Смерть генерала. Неординарное событие

На улице мела метель, засыпая окна пушистым, лохматым слоем снега, сквозь который нельзя было различить ни одной фигуры. Деревья стояли, возвышаясь огромными белыми медведями. Памятники, величественные скульптуры на Анненковом мосту, Атланты - все было укрыто белым толстым одеялом, состоящим из множества колючих иголок, создававших иллюзию меха.

У Лидочки тридцать первого декабря был выходной. Она, правда, хотела отдежурить за санитарку Ангелину Васильевну, чтобы выздоравливающему моряку, Даниилу Краснухину, скрасить одиночество, но женщина заупрямилась.

-  И даже не думай! За праздничные дни платят в два раза больше, так чего ради я с тобой меняться буду?
-  Ангелина Васильевна, праздничный день завтра, первого января. А сегодня обычный, рабочий...
-  Нет, нет и нет! Я уже и дома предупредила, что дежурство у меня, а теперь - что же?
-  Не хотите, и ладно, - вздохнула Лидочка и положила трубку телефона в фойе общежития. Она понимала, что по телефону такие вопросы не решаются, и пошла в свою комнату.
-  Лидочка! - окликнула ее вахтерша. - Ты сегодня никуда не собираешься? А то, может, вместе Новый Год встретим? Я сегодня в сутках, все студенты поразъехались... Думаю, никаких особых приключений не предвидится. А? Как думаешь?
-  Давайте! Телевизор посмотрим, "Шампанского" выпьем... Мне ведь только завтра в ночь, в больницу на смену.
-  А тут все праздники можно  не убирать... Студентов нету, мусорить некому... Ну ладно, так и запишем, - улыбнулась вахтерша. - Прости, что задержала.
-  Да ничего, - пожала плечами девушка и повернула к своей комнате, войдя в которую, с удовольствием занялась уборкой.

Сначала вышла на улицу и почистила в колючем снегу старый мамин ковер, занимавший теперь место на полу, потом протерла свою скудную мебель, вымыла пол. Когда уборка была закончена, окинула все критическим взглядом и пошла за елкой. Очень хотела Лида, чтобы у нее был настоящий Новый Год, с елкой, "Шампанским", даже  с Дедом Морозом. Последний приходил к девушке еще при жизни ее родителей.

... Тогда в доме было нарядно, празднично. Весело трещали в печке дрова, на столе шипел, отдуваясь, старый, еще бабушкин, самовар, окруженный пирожками; тонко порезанный сыр золотился  на тарелке рядом с сухой колбасой и ветчиной домашнего копчения; в стеклянной селедочнице нежилась жирная балтийская сельдь, прячась под кольцами репчатого лука, в кувшине стоял клюквенный напиток...

Мама была мастерицей готовить праздничные блюда и накрывать столы. После ее смерти дом стал пустым и холодным, словно со смертью хозяйки ушли из дома тепло и уют. И как бы Лидочка не старалась навести порядок в комнатах, как, бывало, делала мать, оживить дом так и не сумела.

Иногда, когда отец уезжал на вахту, ей одной становилось жутко, и, управившись по хозяйству, девочка возвращалась в дом. Заперев дверь, растапливала печку и долго сидела, глядя на огонь. Почувствовав, как тепло растекается по дому, кутая сначала ее ноги, потом обволакивая все тело, Лидочка понемногу успокаивалась. Она вставала, наливала в чайник колодезной воды, принесенной с вечера, ставила его на огонь и опять садилась к печке.

А ночью подкрадывался страх, постепенно перераставший в ужас. Укрывшись с головой, начинала считать до ста. Когда это не приносило никакого результата, выбегала на улицу и звала свою собаку.

Чапка входила в дом осторожно, оглядываясь по сторонам. Она, Чапка, боялась, что хозяин выгонит ее на улицу, и снова придется спать в деревянной будке, насквозь продуваемой зимним холодным ветром. Не встретив препятствий, животное ложилось к печке и благодарно поглядывало на девочку. Согревшись и успокоившись, забиралась Чапка на диван, где спала Лидочка, и ложилась в ее ногах. Только после этого засыпающая девочка чувтвовала, что страх убирается восвояси.

Сегодня она хотела, чтоб праздник напоминал тот, домашний, о котором остались такие теплые воспоминания.

Открыв старенький холодильник, который как-то привезла ей Нина Ивановна (дети купили ей новый), Лидочка достала купленные к Новому Году продукты и стала делать закуски, салаты, которым научила ее покойная мать. Часам к восьми у нее было уже все готово. Хорошо, что, уезжая в Питер, она забрала из дома новогодние гирлянды. Их было три, и все в рабочем состоянии. Это так украшало сегодня ее жилье!

