самая, от которой тело раньше головы понимает: рядом человеческое дно. Минут через пять я оглянулся и увидел его. Бородатого, грязного, вонючего, никому не нужного бича. Сидел себе на задней площадке, как отдельная катастрофа в человеческом обличье.
Мне было неприятно. Как и всем окружающим. Люди прятали носы в шарфики, отворачивались, крутили головами в поисках источника этой вони, а когда взгляд наконец находил его, быстро уходили глазами в окно, в телефон, в пол, куда угодно. Всё как обычно в таких ситуациях. Сначала физиологическое отвращение, потом короткое любопытство, потом стыдливое отведение взгляда. Человек вроде бы рядом, но его как бы нет. Он уже не пассажир, не мужчина, не чья-то судьба, а источник запаха.
И тут я задумался.
Если перенестись на несколько десятков лет назад, то ведь это был чей-то сын. Может быть, брат. Может быть, муж. Может быть, отец. Когда-то его держали на руках, кормили с ложечки, укрывали одеялом, целовали в макушку. Кто-то радовался, что он родился. Кто-то, может быть, говорил: какой хороший мальчик растёт. Возможно, в школе в него влюблялись девочки. Возможно, он бегал во дворе, дрался, смеялся, мечтал, хотел стать кем-то. Лётчиком, водителем, моряком, инженером, кем угодно. Наверняка не мечтал стать вонючим бомжом на задней площадке трамвая.
И вот - бич-бомж. Человек за гранью понимания другими людьми. Человек, перешедший ту черту, за которой уже почти не имеют значения ни национальность, ни образование, ни прежняя профессия, ни фамилия, ни имя. Всё стёрто. Всё ушло. Был человек, стала каста. Неприкасаемые. Чехия не Индия, но каста такая есть. В любой стране есть. Просто в одних местах она заметнее, в других приличнее спрятана под социальными службами, вокзалами, ночлежками и равнодушием.
Неприкасаемые. Отдельный мир. Отдельные запахи, отдельные правила, отдельные маршруты, отдельная логика выживания, которую нам не понять. Если есть хотя бы несколько таких людей, то у них неизбежно возникают свои правила. Своя иерархия, свои страхи, свои способы добыть еду, бутылку, угол, тепло, кусок человеческого внимания или хотя бы отсутствие пинка. Параллельный мир. Он существует рядом с нами, буквально в одном трамвае, на одной остановке, у одного магазина, но мы проходим мимо, отворачивая носы и глаза.
Нам не понять, где именно находится эта черта. Та самая, за которой человек перестаёт быть частью нормального человеческого оборота. Вот ещё вчера он вроде был как все. Может быть, работал, пил не больше других, имел комнату, жену, документы, какие-то планы. Потом что-то сломалось. Потеря, запой, болезнь, развод, психика поехала, работа исчезла, документы пропали, друзья отвернулись, родные устали, сам махнул рукой. И шаг за шагом человек ушёл туда, откуда почти не возвращаются. Не сразу ведь. Не одномоментно. Это падение, наверное, тоже имеет ступени. Просто мы видим уже финал.
Наше подсознание бежит от этого зрелища. Боится такого исхода всей своей животной, душевной, человеческой природой. Мы не хотим смотреть, потому что это слишком страшное зеркало. В нём не просто чужая грязь. В нём вопрос: а что, если и я? А что, если мой близкий? А что, если жизнь однажды так ударит, что удержаться не получится? Душа не принимает такой возможности. Поэтому проще осудить. Проще сказать: сам виноват. Пил. Опустился. Не хотел работать. Докатился. Сам выбрал. Так спокойнее. Если он сам виноват, значит, со мной этого не случится. Я-то другой. Я-то умный. Я-то приличный.
И всё же в глубине мы его осуждаем не только за запах и грязь. Мы осуждаем его за то, что он своим видом нарушает нашу веру в управляемость жизни. Он сидит и молча показывает: не всё под контролем, господа хорошие. Не всё держится на ваших планах, квартирах, карточках, страховках, приличных куртках и вымытых волосах. Можно выпасть. Можно стать никем. Можно перейти в разряд людей, на которых уже не смотрят как на людей.
Мы подсознательно почти не считаем его человеком. Это неприятно признать, но так и есть. В момент вони, брезгливости и отвращения он для нас не личность, а проблема. Мешающий объект. Пятно на маршруте. Чужая беда, которая пахнет слишком близко. Эти мысли не занимают нашего внимания надолго. Как только исчезает запах и сам бомж выходит из поля зрения, мы возвращаемся к своим делам. Телефон, остановка, магазин, работа, новости, сообщения. Через десять минут его как будто и не было. А он есть. Просто остался в своём параллельном мире.
Никто из нас всеми силами души не хотел бы такой доли ни себе, ни близким. Да даже врагам многие не пожелали бы. Потому что это уже не просто бедность. Не просто неудача. Это социальная смерть при живом теле. Живой труп. Человек, у которого вроде ещё бьётся сердце, двигаются ноги, работают лёгкие, но для общества он почти умер. Умри он сию минуту, и, возможно, никто не всплакнет. Никто не опечалится. Никто потом годами не будет беречь его фотографию, вспоминать голос, рассказывать детям: был такой человек. Приедут, оформят, увезут, похоронят как-нибудь, и всё.
Прожитая никому неинтересная теперь жизнь. Вот что страшнее всего. Ведь там же была жизнь. Не пустое место. Не грязный комок в старой куртке сразу появился на свет. Были годы, события, разговоры, какие-то радости, грехи, надежды, может быть, любовь, может быть, дети, может быть, работа, может быть, друзья. А теперь всё это схлопнулось до вони на задней площадке трамвая № 9. До пары брезгливых взглядов. До шарфиков у носа. До молчаливого вопроса: когда же он выйдет?
Интересная всё-таки штука жизнь. Никому не известен её финал. Мы, конечно, строим планы, надеемся на приличный закат, на нормальную старость, на чистую постель, на стакан воды, на людей рядом. Но жизнь не подписывала с нами такого договора. Она вообще редко подписывает понятные договоры. Мы боимся такого финала, потому что понимаем: черта есть. Где-то она есть. И никто заранее не знает, насколько далеко он от неё стоит.
А ведь он тоже когда-то, наверное, боялся. Тоже не хотел оказаться там, где оказался. Тоже, может быть, презрительно смотрел на таких же бомжей. Тоже отворачивал нос. Тоже думал: со мной такого не будет. А теперь сам сидит на задней площадке, бородатый, вонючий, никому не нужный, уже почти за пределами человеческого круга.
Задумайтесь об этом.
11 декабря 2018