Тайна

     Испанец Педро пробирался по раскисшей под бесконечными  дождями дороге, надеясь успеть в прибрежное селение Исидзу до вечерних сумерек.  Сухонький, невзрачный, разочаровавшийся человечек среднего возраста, будучи священиком в третьем поколении, он всю жизнь гнался за почестями и признанием.  На родине никак не удавалось раскрыть свои способности и подняться до уровня деда, который по семейному преданию прошёл путь от монаха до аббата. Педро всегда кто-то мешал, а чаще за сварливый и неуживчивый характер он - кому-то. И на обещанное ему место, ставили кого-то другого.  Из-за подобных неудач он стал ещё более недоверчивым и подозрительным.  Новые, открытые европейцами страны, манили возможностями и давали многим авантюристам ничего не добившимся в Старом Свете, второй шанс. Педро обрадовался и засобирался в Америку. Его фамилию уже внесли в списки проповедников. И снова не повезло! В Стране  Восходящего Солнца от недостатка католических священников, новоиспеченные христианские общины грозили зачахнуть. Им бросились затыкать образовавшуюся в миссионерской деятельности дыру.  Так он оказался в неблагополучной, опасной, раздираемой войнами, непредсказуемой Японии. Испанец положил много труда и забот, завоевывая авторитет среди  собратьев-монахов и местного населения. Но только появился достаток на столе и послушная паства, откуда ни возьмись выскочил неистовый демон Сибата и разрушил в один миг, собираемое долгие годы по крупицам. Теперь Педро не струсит и не сдастся, как поступал раньше, а будет бороться!

      Он спешил к многочисленному семейству Усио, промышляющему рыбной ловлей. Все её члены были тайными христианами. Они постоянно дополнительно нанимали работников, особенно в период нереста. Поэтому имели широкий двор, где часто толклись малознакомые люди, и стояло много всяких построек под различные надобности. Такое многолюдство и суета давали возможность, не вызывая подозрений, отдать один из жилых домов Церкви и устроить там приют. Туда и держал путь испанец.  Один из жильцов богадельни умирал, хотел исповедоваться и причаститься.

     Монах раздражённо тыкал длинной палкой впереди себя, чтобы не наступать в грязные лужи, скрытые травой. Не любил бывать в бедных жилищах, где нельзя чем-либо поживиться. Конечно, миска рыбного супа и чашка сакэ ему гарантировались в качестве уважения к духовном лицу. Но на большее Педро рассчитывать не мог. Опять же, виноват этот новоприехавший раскосый португалец!  Он упорядочил систему выполнения треб и запретил произвольно выбирать европейским проповедникам места окормления верующих. Зная, что у миссионеров за богатые дома и приходы всегда разгораются споры и грызня, а самым робким, нерасторопным монахам и вовсе ничего не достаётся, ввёл график, по которому каждый даже самый незначительный и забытый всеми монах мог посетить как зажиточных, так и совсем нищих христиан и удовлетворить их религиозные нужды. И сегодня настала очередь Педро! Вот он и плелся в запачканном глиной платье и мокрой обуви на окраину рыбацкого посёлка, проклиная всех и вся, горя одним желанием: жестоко наказать выскочку, прибывшего несколько месяцев назад из Лиссабона. О, если бы судьба улыбнулась испанцу и подарила попытку отомстить! Он бы отблагодарил Господа и пожертвовал на строительство храма целых три дублона! Ровно половину суммы, скопленных им всеми неправдами за всю тяжёлую и трудную жизнь.

      В тёмном углу на циновке, тяжело дыша и почесывая давно немытое тело, умирал японец. Грудь у него судорожно вздымалась, и при каждом вздохе он хватался за неё, словно опасаясь за гулко бухающее сердце, способное выпрыгнуть наружу. Приглядевшись, Педро заметил сильный и давний ожог, опоясовавший половину лица, сползающий на шею и живот. Бедняга по виду казался ветхим стариком, рассыпающимся от старости, но какая-то удивительная сила удерживала в нем дух и не давала в костлявые руки смерти. Старик лежал с закрытыми глазами, но почувствовав склонившегося над ним монаха, попытался разлепить их. Некоторое время он боролся со своей немощью, наконец поднял веки и прохрипел:

- Святой Отец! Мне мало осталось и некогда исповедоваться за весь земной путь. Лишь одна приключившаяся со мной давно история мучает меня по-настоящему и не даёт покоя! Я ослушался своего господина, спас ему жизнь, когда он, совершенно правильно и благородно, как и положено его высокому положению решил окончить её. Я подготовил побег и насильно вывез хозяина к странным людям (так называли иногда японцы всех европейцев) на португальском судне. Уж, не знаю, добрался ли он до места. А мне Господь не дал умереть в бою и терзает воспоминаниями до сих пор, видимо в наказание за непокорность.