Приняв душ, девушка вернулась в свою комнату. Все тут светилось и сияло. Мигала разноцветными лампочками новогодняя елка, то вспыхивая, то почти угасая, подмигивали гирлянды на окне и над дверью. Стол, застеленный белой маминой скатертью, украшали приготовленные фужеры для "Шампанского", стоявшего посередине стола в ведерке со льдом, празднично оформленные новогдние блюда.

... И все-таки чего-то не хватало! Ну, не дежурной вахтерши же! И хоть Нина Ивановна относилась к ней, как дочери или внучке своей, Лидочка понимала, что дело совсем не в ней.

Девушка смотрела телевизор и расчесывала густые, заметно выросшие светлые волосы.
" Хорошо, если они высохнут до двенадцати", - подумала она и услышала стук в дверь.

-  Войдите, открыто! - встала от зеркала и повесила полотенце на спинку кровати, стоящей у батареи.
-  Прости, Лидочка, - приоткрыла дверь Нина Ивановна. - Ой, какая у тебя красота! Прости, девонька, но я не смогу посидеть с тобой. Пришла моя подружка, мы дружим уже лет сорок, с ней и будем встречать Новый Год... Что тебе, молодой девушке, слушать нас, старух?

И, видя, что хозяйка комнаты молчит, женщина спросила озабоченно:

-  Ты не обиделась, нет?
-  Нет-нет! Вы правы: у вас свои воспоминания, своя жизнь... Все в порядке! Что же вы стоите? Входите, пожалуйста!
-  Ой, Лидочка, как же у тебя красиво! - повторила вахтерша. - А ковер на полу?
-  Это я из деревни привезла...
-  А шторы красивые, портьеры?
-  Все мамино еще.
-  Молодец, девочка! У тебя настоящий дом, светлый, праздничный!
-  Правда? Вы, правда, так думаете? Мне очень хочется, чтоб эта маленькая комната хоть чуть-чуть напоминала о доме...
-  У тебя это получилось, дорогая! - погладила девушку по мокрой голове Нина Ивановна. - Очень скучаешь по родителям?
-  Они умерли, Нина Ивановна... Сначала мама, потом отец...
-  Господи, девочка, я об этом и не знала вовсе! На все воля Божья, дорогая! С Новым Годом тебя, с новым счастьем! А оно придет, счастье-то, непременно придет! - и, помолчав, добавила. - А мы ведь ничего не знаем о твоей беде... Так у тебя нет никого?
-  Тетя Марина, сестра отца.  Она живет в той же деревне... Одна живет. И мы с ней - единственные родственники на свете... Ладно, Нина Ивановна, хватит о грустном!
 
 Лида достала из холодильника шоколадку.

- Знаю, что любите шоколад. С Новым Годом вас, с новым счастьем! Всего самого наилучшего!
-  Ой, Лидушка, спасибо, милая! Очень люблю! А дома - то внукам, то дочке, а сама им говорю, что не люблю его совсем... Вру, конечно, но эта ложь во благо. А о счастье... Для старого человека счастье - это здоровье. Здорова и на том спасибо Богу! А вот что тетка твоя одна живет - это хорошо! Не дай Бог, замуж выйдет, тогда все твое добро медным тазом накроется.
-  Да ладно вам -  для "старого"!  Женщина всегда остается женщиной, в любом возрасте. Вон, я в газете читала, что в Индии женщина родила в семьдесят восемь лет... В семьдесят восемь! А вам сколько? Еще только шестьдесят? Так что нечего прибедняться!
-  Ха-ха-ха! - засмеялась Нина Ивановна. - Скажешь тоже! Ладно, дорогая! Не закрывайся. Я сейчас вернусь.

Она вышла, закрыв за собой дверь, но минут через пять вернулась.

-  Вот, Лидочка, и тебе новогодний подарок. Носочки шерстяные. Сама связала. Носи на здоровье! А то какой же Новый Год без подарка?

Вахтерша давно ушла, а Лидочка все сидела у окна и смотрела на улицу. Редкие прохожие иногда торопливо пробегали мимо общежития, спеша домой. Вон, кого-то повезло такси, рассекая темноту ночи ярко горящими фарами. Все спешили к новогоднему столу, и только она сидела одна, прижимая к груди единственный свой подарок.

Носки были мягкие, пушистые, и девушка надела их. Они оказались в самый раз, словно Нина Ивановна вязала их ей на заказ.

Большая стрелка часов приближалась к восьмерке: двадцать три часа сорок минут. Скоро, очень скоро Президент страны будет поздравлять россиян с Новым Годом... И почему она все время думает о Даньке, Данечке? Откуда он взялся на ее голову? Господи, ну почему именно он?

