В Магадан

Как там у Высоцкого: «Мой друг уехал в Магадан. Уехал сам, не по этапу...»
Вот и вспомнился мне сегодня мой родной дядя - Яков Слемзин. Он тоже укатил в Магадан. И тоже, как говорится, не по этапу, а по собственной воле.
Дядю я почти не помню. В сознательном возрасте мы с ним, считай, и не виделись. Он умер, когда мне было совсем мало лет. Осталась только фамильная тень, несколько семейных разговоров, какие-то обрывки памяти, да это странное ощущение: человек был рядом по крови, но далеко по жизни.
А сегодня вот вспомнился. Прочитал очередной пост о такой «прекрасной» советской власти. Мол, как было хорошо, как было спокойно, какая была стабильность. И опять всё это сладенькое, липкое, с придыханием. От себя только уточню: стабильность была. Да. Только рабская.
И вот думаю о дядьке. Что его, классного геолога, заставило уехать в Магадан? Романтика? Север? Золото? Побег от советской системы? Внутренний надлом? Поиск Бога? Или просто такая русская староверческая невозможность жить ровно, удобно, по расписанию, как положено? Не знаю ответа. И уже не узнаю.
Магадан в советском сознании был не просто городом. Это было слово с привкусом холода, этапа, лагеря, дальнего края, человеческой судьбы, которую отнесло туда, куда нормальный человек вроде бы сам не поедет. А он поехал. Сам. По своей воле. И вот в этом «сам» есть что-то важное. Может быть, главное.
Его брат Николай тоже был человек уникальный. Два высших образования. И не каких-нибудь там. Ленинградский университет. Голова, масштаб, потенциал. Казалось бы, живи, встраивайся, делай карьеру, будь полезным элементом великой системы. Но не вышло. Покрутило его, помотало по земле, а в советскую систему он так и не вписался.
Жизнь закончил бакенщиком на Ангаре. Вдали от людей. В тайге. Представляю иногда эту картину: река, холодный воздух, вода, лес, тишина, фонарь на бакене, человек один на один с миром. И вроде бы внешне судьба странная, даже обломанная. А может быть, наоборот, честная. Не смог стать винтиком, ушёл к реке. В прямом смысле - к течению.
Что это было? Староверческие гены? Родовая упрямость? Карма такая? Неспособность прогнуться? Или слишком острое чувство внутренней свободы, которое в советской системе было почти диагнозом? Не знаю. Другие родственные судьбы даже перебирать не буду. Они не менее драматичны. Там тоже хватит и боли, и изгибов, и тихого мужества, о котором никто никогда не писал в газетах.
Вот бы сейчас поговорить с ними. Как много хотелось бы спросить. Почему уехал? Что искал? От чего бежал? Был ли счастлив? Верил ли во что-то? Жалел ли? Примирился ли с жизнью? Или так и остался внутри неприкаянным человеком, которого бросало по земле не от слабости, а от невозможности жить в чужой правде?
Но не спросишь. Царствие им Небесное. Спите покойно. Всё, что могли, вы уже сказали своими судьбами. Просто мы поздно начинаем понимать язык этих судеб.
Я тоже теперь обдумываю один интересный жизненный ход. В Магадан я, конечно, не поеду. В подобных условиях я вырос, мне этой романтики хватило с лихвой. Север, холод, край, выживание - всё это не книжные картинки для меня. Но что-то интересное ещё нужно успеть совершить.
Не ради карьеры. Не ради денег. Не ради того, чтобы кому-то что-то доказать. А просто потому, что жизнь не должна заканчиваться аккуратным доживанием. Пока человек жив, в нём должен оставаться какой-то внутренний ход. Не обязательно в Магадан. Но куда-то. К себе, к смыслу, к последнему настоящему делу.
23 августа 2019