Воспоминания

Я люблю уходить в воспоминания. Не просто вспоминать что-то между делом, не лениво перелистывать старые картинки в голове, а именно уходить. С полным погружением. Так, чтобы снова оказаться внутри того времени, в том воздухе, среди тех людей, в той тревоге, в той радости, в той глупости, в той надежде, в той своей тогдашней голове, которая уже давно не моя, но всё ещё где-то во мне живёт.
Проживаю эти отрезки жизненного пути заново. Снова и снова. Но не в сослагательном наклонении. Ошибки в уме не исправляю. Не начинаю задним числом разыгрывать умника: вот здесь надо было сказать иначе, здесь промолчать, здесь не доверять, здесь не идти, здесь не подписывать, здесь не любить, здесь не верить. Нет. Это пустое занятие. Прошлое не редактируется. Оно уже состоялось. Оно лежит внутри тебя не как черновик, а как готовая рукопись, со всеми кляксами, ошибками, полями, зачёркиваниями и неожиданно красивыми страницами.
Но смотрю я на эти события уже с точки зрения большего опыта. Понимаю суть ошибок. Не всегда оправдываю себя, не всегда ругаю. Просто вижу объёмнее. Тогда-то всё казалось иначе. Тогда были другие силы, другие страхи, другая степень наивности, другая внутренняя карта мира. Человек в прошлом всегда немного чужой самому себе. Ты вроде бы это ты, но уже не совсем. Смотришь на себя прежнего и думаешь: господи, ну куда же ты лез, дурак? А потом сам себе отвечаешь: а как иначе ты мог тогда узнать, что это тупик?
Погружение в воспоминания похоже на сон или на очень хороший фильм, который затягивает тебя всего, без остатка. Ты уже не сидишь в кресле зрителя, а входишь внутрь кадра. Слышишь голоса, чувствуешь запахи, вспоминаешь лица, движения, интонации, погоду, свет в окне, скрип двери, вкус какого-нибудь дешёвого чая или ресторанного вина, в зависимости от того, куда тебя на этот раз занесло памятью. А потом выходишь из этого фильма, но он ещё долго не отпускает. Ходишь по сегодняшнему дню, а внутри всё ещё там.
Собственное прошлое - очень интересный сериал, который ты сам прожил. Но, в отличие от кинолент, он не имеет стройного сюжета и логики. Там нет аккуратной драматургии, где всё подчинено замыслу сценариста. Жизнь вообще плохой сценарист с точки зрения порядка, но великий режиссёр по части неожиданностей. Она кидает человека из сцены в сцену, из жанра в жанр, из трагедии в фарс, из комедии в катастрофу, из нищеты в достаток, из любви в одиночество, из победы в бегство. И попробуй потом объясни постороннему, как всё это связано.
Мой достаточно долгий жизненный путь со стороны выглядит нелепым, нелогичным и нелинейным. Да я сам в нём иногда путаюсь. Это не прямая биография, не аккуратная карьерная лестница, не понятная траектория нормального человека: родился, учился, работал, женился, накопил, постарел. Нет. У меня всё иначе. Лоскутное одеяло. Так я и назвал свой живой роман. Там я складываю разрозненные лоскутки разных периодов жизни, разных состояний, разных своих ролей, которые иной человек и за десять жизней, может быть, не примерил бы.
Многие, кто давно меня знает, не могут сопоставить во мне многие обстоятельства моей жизни. И я их понимаю. Ведь я делюсь разными воспоминаниями. То я - региональный магнат, то я - нищий в бегах. То я - диссидент, то спекулянт. То почти купец, то почти изгой. То человек с большими возможностями, то человек, которому надо думать, где переночевать. То послушник монастыря, то авантюрист, то управленец, то изгнанник, то снова человек, который пытается что-то строить из обломков. Попробуй всё это уложи в одну ровную папку.
Для постороннего это запутанно. Для меня - тоже, если честно. Но в этой запутанности и есть моя жизнь. Она не была ровной дорогой. Она больше похожа на карту, которую рисовали несколько пьяных картографов в разное время и разными чернилами. Где-то горы, где-то болото, где-то мост обрывается посередине реки, где-то дорога внезапно выходит к морю, хотя никакого моря вроде быть не должно. Но всё это моё. Мои тропы, мои овраги, мои пожарища, мои случайные поляны.