Лида встала, чтобы надеть праздничное платье и услышала свое имя. Открыв дверь, выглянула в коридор.

-  Лидочка, Лидочка! К тебе Дед Мороз с тортом, цветами и... на костылях, - звала ее вахтерша.
-  Кто?! Что? С чем? - мгновенно сверкнула догадка, которая, ну, просто не могла быть правдой! Это просто нереально: Данька, Данечка? Но он ведь еле ходит и то только по палате и по коридору больницы!

А к двери ее комнаты уже двигался настоящий Дед Мороз. Он медленно шел к девушке, опираясь на костыли, в левой руке умудрился держать еще и коробку с тортом. Букет белых роз торчал из-под мышки.

-  А где тут у нас живет девочка по имени Лидочка? - произнес красноносый гость голосом моряка, и санитарочка из больницы вновь поверила в чудо.

После встречи Нового Года Даниил Краснухин остался у своей спасительницы на всю ночь, и Лидочка узнала не только о поцелуях...

Лето было в самом разгаре. Давно выписали из больницы моряка Краснухина, который зачастил в общежитие технологического института, иногда оставаясь там на ночь. Лида Перегудова стала как-то серьезнее, даже выглядела старше. Ее глаза потемнели, скулы заострились, придавая лицу необыкновенную очаровательность.

-  Ишь, как тебя любовь разукрасила, - ласково посмеивалась Мила Захаровна, подруга Нины Ивановны, ставшая новой вахтершей общежития. - Да, любовь - страшная сила! Но помни, дорогая, что она не только поднимает до небес, но и толкает на самое дно. Не одна глупышка поплатилась за свою доверчивость. Помни об этом!
-  Это вы о чем? - краснея, как маков цвет, шепотом спросила девушка.
-  О том самом, - глубокомысленно произнесла  вахтерша. - Не верь сладким словам моряка: у него в каждом порту любимая... А вот когда предложит руку и сердце, тогда уж... чего уж...

Ничего не ответив Миле Захаровне, Лида вышла на улицу. Она спешила на смену в больницу. Совет новой вахтерши не давал девушке покоя. Шел второй месяц, как у нее не было месячных.  Сначала она подумала о простой задержке, но теперь была абсолютно уверена, что беременна.

"Надо сказать Данечке! Интересно, какая у него будет реакция на то, что у нас будет малыш? Мой, собственный! Вернее, наш, наш с Данечкой!"

Но решилась она на этот разговор только, когда Данил собирался в море.
Глядя на себя в зеркало, Лида не находила никаких изменений в своей фигуре, только груди, кажется, стали круглее, что приводило в особый восторг ее любимого.

-  Данечка, я хочу сказать тебе кое-что..., - начала Лидочка, когда они оба отдыхали после длительного, даже изнуряющего секса.
-  Что, солнышко мое? Ты придумала что-то новенькое? - моряк вновь стал страстно целовать девушку, постепенно опускаясь все ниже. - Обожаю тебя! - сжимал он сильными руками упругие груди  возлюбленной. - И все время хочу тебя, хочу!

Он перевернулся на спину так, что Лидочка оказалась на нем.

-  Подожди, Данечка, подожди!
-  Потом, все - потом, девочка моя! - задыхаясь от желания, шептал молодой моряк, страстно прижимая к себе красивое тело хозяйки комнаты.
-  Что ты хотела сказать, милая моя? - легко коснувшись губами затылка притихшей девушки, спросил молодой любовник через несколько минут.
-  Я беременна, - выпалила Лидочка и замерла в ожидании ответа.
-  Что ты сказала? Беременна? Ну, слава Богу, что мы живем не в каменном веке, - приподнялся на локте моряк. - Сейчас с этим вообще не бывает никаких проблем... Деньги я тебе дам на аборт, сделают так, что ничего не почувствуешь. И все. И ты опять вольная, свободная, как ветер! - он засмеялся и потянулся за сигаретой.
-  Нет, уже поздно. Я на пятом месяце, - почему-то соврала Лидочка.
-  И - что, что на пятом? Да хоть на девятом! Сейчас все можно сделать. И твоя фигурка опять будет изящной,  и снова ты станешь - мисс Грация! Не бойся, дорогая, я обо всем договорюсь... У меня есть кое-какой опыт в этих делах... И врач знакомый имеется, мать моего одноклассника, Коляна Мясищева.  Все будет "окэйно"! - хохотнул он. - Жизнь ведь только начинается, Лидочка! Все препятствия можно устранить! Ну, ладно, спи, моя хорошая, утро вечера мудренее! - и отвернулся, устраиваясь поудобнее.

Через несколько минут Даниил Краснухин уже спал, обнимая подушку: сегодняшний секс очень утомил молодого моряка.