Озноб пробежал по спине монаха, потом резко кинуло в жар от услышанных слов. Несколько крупных, обжигающих капель скатилось по спине Педро, хотя в доме гуляла прохлада и влага, от многодневной, сырой непогоды за окнами, оседала мелким бисером на деревянных стенах. Испанец боялся поверить своим ушам. Его удивляло и одновременно радовало происходящее с ним. Ведь именно сейчас чужая тайна, если совпадут имена и даты, поможет разбогатеть и возвыситься!

- Скажи мне свое имя, сын мой, - попросил дрожащим от волнения голосом монах, - чтобы я мог отпустить тебе грехи и имя твоего господина. Я верю, он спасся, и буду молиться за него, Господь продлит его дни!

- Накамура Бунсо, - прошептал умирающий и нечто страшное заклокотало и захлюпало у него внутри.

- Имя, скажи имя своего повелителя! - орал, наклонившись почти до пола в ухо японца испанец.

Но тот заметался в предсмертных судорогах, забормотал о своей невиновности, невнятно оправдывая поступок и, вытянувшись по швам, навсегда затих.

Уже после отпевания, далеко за полночь, когда труп помыли, одели и приготовили к погребению, а Педро угрюмо и пристально смотря в одну точку, доедал похлебку с рисовой лепешкой, поданную ему на стол, отец семейства, вечно пахнущий рыбой и водорослями, подливая  в чашку вторую порцию сакэ, с грустью в голосе заметил:

- Хороший слуга был у господина Сибаты Кацуиэ.  Он, пока жил у меня, постоянно и подробно рассказывал о том трагическом случае, произошедшем при осаде замка Китаносё.  Пусть и совершил неподобающий поступок, но как истинный христианин долго сожалел о нем и покаялся перед смертью.

- Как же сам Накамура выжил? - спросил у рыбака испанец, после выслушанной им истории о чудесном спасении Сибаты. 

- Смертельно раненный, потерявший сознание, он был погребен под мёртвыми телами своих врагов и свалившихся потолочных, горящих балок. Старый, прогнивший пол не выдержал нагрузки, и слуга провалился в небольшое пространство под ним, уткнувшись лицом в вентиляционную трубу, выходящую наружу из крепости. Приток свежего воздуха спас его. Правда, он сильно обгорел, поломал рёбра и получил множество ран от вражеских клинков. Крестьяне, согнанные на разборку завалов, среди которых были христиане нашли его и тайно перевезли сюда. Так он оказался у меня в приюте. Бунсо так и не оправился от тех ран, и все это время живя, сильно болел. Ниндзя отдали тело генерала людям в лодке на веслах, и решив пограбить ещё, возвратились назад. Они нашли наглотавшихся дыма, полуживых дочерей военачальника и вынесли их тайным ходом наружу, но столкнувшись с воинами Тоётоми бежали.

- Значит, дочери живы и находятся у Хидеёси в плену?

- Я бы не называл это пленом. Одна из них является главной и любимой наложницей Тоётоми, другая служит посланницей между враждующими кланами и устраивает переговоры. Как сложилась судьба третьей не знаю.

- Интересно, а жена военачальника выжила?

- По слухам Госпожа Оити совершила ритуальное самоубийство,  а тело её сгорело.

Они поговорили ещё немного о том о сём и помолившись, к утру улеглись спать. Засыпая, впервые за несколько лет Педро улыбался и внутренне ликовал. У монаха уже возник план, как можно выгодно воспользоваться неожиданным вестями. Но счастливого вида на следующий день никому не показывал, а по-прежнему задумчиво хмурился. Он опять затаившись,  тщательно обдумывал полученную информацию перед решительным броском к действию.