Айседора. Часть 6

Продолжалась весна 1945 года – последняя военная весна. Полк Даши принимал участие в Восточно-Прусской операции, нанося удары по скоплениям войск, линиям снабжения и транспортным узлам противника. В первых числах апреля во время очередного налета советской авиации на военно-морскую базу Пиллау, семнадцатый борт получил попадание зенитного снаряда в левый двигатель. Осколки прошили штурманскую кабину…

Сначала Даша не поняла, что произошло. Но затем сильная боль в левой ноге заставила ее вскрикнуть. Она провела рукой по левому бедру. Комбинезон выше колена был распорот, из раны хлынула кровь. Через пробоины в борту хлестала струя холодного воздуха.

Сцепив зубы от боли, Даша дотянулась до бортовой аптечки. Вынув жгут, она затянула его выше раны. Кровотечение ослабло, но не прекратилось. Нога быстро стала неметь.

- Даша, что с тобой? – крикнул по СПУ Шелест
- Задело, командир. В ногу…
- Даша, держись!
 
Левый двигатель «Айседоры» горел. За самолетом тянулся шлейф черного дыма. Шелест перекрыл подачу топлива к горящему мотору и попытался включить систему противопожарной защиты, но она не сработала – картер двигателя был разрушен, и пожар становился неконтролируемым.

- Экипаж, тянем до линии фронта! – прокричал Шелест.

Но до линии фронта лететь почти двадцать минут. А «Айседора» идет на одном правом двигателе. И пламя с левого грозит перекинуться на крыло. А в крыле - топливные баки. Самолет может взорваться в воздухе. Но другого выхода нет. Внизу – территория, занятая противником. И прыгать нельзя.

Летчики других бортов видят, что «Айседора» горит, но помочь ее экипажу ничем не могут. Отбомбившись, самолеты становятся в строй и идут домой. «Айседора» начинает отставать. Ждать ее не будут - в воздухе находятся вражеские истребители, и группе «Бостонов» нужно срочно уходить.

Время тянется бесконечно… Вот уже до линии фронта группе остается пятнадцать минут полета. «Айседора» отстала. Теперь «семнадцатый» может стать легкой добычей для немецких истребителей. И что тут делать? Но вдруг командир группы слышит по радиосвязи запрос: «Я - Кречет девятнадцать! Разрешите покинуть строй и лидировать «семнадцатого»! У них штурман ранен». И следом еще один: «Я - Кречет двенадцать! Прошу разрешить сопровождать «семнадцатого»!

Командир понимает, что экипажи 19-го и 12-го бортов, несмотря на опасность быть атакованными противником, такими действиями стремятся поддержать подбитую «Айседору». Он не должен позволять самолетам покидать строй, не должен рисковать еще двумя «Бостонами» – группа и так потеряла один бомбардировщик. Но он знает, что для «семнадцатого» это шанс - в случае появления немецких истребителей три самолета, прикрывая друг друга, могут обороняться, пока «Айседора» не перетянет за линию фронта, а там экипажу можно прыгать. Самолет обречен, но летчиков нужно спасти. И командир дает разрешение. «Удачи вам, Кречеты!» – говорит он при этом.

Два бомбардировщика с номерами 19 и 12 выходят боевым разворотом из строя и, уменьшив скорость, дожидаются «Айседору». Группа «Бостонов» уходит вперед. Три оставшихся самолета вытягиваются в пеленг, «девятнадцатый» ведет тройку.
 
- Внимание всем! Земля передает: за нами замечены истребители противника! - объявляет ведущий.
Стрелки-радисты и воздушные стрелки бомбардировщиков, припав к бортовым пулеметам, напряженно следят за небом.

Шелест слышит радиообмен и видит эти маневры. Он понимает, что ребята остались с ним из-за Даши.
- Спасибо, мужики! - говорит он по радиосвязи.
- Как там штурман? - в ответ спрашивает ведущий.
А Даша от боли периодически теряет сознание. Кровь залила сапог и растеклась по полу кабины.
- Даша, береги силы! - говорит Шелест, - Нас ведут.
Но Даша не воспринимает эти слова и, вглядываясь, словно в тумане, в показатели приборов и карту, механически, с трудом произносит:
- Командир, прошли контрольный ориентир. До линии фронта десять минут.
Шелест понимает, что она в шоковом состоянии, но может только повторять ей:
- Дашка, держись!