А Лида до утра глаз так и не сомкнула. Она поняла: от нее Данечке нужно только одно, и это "одно" было то самое, о чем предупреждала Мила Захаровна. Сжавшись в комок, пролежала девушка в уголке  кровати и встала утром с головной болью, не зная, что делать. Наверное, в больнице, где она работала, помогли бы избавиться от беременности даже бесплатно, но ей было стыдно обратиться к хирургу с такой просьбой.

Жгучая обида, растерянность, ужас остаться без профессии, с ребенком на руках (и из общежития она вылетит, едва комендантша узнает о беременности) заставили ее затаиться и подождать. Нельзя, никак нельзя допустить, чтоб хоть кто-нибудь догадался об этом! Впредь следует быть осторожнее, не стоит попадаться на глаза и Миле Захаровне, и комендантше, Марии Поликарповне, да и в больнице тоже следует быть осторожнее.

Давно уже ушел в море Даниил Краснухин, так и не дозвонившись Лидочке ни в общежитие, ни в больницу. Мобильный телефон, подаренный им же Лидочке на восьмое марта, тоже не отвечал. "Ладно, вернусь, что-нибудь придумаем!" - решил он, уходя в рейс на полгода.

А Лида Перегудова по-прежнему работала, стараясь поспеть и тут, "в общаге", и в больнице.

-  Что это с  нашей Лидочкой? - удивлялась комендантша. - Молчит,  все норовит незамеченной проскользнуть. Уж не заболела ли? - беспокоилась Мария Поликарповна. - Спросила бы, Мила Захаровна. Она ведь с тобой откровенничает.
-  Ладно, - кивнула та, - спрошу, - а  сама подумала: "Уж не беременна ли девчонка?"

Но и тут девушке словно провидение подсказало.

-  Тетка у меня заболела, а ухаживать некому. Пока соседка присматривает, а если - что, придется мне ехать... Сами понимаете, что единственный родной человек на свете.
-  Так в отпуск и поедешь, навестишь тетку. Отпуск-то у тебя в августе.
-  Я и хочу в августе поехать.

Но в августе начались вступительные экзамены в институт, и девушке надо было их не просто сдать, а сдать так, чтоб вытянуть на стипендию. Лидочка понимала, что одной зарплаты технички в общежитии (а работу она бросать не собиралась)  очень мало, так что стипендия будет совсе не лишней.

Теперь она все свободное время сидела за учебниками и один за другим сдала вступительные экзамены и набрала по результатам нужное количество баллов.
О моряке она старалась не думать совсем и все время загружала себя работой.

До начала занятий в иституте девушка продолжала работать и в больнице, и в общежитии. Теперь вся зарплата санитарки откладывалась на сберкнижку, так как знала Лида, что деньги эти ей еще ой, как пригодятся.

В декабре она уехала в деревню, предупредив декана, что умирает тетка, и ей надо находиться там, с ней рядом.

-  А тебе учеба на пользу, - заметила как-то Мила Захаровна. - Ишь, как похорошела. Другие боятся располнеть, а тебе полнота даже к лицу!
-  Ага, - ответила Лида, - сама удивляюсь...

Девушка даже представить не могла, как встретит ее родная тетка, как назовет ее...

А Марина Перегудова не просто встретила племянницу. Она ждала девушку, чтобы решить вопрос с домом родного брата. Очень хотелось тетке Марине получить дарственную от племянницы на добротный большой дом Лидочки.

-  Ну, зачем тебе этот дом? - удивлялась соседка покойных Перегудовых. - У тебя свой дом, детей нету... А девке дом еще сгодится. Ты что, сама не понимаешь? Дом - это все!
-  Не твое дело, теть Лиза! Не твое! Она его все равно тыды-сюды размотает! А я его для себя оставлю, опять же ей, Лидке, будет, куда приехать...
-  А свою хату - на снос?
-  Зачем на снос? Покупатели есть... Хорошую цену дают. Вот только Лидка не едет что-то, загуляла, наверное... Иначе, чем она там кормится? На какие шиши живет?

Приезд Лидочки и обрадовал, и разозлил тетку.

-  Ну, слава Богу, что хоть отыскалась! - встретила она племянницу. - Что, назад приперлась? А институт - что? Вижу, что не учишься, вижу! Что стоишь? Раздевайся! Разговор есть.
-  Сейчас. На кладбище только схожу, пока светло. Отнесу кое-какие сладости, детям раздам, чтоб помянули мамку с отцом.
-  Чего конфеты кому зря раздавать? Сами, что ль, не съедим? Раздевайся! Что про институт молчишь?
-  Учусь я. Учусь и работаю в общежитии техничкой. Сессия в конце января, вот домой приехала. С тобой посоветоваться надо, но это позже. Я - на кладбище!

