Йонас лид

У каждого свои герои. Мы восхищаемся какими-то людьми, их поступками, их жизнью, их внутренней силой. Они становятся для нас примером. Иногда явным, иногда тихим, почти личным. Наверное, и сейчас на земле много достойных людей, хотя век такой, что достойных всё труднее разглядеть за шумом, рекламой, суетой и общей пошлостью времени.
Если спросить меня, чья жизнь вызывает у меня наибольшее восхищение и уважение, то это будет не полководец какой-нибудь. И уж ни в коем разе не политик. Политики для меня - это известная древнейшая профессия, только в другой обёртке и с более торжественными речами. Нет. Для меня один из самых ярких примеров - предприниматель. Человек не одной со мной крови, не моего народа, не моей культуры, с очень сложной и трагичной судьбой. Норвежец. Бизнесмен. Йонас Лид.
Что же меня с ним связывает и чем он так меня впечатлил?
Если скажу, что меня с ним связала моя малая родина, то прозвучит, наверное, забавно. Где Норвегия, а где Сибирь? Где фьорды, море, северная Европа, а где наши леса, реки, морозы, бараки, заводские трубы и тяжёлый сибирский воздух? Но это так. Для Лида стали второй родиной те самые места, где, начиная с прадеда, поселилась наша фамилия. Только прадед туда попал принудительно, а Лид - добровольно. Вот такая странная историческая петля.
Предпринимательская судьба привела его в Сибирь и на какой-то миг сделала одним из больших промышленников своего времени. Не кабинетным мечтателем, не болтуном, не человеком проектов на бумаге, а настоящим делателем. Из тех, кто смотрит на пространство, реку, лес, море, дорогу и видит не только дикость, холод и расстояние, а возможность. Дело. Путь. Связь. Будущее.
Но судьба плетёт витиеватые узлы. Иногда так закрутит, что потом уже не понять, где был твой выбор, а где тебя просто понесло историческим потоком. Большевики сломали и его судьбу, как сломали миллионы других. Сломали чужую страну, чужие жизни, чужие планы, чужой труд, чужую память. С ними он ещё пытался сотрудничать долгие годы, потому что человек старался жить вне политики. Он был предпринимателем, созидателем, организатором. Ему нужно было строить, возить, соединять, запускать, договариваться, а не махать флагами и кричать лозунги.
Но политика всё равно пришла за ним.
Так часто бывает. Ты можешь не интересоваться политикой, можешь держаться от неё в стороне, можешь заниматься своим делом, строить заводы, суда, торговые пути, создавать рабочие места, двигать огромные проекты. Но политика однажды заинтересуется тобой. И тогда уже неважно, хотел ты в эту мясорубку или нет. Она перемалывает всех подряд. Правых, виноватых, умных, честных, полезных, талантливых. Особенно талантливых.
Лид заложил небольшой заводик в городке, в котором я провёл большую часть детства. Потом этот заводик вырос в гигантский деревообрабатывающий комбинат. В целый мир моего детства. В запах древесины, в заводскую жизнь, в рабочие посёлки, в ту самую материальную реальность, среди которой росли люди, семьи, судьбы. Но никто об этом не хочет помнить. Или почти никто. У нас вообще удивительная способность - пользоваться плодами чужого труда и потом не помнить, кто этот труд начал.
А он сделал для Сибири много потрясающего.
Он не просто приехал, взял, заработал и исчез. Нет. Он увидел Сибирь как огромное пространство возможностей. Он отлаживал морской торговый путь через Ледовитый океан в Европу. Создавал большие по тем временам пароходные компании. Двигал то, что большинству казалось невозможным. Потому что Сибирь для одних была ссылкой, наказанием, краем земли, а для него стала делом, судьбой и какой-то странной ностальгией.
Удивительное словосочетание - странная ностальгия.
Сибирь действительно умеет так входить в человека. Даже если она бьёт, ломает, морозит, испытывает, всё равно потом сидит где-то внутри. Как заноза. Как память. Как больное родство. Для меня это понятно. Я не теоретически понимаю эту связь. Я её чувствую кожей. Поэтому Лид мне и оказался так близок, хотя между нами вроде бы всё разное - кровь, страна, время, язык, судьба.
Он привёз Фритьофа Нансена в Россию. А Нансен после революции помог тысячам русских эмигрантов. Его паспорт снова стал актуален. История вообще любит возвращаться странными кругами. То, что когда-то кажется далёким эпизодом, вдруг через десятилетия начинает звучать почти современно. Беженцы, эмиграция, утрата дома, документы, спасение, чужая помощь. Ничего ведь по сути не меняется. Только декорации другие.
Яркая жизнь. Интересная судьба. Трагическая, конечно, но по-настоящему большая.
Такие люди вызывают у меня уважение не потому, что были богаты или успешны. Деньги сами по себе меня никогда особенно не восхищали. Успех тоже вещь мутная. Сегодня он есть, завтра его сожрала история, революция, болезнь, война или человеческая подлость. Уважение вызывает другое. Масштаб личности. Способность видеть дальше собственного носа. Умение действовать. Смелость входить в неизвестное пространство и создавать там дело. Не рассуждать о будущем, а строить его руками, судами, дорогами, заводами, договорами, риском, волей.
И ещё меня всегда цепляют люди, которых потом вычёркивают из памяти.
Вот был человек. Работал, создавал, рисковал, вкладывал душу, силы, деньги, нервы. После него остались заводы, маршруты, компании, связи, судьбы других людей. А потом приходит новая власть, новая идеология, новый учебник, новый начальник памяти - и человека как будто не было. Всё возникло само. Само построилось. Само заработало. Само выросло. История у нас часто похожа на кладбище без табличек.
С большим трудом я добыл его книгу-автобиографию «Сибирь - странная ностальгия» в электронном виде. Прочитал одним глотком. Именно одним глотком, потому что такие книги читаются не только глазами. В них входишь сразу всем своим прошлым. Своей памятью. Своей малой родиной. Своими детскими улицами. Своим пониманием, что земля, на которой ты вырос, была частью чьей-то большой мечты, чьего-то труда, чьей-то сломанной судьбы.
Вот поэтому Йонас Лид для меня не просто исторический персонаж.
Он для меня человек, который каким-то странным образом соединил Норвегию и Сибирь, европейское предпринимательство и мой детский городок, большую историю и очень личную память. Человек, который пришёл добровольно туда, куда моих предков когда-то привели принудительно. И в этом есть такая горькая историческая симметрия, от которой никуда не денешься.
8 февраля 2025