Левый двигатель «Айседоры» продолжает гореть. Пламя охватило плоскость. Шелест с трудом удерживает высоту. Но тут в эфире раздается встревоженный возглас стрелка-радиста «двенадцатого»:
- Немцы справа сверху!
- Вижу. Легки на помине, мать их так, - отозвался по радиосвязи «девятнадцатый».

В небе показались две точки, которые, приближаясь к бомбардировщикам, стремительно приобретали очертания вражеских самолетов. Это была пара истребителей «Фокке-Вульф-190» модификации «Д» - мощных и грозных машин. Эти самолеты и немецкие, и наши летчики называли «Дора». Немцы догоняли уходящие «Бостоны», очевидно, с расчетом атаковать подбитый семнадцатый борт. Обычно в противоборстве с "Дорами" шансов уцелеть у "Бостонов" почти не было. Теперь экипажи бомбардировщиков могли надеяться только на свои четко скоординированные действия в обороне и меткость огня бортовых стрелков.

- Всем сомкнуться! Боевой порядок – клин! «Айседора» - слева! «Двенадцатый» - справа - замыкающий! – скомандовал «девятнадцатый».  Такое построение позволяло «Айседоре» прикрываться разбитым левым двигателем от огня противника с левых ракурсов. Бомбардировщики перестроились в несимметричный клин и стали маневрировать по высоте построения, чтобы увеличить зоны обстрела из кормовых огневых установок и затруднить атакующим истребителям прицеливание.

- Приготовиться к бою! Всем - круговая оборона! Огонь вести сосредоточенно! - дал команду пилот ведущего бомбардировщика.

Ваня Станкевич, внимательно наблюдая за немецкими истребителями, прокричал Шелесту по переговорному устройству:
- Сзади сверху «Доры»!
Володя Семенов, пристально глядя через бортовое окошко на приближающиеся «фоккеры», передернул рукоятку заряжания своего подфюзеляжного крупнокалиберного пулемета УБТ.
- «Дора» прет на «Айседору»… Но «люлей» отхватит скоро! – экспромтом выдал он по СПУ. Затем, обращаясь к Шелесту, доложил:
– Воздушный стрелок к бою готов!
- Стрелок-радист к бою готов! – повторил за ним Ваня Станкевич, -  И вечный бой – покой нам только снится! – озадаченно продекламировал он в свою очередь по СПУ, проворачивая для проверки плавности хода из стороны в сторону свою верхнюю пулеметную турель.
- Это Блок о нас написал, – подсказал Шелест, - Ну, ребята, теперь держитесь!
- За Дашку – начал Семенов…
- Выстоим! – продолжил Станкевич.
- Иного не дано! Аминь! – философски завершил Семенов.
- Семенов, не богохульствуй! – вмешался в переговоры стрелков Шелест, настраиваясь на тяжелый воздушный бой, который его экипажу в неполном составе предстояло вести на подбитом самолете.
- Аминь – это значит «верно». Я ведь из староверов, – пояснил по СПУ Володя.
- Тогда пусть будет так! И да поможет нам наша «Айседора»! – то ли шутя, то ли серьезно подытожил Шелест.

Немецкие истребители начали атаку шаблонно. Сначала они, спикировав с высоты, на большой скорости попытались зайти в хвост замыкающему бомбардировщику сверху. Стрелки-радисты дружно открыли по атакующим огонь из верхних турельных установок. Ведущий пары «фоккеров», напоровшись на шквал огня крупнокалиберных пулеметов «Бостонов», сразу же отвернул. Ведомый последовал за ним. Немцы промчались над бомбардировщиками, развернулись, снова набирая высоту, и пошли в повторную атаку. Теперь они разделились: ведущий нацелился на «Айседору», ведомый опять атаковал замыкающего. «Фоккеры» умело маневрировали, стараясь зайти бомбардировщикам в хвост, но вновь их атака была отбита слаженными действиями стрелков-радистов и воздушных стрелков, прикрывавших своими УБТ нижнюю заднюю полусферу «Бостонов».