Лида пошла по узенькому тротуарчику, зашла в свой двор. Тетка, видно, часто сюда наведывается: вон, и двор расчищен, и окна не заледнили. Топит, наверное. Хотя зачем тетка Марина это делает, Лидочка не понимала: сама всегда об экономии говорила.

-  Здравствуй, баба Лиза! - кивнула девушка старой своей соседке, проходя мимо ее двора.
-  Здравствуй, Лидочка! Да ты стала такой красавицей! Поправилась... Видно, городской воздух тебе на пользу! Дай-то Бог! К родителям идешь? Можно с тобой?
-  Пошли, конечно, баба Лиза! Не устанешь? Снег глубокий... На вот, помяни маму с папой! - насыпала она старушке конфет и печенья в карман куртки. - Знаю тебя: известная ты у нас сладкоежка!
-  Ой, Лидочка, а конфеты-то все дорогие! Деньги-то откудова у тебя?
-  Один раз за год приехала... Могла ли я другие, дешевые, конфеты привезти? Ты ешь, ешь, баба Лиза! А мне на могиле матери с отцом повиниться надо... Виновата я перед ними, кругом виновата...
-  Что-то ты не то говоришь, - шелестела конфетной бумажкой старая соседка. - Сперва мне беду свою поведай, открой вину мне сначала... Учишься или работаешь в Питере?
-  И учусь, и работаю. На жизнь хватает, еще и откладываю понемногу, как мать учила.
-  И правильно, и хорошо, Лидочка! А чем же ты виновата перед отцом-матерью?
-  Беременна я, баба Лиза!
-  А он - что, бросил тебя?
-  Да я и сама не знаю. Моряк он. Когда сказала о беременности, аборт предложил сделать, деньги на аборт оставил... А потом в море ушел, на полгода... Звонит, только я не отвечаю. Возненавидела его так, что свет не мил, и ребенка его уже ненавижу! Всем сердцем ненавижу!
-  А вот это грех! Дитя - ангел, чем же ангелок этот провинился? Уж коль оставила, не гневи Бога, Лидочка! Рожай! Вырастишь, и институт свой закончишь, и ребеночек большой будет... Слышишь, соседка, - поклонилась старушка могиле покойной матери Лидочки. - Слышишь, что дочка твоя удумала? Ребеночка, еще не рожденного, ненавидит... Ну, иди, иди, девонька, поговори с родителями ... Послушай, что они тебе присоветуют..., - и отошла в сторону, разгребая снег валенками у могилы своего дела.

Возвращались они молча, каждая думала о своем.

-  Погоди-ка, девочка, - спохватилась баба Лиза на повороте. - Давай ко мне зайдем, чайку попьем, еще поговорим маленько. Есть, о чем потолковать...

Рассказала старушка девушке о намерении тетки Марины заграбастать дом, принадлежащий теперь Лидочке.

-  Смотри, деточка, ни по чем не подписывай никаких бумаг! А то ведь она даром, что тетка родная, запросто выгонит тебя из родительского дома. Ты надолго приехала-то?
-  Да я тут родить хотела, чтобы никто в институте не узнал, - помешивая чай, говорила беременная Лидочка. - Сразу ведь по месту учебы сообщат. А тут рожу по месту жительства, оставлю в больнице... Мало ли отказниц. Одной больше, одной меньше...
-  Ты, значит, точно решила? Не будешь забирать?
-  Нет, не буду! И, пожалуйста, баба Лиза, не говори больше об этом!
-  Да как ты решилась-то, Господи?
-  Да что тут решать? Я сказала ему о ребенке, а он не удивился даже... Сказал, что сейчас аборт - не проблема, деньги оставил, чтоб сделала, - опять повторила свою историю Лидочка. - Я не знаю, баб Лиз, что случилось со мной: то наглядеться не могла на него, а тут - как топором обрубило. Ни видеть, ни слышать о нем не хочу! И вообще... о мужиках. Все они, наверно, гады, если самый лучший таким оказался.
-  Ну, а что - как не даст больше Господь тебе деток, окромя этого? Что тогда?
-  Значит, так тому и быть! - резко, холодно ответила Лидочка.

Смотрела на нее старая Лизавета и не узнавала: не веселой, жизнерадостной девушкой выглядела нынче Лидия, а злой и жестокой женщиной, именно ей, легко, походя и, кажется, надолго отравил жизнь человек, которого считала ангелом, спустившимся к ней с неба, а он оказался...