У многих жажда жизни ещё бьёт ключом. Им всё надо успеть, захватить, попробовать, доказать, завоевать, построить, показать миру свой флаг. Я свою жажду, кажется, почти удовлетворил. Не потому что всё сделал и всего достиг. Нет. До этого мне далеко. Просто внутри что-то изменилось. Наступил период жизни более созерцательного плана. Хочется не столько бежать, сколько смотреть. Не столько хватать, сколько понимать. Не столько доказывать, сколько тихо перебирать прожитое и иногда удивляться: надо же, и это тоже было со мной.
Жаль только, материально я не сумел подготовиться к этому созерцательному периоду. Вот это, конечно, недоработка. Было бы красиво сидеть где-нибудь в приличном доме, смотреть на сад, пить чай, писать воспоминания, философствовать и не думать о хлебе насущном. Но жизнь и здесь посмеялась. Внутренне вроде уже пришёл к созерцанию, а внешне ещё приходится суетиться, решать, крутиться, искать, вытягивать. Ну что ж, значит, такая редакция пьесы. Автор, как обычно, не я.
После всех земных дел я ухожу не в мечты, а в воспоминания. В мечты уже как-то меньше верится. Не в том смысле, что человек должен стать сухарём и ничего не ждать. Нет. Просто мечты юности имеют один вкус, мечты зрелости другой, а в поздние периоды жизни мечта иногда превращается в тихую надежду на Божью милость. А воспоминания - они уже есть. Они прожиты. Они не обещают, не обманывают, не требуют кредит доверия. Они просто лежат внутри и ждут, когда ты к ним вернёшься.
В прошлом мне бывало очень и очень плохо. Так плохо, что не хочется подробно вспоминать. Но бывало и очень хорошо. По-разному. Зато почти всегда ярко и сочно. Предательство - так предательство. Дружба - так дружба. Любовь - так любовь. Падение - так падение. Радость - так до звона в груди. Отчаяние - так до чёрной ямы. Серого цвета в моей жизни было мало. Может быть, оттого я и устал. Я не жил в полутонах. Жизнь то била по морде, то вдруг открывала такой свет, что самому не верилось.
Кто-то из мудрых, кажется, сказал: загляни в своё прошлое, и ты увидишь своё будущее. Не гарантирую точность высказывания, но что-то в этом есть. Прошлое ведь не только склад мёртвых событий. Это ещё и схема твоего движения. Там видно, как ты падаешь, как встаёшь, как ошибаешься, как выбираешь, как доверяешь не тем, как вдруг находишь своих, как снова теряешь, как упираешься, как выживаешь. В прошлом виден характер. А характер, зараза, тянется в будущее куда сильнее любых планов.
В будущее я особо не смотрю. Живу по Воле Божьей. Дадут свыше день, дадут и пищу. Не в смысле бездействия и ленивого ожидания манны небесной. Делать своё всё равно надо. Но сколько ни проектируй это будущее, выйдет не по проекту, а иначе. Наивные души верят, что можно построить жизнь согласно собственному плану. Отчасти, да. Можно что-то рассчитать, выстроить, накопить, подготовить. Но события последних лет очень хорошо показали: строй или не строй, а внешние обстоятельства могут сдуть твой план, как пушинку с ладони.
Человек думает, что он архитектор своей жизни. А потом приходит история, болезнь, война, кризис, предательство, чужое решение, закрытая граница, рухнувший рынок, внезапная смерть, и весь архитектурный проект летит к чертям. И ты снова стоишь с чемоданом посреди собственной биографии и думаешь: ну что, брат, будем жить дальше? И дальше живёшь. Потому что другого варианта обычно нет.
Но нужно доиграть эту пьесу - жизнь. Доиграть, даже если роль уже не совсем та, какую хотелось. Даже если декорации сменили без твоего согласия. Даже если партнёры по сцене ушли, зрители разошлись, суфлёр спился, а режиссёр молчит. Всё равно надо доиграть. Пока занавес не опустился, сцена твоя. И каждый сегодняшний день, каким бы он ни был, тоже уходит в тот самый внутренний архив.
Всё, что мы проживаем сегодня, завтра станет воспоминанием. Даже эта усталость. Даже эта тревога. Даже этот чай на столе. Даже этот текст. Даже это странное чувство, что жизнь уже почти позади, а всё ещё что-то продолжается. И, может быть, когда-нибудь я снова уйду в это сегодняшнее время, как в сон или хороший фильм, посмотрю на себя нынешнего со стороны и подумаю: ну что ж, старый дурак, и это ты тоже как-то пережил.