Побег

Сибата Кацуиэ занимался живописью иероглифов, когда враги из клана Тоётоми начали занимать крепость.  Он сам приказал поджечь главную башню. Замок был обречен. Несмотря на долгие уговоры жены Оити бежать, она решила умереть вместе со своим мужем. Спряталась с малолетними дочерьми в одной из комнат, расположенной вдалеке от быстро распространявшегося огня.

     Дым, занимающий помещения и потрескивающие сухими поленьями перекрытия, не сильно тревожили генерала. На тончайшем из шелка свитке, ему никак не удавалось красиво нанести последний знак. Надпись должна выглядеть безупречно, без ошибок и огрехов, как и смерть военачальника. Преданный и верный слуга Накамура Бунсо уже стоял сзади с обнажённым мечом, если хозяин смалодушничает при сэппуку (харакири) или тяжелораненный будет долго умирать. 

     В отличии от своего господина, пребывающего в ровном состоянии духа, Накамура страдал. Он никак не мог примириться с желанием любимого им Сибаты покинуть мир. И в этом чувствовал своё несовершенство и несостоятельность. Пусть ослушается и не выполнит приказа повелителя, но поступить иначе не сможет. Сильно много людей вовлечено в дело. И отказаться от задуманного уже не получиться. О, если бы хозяин знал, чего замыслил Накамура, то немедленно бы и собственноручно отрубил ему голову! Не зря  господина прозвали демоном за ярость и бесстрашную манеру вести бой. Его боялись враги, но служившие у него самураи боялись ещё больше и потому никогда не отступали.

     На пике поэтического вдохновения Кацуиэ улыбнулся и перечитал написанное им словесное выражение: мертвый воин не умеет проигрывать. Взял в руки ритуальный кинжал и опустился на колени. Ну, вот и все! Противник, надменный и хитрый Тоётоми Хидеёси, никогда не узнает и не увидит его позора. Слуга тихо отложил в сторону меч и сжал до хруста в пальцах тан-бо (короткую палку). Как только Сибата, размахнувшись собирался вонзить себе в живот кайкен, Накамура неслышно, по-кошачьи подскочил к нему и оглушил ударом по голове. Взвалил обмякшее тело хозяина на плечи и тайными покоями с многочисленным перегородками, больше похожими на запутанный лабиринт, стал продвигаться к дальней стене замка. Она оканчивалась обрывом в море.  Там их ждали лазутчики синоби (ниндзя), подкупленные за большие деньги слугой. Они протянули верёвки вниз, чтобы спустить их на маленькое весельное суденышко, управляемое рыбаками, которые должны были перевезти военачальника на безопасный остров. Он прослезился и  бережно, неохотно передал ценный груз.

- Я возвращаюсь назад! - сказал тайным спасителям.

Те не выказали удивления.  Молча спустились по верёвкам и быстро отчалили. Накамура вернулся в замок, где уже вовсю занялся пожар и развернулись последние жаркие схватки оборонявшихся самураев с атакующими преследователями. Вытащил из ножен оружие и с боевым кличем ринулся на превосходящего по численности неприятеля.

     По задумке слуги, господина Сибату должны были перевезти на Окинаву, где его ожидали португальские купцы, и дальше в Португалию на черном карраке. Для большей верности, потерявшему сознание военачальнику влил немного обездвиживающего напитка из трав и помазал таким же раствором ноздри носа. Вдыхая пары смеси, генерал будет ослаблен ещё несколько дней, а потом, если очнется и окажет сопротивление, его свяжут. Самым ужасным провалом в этом предприятии для Накамуры могло быть то, что хозяин разъярится, вырвется и найдёт все-таки способ покончить с собой. Верный слуга не сомневался в проклятии самого себя  и своего рода, которое наложит господин. Но он об этом уже не узнает и оно на него не подействует, ведь самурай примет достойную смерть за своего сюзерена и хоть как-то оправдается перед ним. Ещё больше Накамуру беспокоил начавшийся сезон тайфунов. Они могли свести на нет все усилия по спасению повелителя. Оставалось уповать на удачу и молиться о даровании хорошей погоды богу-дракону Рюдзину.  Все эти мысли пронеслись у него в голове яркой вспышкой и, оборвавшись под градом ударов, погасли.

      До Окинавы добрались без помех. Бесчувственного  Сибату положили в трюм. Распустили паруса и легли курсом на Португалию. Плыть предполагалось около полугода и поначалу климатические условия способствовали плаванию. Кацуиэ давно пришёл в сознание и бунтовал. Успел развязаться, ударить нескольких человек, вырваться из крепких объятий и навести смуту на палубе. Но его поймали, снова скрутили верёвками и водворили на прежнее место. Время от времени генерала освобождали от пут для принятия пищи и отправления естественных надобностей под усиленной охраной двух здоровенных матросов. Переход через Атлантику не удался. Разыгрался страшный шторм, внёсший неразбериху и панику в ряды торгового люда и моряков. Неделю в кромешной темноте их носило по волнам. Пришлось спустить паруса, повыкидывать все товары и съестные продукты за борт. Недалеко от Лиссабона корабль вынесло на камни и разбило. По чудесной случайности на куске большой доски выплыл лишь один японец.