-  Не мне судить тебя, Лидия...  Вот ведь как бывает:  кто-то у Господа ребеночка просит, а Бог не дает, а ты вот отказаться надумала...
-  Да что ты заладила: "ребеночек, ребеночек"? Не будет у меня никого! Никогда! Хорошо еще, что аборт не сделала.
-  Да, тут ты права. Кто-то, может, заберет его прямо из больницы, а то ведь в детдом сдадут, - старалась надавить на жалость старая женщина, но по глазам своей молодой соседки поняла: напрасны ее старания.
-  И все-таки, Лидочка, никакие бумаги не подписывай. У тетки твоей нехорошие мысли, ох, нехорошие! И ты ей не нужна... Заезжает тут к ней один армян... Может быть, для него старается... С ума сошла на старости лет!
-  Да какая она "старая", баб Лиз? Ей ведь еще и пятидесяти нет... Надоело, поди, одной-то всю жизнь маяться, вот и завела себе мужика... А какая разница, какой он национальности? Армянин - что, не мужик? Пусть ее, баба Лиза! Спасибо тебе за чай, за то, что сходила со мной на кладбище! Пойду я. Она еще не знает о моей беременности. Убьет, поди...
-  А ты оставайся у меня, - взялась за рукав меховой Лидиной куртки, купленной как-то по случаю в "комиссионке", баба Лиза. - А чего? Места много, дома у меня тепло, вода опять же прямо в доме, не то, что у твоей тетки. Оставайся!
-  Нет, нехорошо это, ты сама знаешь, баба Лиза! Ладно бы родных не было... Пойду я... Спасибо тебе за все!
-  Что ты, что ты, будто прощаешься? Выкинь все из головы, слышишь? Все будет ладно! Только поминай Бога почаще и живи с оглядкой, внуча!
-  Ладно, баба Лиза, я все услышала и поняла. До свидания!
-  Я завтра приду к вам. До завтрева! - кивала головой старушка, а сама крестила вслед случайную гостью. - Вот и конфеты забыла... Пойду, отнесу Дорофеевым. У них куча детей, они таких и не пробовали... Пускай помянут Перегудовых, Сергея и Надежду...

Недолго прожила Лидочка в родной деревне. Разговор об отцовском наследстве все откладывала.

 Рассверипевшая тетка одного разу не выдержала и стала попрекать племянницу и куском хлеба, и углом, который дала ей, блуднице, опозорившей весь их род, такой-сякой шалаве, которая не хочет родному по крови человеку хату деревенскую подписать.

-  Скажи, куда ты приехала, как тебя какой-то мужик обрюхатил?! - визжала она. - Хорошо, что отец, братик мой родной, не дожил до позора этого! Всяк теперь будет пальцем на твой дом указывать и приговаривать: "В этом доме шлюха питерская живет, которая всем дает!" И не бреши, что в институте учишься! Видали мы такие институты! "Домами терпимости" называются, я не ошибаюсь?! Рожать сюда приехала? А там чего это тебе не родить? Деньги нужны большие? Выбирай: или ты мне дом свой подписываешь, или завтра - чтоб духу твоего тут не было! Думай! Ночь еще у тебя! А не надумаешь - скатертью дорога!
-  Тетя Марина, завтра - Рождество. Все будут праздновать, а мы ругаемся. Почему?
-  Да потому что ты свинья неблагодарная! - отрезала тетка и хлопнула дверью. - А Рождество у меня есть, с кем встретить!
-  Глупо это, тетя! - крикнула племянница, приоткрыв дверь. - Глупо верить мужику, да еще армянину! Ему от тебя нужно только одно: дом. Из Москвы их поперли, вот они, как тараканы, расползаются повсюду...
-  Не твое дело! - вернулась в дом разъяренная тетка. - Наплела уже эта старая транда? И ты не родную тетку, а ее слушаешь? Вот и иди, иди к ней! Так - нет, сюда прибежала, как только хвост в Питере прищемили! К своей плохой тетке примчалась! Что же не побегла к своей советчице, бабке Лизе? Да кому ты нужна, сирота безродная! Какая-то выжившая из ума бабка Лиза учить жизни меня будет! И зубы мне не заговаривай! У тебя одна ночь! Решай, кто тебе дороже: тетка родная или выжившая из ума старуха, свинья ты неблагодарная!
-  А за что тебя благодарить? - не сказала, выдохнула беременная Лида. - За что? И не переживай, тетя Марина! Завтра я уеду. И пусть я замерзну в дороге, но свой родной дом твоему армянину или грузину (или кто он по национальности?) никогда не отдам! А благодарить мне тебя не за что. Все сбережения моих родителей, всю скотину и птицу с двора отца ты забрала, якобы, для меня... Для кого ты стараешься, тетя? И уголь с дровами тоже недалеко ушли, правда? Боишься, что твой ... замерзнет?

Слушая всегда покорную племянницу, Марина сидела, раскрыв рот. Никогда еще Лидочка  не позволяла себе подобного тона. Было видно, что девушка на что-то решилась и решилась окончательно.

-  Я уйду от тебя завтра. И никогда не переступлю порог твоего дома, чего бы мне       это не стоило... А дом я тебе не отдам. Мало ли, что может произойти? Может быть, я сама в нем жить буду, если ты к тому времени не растянешь его до конца, до последнего кирпича... Молчи, тетя Марина, молчи и думай, что сказал бы тебе мой отец, будь он жив сейчас.. Как расценил бы твои слова, если бы узнал, что ты выгоняешь его родную дочь из родительского дома?

Утром следующего дня, как раз на Рождество, Лида Перегудова вышла за ворота теткиного дома. Деревня еще спала. Лидочка миновала последние дома на их порядке и вышла на проезжую дорогу.  Надо было успеть к поезду на Питер. А до вокзала десять километров... Желательно, идти быстрее. Но быстро двигаться  Лидочка не могла. Болел живот, она частоо останавливалась пописать. И совсем не понимала, что у нее начинаются роды, и стали понемногу отходить воды... Неизвестно, чем бы это закончилось, если б не остановился рядом с беременной женщиной грузовик.

-  Куда идешь, женщина? - спросил водитель с кавказским акцентом.
-  На вокзал... К поезду надо успеть.
-  Садись, подвезу, - развернувшись, открыл дверь шофер. - Артуш меня зовут. Вот еду в село, там у мня знакомая живет... Подождет. Главное, тебя на поезд посадить, да?
-  Спасибо вам, - с трудом спускаясь на заснеженную землю у самого вокзала, поблагодарила водителя Лидочка. - Теперь я точно успеваю на поезд.
-  Вай! Так ты в положении! - ахнул Артуш. - Кто же тебя отпустил в таком состоянии?
-  Ничего! Доберусь до Питера, а там видно будет. Спасибо вам большое. Прощайте!
-  Добра тебе и счастья! Сына крепкого желаю! Что же муж отпустил одну такую красавицу?
-  А мой муж объеся груш! - невесело улыбнулась женщина и, махнув на прощание рукой, пошла к вокзалу.

Водитель какое-то время стоял, глядя ей вслед и цокал языком. "Что за люди, эти русские? Как можно беременную женщину в такой мороз одну отпускать из дома?!  А муж? Что он за шакал, если не думает о последствиях? А если она рожать станет, а рядом - никого, как на войне? Вон, в кино такое видел... Но ведь не война... Не понимаю!"

Развернувшись, грузовик поехал назад, оставляя за собой снежный шлейф. Он ехал туда, откуда совсем недавно вышла в холодное морозное утро беременная женщина, ожидавшая сейчас свой поезд, который опаздывал сегодня из-за снежных заносов.

Лидочка была на полпути к Питеру, когда схватки начались в полную  силу. Скрипя зубами, она не знала, что делать, пока, наконец, боль резанула с такой силой, что она закричала.

-  Миленькая, миленькая, тебе плохо? - склонилась над ней старушка, место которой было напротив.
-  Больно, очень больно, - простонала Лида и опять стиснула зубы.
-  Ты же  беременная, - ахнула старушка. - Видно, роды начинаются... Эй, кто-нибудь! - громко крикнула она, встав во весь рост. - Есть тут врач? Женщина рожает!
-  Я врач, только окулист, - услышала Лидочка мужской голос и потеряла сознание.
-  Какая разницы? Все равно же врач".  Помогите скорее!

В судьбе Лидочки Перегудовой принял участие весь вагон. Проводница принесла горячую воду, разорвала на пеленки  две простыни, дала одеяло.

-  Спишу, как пропавшие, - усмехнулась она. - А ты что же в таком положении в путь отправилась? - укоризненно качала она головой, поглядывая на бледное, покрытое капельками пота лицо роженицы.
-  Да я думала, что до Питера дотяну... Вроде, рано еще..., - и опять почувствовала приступ резкой боли.
-  Так, все! Дай простынь, натягивай ее сюда! Все, все, милая! Сейчас начнем с тобой трудиться, - гладила руки роженицы старушка. - Доктор, я вам нужна?


Весь вагон замер, ожидая конца этого бесплатного кино. Вдруг звонкий, как тонкий колокольчик, голос новорожденного раздался из дальнего угла.

-  Родила, слава Богу! Мальчик у тебя, девонька! Глянь, какой бутуз! - запеленав ребенка, поднесла Лидочке малыша старушка. - Да посмотри же, вот глупая! - смеялась она, показывая столпившимся пассажирам ребенка.
-  Хорошенький какой! - улышала Лидочка женский голос. - Вот бы мне такого!
-  Будет и у тебя такой, девонька! Всему свое время, - улыбалась добрая старушка и заговорила с новорожденным. - Ну-ка, давай мы тебя в одеяльце укутаем крепко-крепко, чтоб ты не замерз и хорошенько поспал.

Она перепеленала ребенка, чтоб нигде никакая складка ткани не давила на его малюсенькое тело, и уложила рядом с матерью. Но та даже не повернула головы, чтобы посмотреть на своего сына.  Уставшая, лежала Лидочка на полке вагона и думала только об одном: куда теперь девать этого ребенка? Сначала она хотела оставить его в вагоне, но как посмотрят на ее поступок все эти добрые люди, которые приняли такое горячее участие в ее судьбе? Они натощили ей и фруктов, и одежек для малыша, кто-то принес даже большой пуховый платок.

-  Это чтобы ты не заболела, дорогая! Закутайся потеплее, а то пока до дома доберешься... Муж-то встретит?
-  Нет. Он в плавании.
-  Вот уж обрадуется, когда вернется!
-  Не обрадуется. Не хотел он этого ребенка, - сказала, как по лицу хлестнула.
-  Ну, отдыхай, милая! - сказала удивленно старая женщина, соседка. - А я пока попрошу проводницу, чтоб Скорую вызвала. Прямо от вокзала и поедешь в роддом.
-  Нет-нет! Не нужно Скорой! - резко ответила роженица. - Я позвонила с вокзала... Меня будут встречать.
-  Ну, как знаешь, - пожала плечами сердобольная старушка. - Я хотела, как лучше.
-  А получилось - как всегда, - пошутил кто-то из пассажиров.

Вскоре все стихло. Вагон, в котором произошло это неординарное событие, заснул. Только гулко стучали колеса по рельсам да думала горькую думу, как избавиться от только что рожденного ребенка, преступница-мать.

В Петербург поезд пришел около пяти часов утра. Роженица собралась очень рано. Взяв свою клетчатую сумку, она положила туда подушку, а на нее - спящего малыша, сверху прикрыла его подаренными вещами и направилась к выходу. На перрон женщина ступила слабыми дрожащими ногами и мечтала только об одном: спать, спать! На стоянке такси села в машину и назвала адрес.

 -  Сумку-то свою в багажник поставьте! - пробасил водитель. - Чего ее в салон тащить?
-  Сумка будет стоять со мной рядом! - резко ответила пассажирка и поставила сумку на сиденье, подумав при этом: "Господи, хоть бы он не закричал!"
-  Ну, хорошо! - пожал плечами таксист и сел за руль.

Было темно. Город еще спал, лишь кое-где светились окна домов, а Лидочка сидела, борясь со сном. Ей никак нельзя было заснуть. Спать она будет дома, в своей комнате, когда все это будет позади!

-  Остановите мне здесь, - попросила водителя молчаливая пассажирка. - Я выйду у этого сквера.
-  Но мы еще не доехали..., - начал было таксист, но замолчал, поймав взгляд этой странной особы.

Расплатившись, она вышла и остановилась. Этой странной особой была Лидочка Перегудова, которая знала, что в этом сквере часто гуляют люди с собаками. Не раз, спеша на работу в больницу, она пробегала мимо и видела тут то мужчину со снежно-белыми волосами и с большой белой собакой, то старую женщину с овчаркой, то мальчика с пуделем... Кто-то найдет эту сумку, вызовут милицию, отвезут ребенка в "Дом малютки"...

А о ней никто ничего не узнает.
Лида вошла в сквер и подошла к крайней скамейке. Смахнув варежкой снег, поставила сумку, расстегнула молнию и, стянув с груди пуховый платок, укрыла им сладко спящего малыша... В сумке было тепло, и женщина вновь застегнула молнию. Закрепив ручки за деревянные перекладины скамейки, чтобы сумка не упала, быстро пошла, побежала из сквера через площадь и вскоре исчезла за поворотом.

-  Скорее, скорее! - торопила себя Лидочка, стараясь без приключений добраться до своей теплой уютной комнаты.

Она долгот звонила, пока сонная вахтерша не открыла ей.

-  Ой, Лида-а, - удивленно протянула она, увидев бледное лицо девушки. - Откуда ты в такую рань?
-  Ничего себе - рань.  Уже почти шесть часов, - тихо ответила и пошла к себе, на ходу расстегивая пуговицы на своей меховой куртке.

В комнату она ввалилась, не чувствуя под собой ног. Надо было срочно помыться и поменять прокладки. Кто-то в поезде подарил ей памперсы, которые она использовала для себя. Но и они были мокрые от послеродовых выделений...

-  Сейчас приму душ и - спать!

После душа Лидочка свалилась в свою постель и впервые за последний месяц заснула крепким тяжелым сном.