При этом «двенадцатый» все же получил от ведомого «фоккера» ряд попаданий в правую плоскость, но продолжал вести бой. Ведущий «Фокке-Вульф» был менее удачливым: уклоняясь от плотного оборонительного огня бомбардировщиков, он успел дать по «семнадцатому» только короткий залп из пушек, который снес часть дюралевой обшивки хвоста "Айседоры".
- Твою мать! - выругался при этом Станкевич, стремительно поворачивая свою турель и посылая вдогонку проскочившему над ним, выходящему из атаки ведущему "фоккеру" длинную очередь из своего пулемета.

Грохот кормовых пулеметов «Айседоры» и громкие, возбужденные переговоры стрелков по СПУ привели Дашу в сознание. Она поняла, что экипаж ведет бой.
- Командир, что случилось? - с трудом выговаривая слова, спросила она Шелеста по СПУ.
- Все нормально, Даша. Здесь пара охотников. Прицепились, как репей. Ничего, прорвемся! - прокричал сквозь оглушительный шум боя в ответ Шелест.

Даша ослабила привязные ремни и попыталась дотянуться к своему «Браунингу», но тут же вскрикнула от боли и упала назад в штурманское кресло. Она не могла помочь товарищам огнем из своего пулемета. От отчаяния она заплакала, прикусив губу. А экипаж продолжал отбиваться от наседавших «фоккеров».

Третью атаку немцы начали c разных направлений. Ведущий пошел на «Айседору» снизу, стараясь держаться в «мертвой» зоне обстрела подфюзеляжными пулеметами бомбардировщиков, а ведомый, набрав высоту, завис над «Бостонами» сверху, выжидая подходящий момент для нападения. Володя Семенов видел, как уверенно приближается к ним ведущий «Фокке-Вульф». Немец, очевидно, разозлился и поэтому действовал смело и нагло. По нему дал очередь стрелок «двенадцатого», но трасса прошла мимо – немец держался вне секторов поражения огневыми установками «Бостонов». Пулемет Володи был здесь бессилен. «Фоккер», сокращая дистанцию, выходил на рубеж прицельной стрельбы. Если он успеет открыть огонь из пушек, подбитая «Айседора» развалится в воздухе. И Володя отчаянно закричал по СПУ:
- Командир, дай вверх! Я его не вижу!

Шелест мгновенно увеличил обороты двигателя и потянул штурвал на себя. «Айседора», подняв нос, с трудом поползла вверх. И тут бомбардировщик вдруг начал раскачиваться по тангажу, увеличивая угол атаки. Шелест попытался выровнять самолет, но тот не слушался. Пилот пробовал парировать колебания самолета работой триммера рулей высоты, отчаянно менял рычагом управления двигателем режимы работы мотора, бросал штурвал в нейтральное положение, но бомбардировщик продолжал раскачиваться. Со стороны казалось, что «Айседора» исполняет в небе какой-то причудливый танец. Это был запредельный режим полета, при котором самолет должен был свалиться в плоский штопор, но он продолжал лететь вопреки всем законам аэродинамики.

Корма бомбардировщика при раскачке опускалась по углу места все ниже, и «Фокке-Вульф», наконец, стал попадать в сектор обстрела  пулеметом Семенова.
- Командир, у нас тут качели! Как в цирке! Что это? - прокричал по СПУ Володя.
- Пока не знаю! - озадаченно отозвался Шелест, безуспешно пытаясь справиться с внештатной ситуацией.
- Зато «фоккер» теперь – мой… Все те же на манеже! - сквозь зубы проговорил Семенов, стараясь поймать вражеский истребитель в прицел своего пулемета, - Хитер фриц на фокусы! Но я ему сейчас тоже фокус покажу!

Немецкий летчик, очевидно, догадался, что «Айседора» потеряла управление, и, не опасаясь ответного огня, самоуверенно приближался к ней, намереваясь расстрелять бомбардировщик в упор. Теперь все решали секунды.
- Володька, давай! – вытирая пот со лба, не выдержал Ваня Станкевич.
- Момент… Алле-оп! - Семенов поймал мгновение, когда при очередном проседании кормы «Айседоры» «фоккер» оказался в перекрестье прицела, - Вуаля! - нажал он на гашетку своего пулемета.
Очередь подфюзеляжного УБТ «Айседоры» с грохотом ударила по «Фокке-Вульфу» сверху. Гильзы отстрелянных 12,7-миллиметровых патронов со звоном посыпались в улавливающие контейнеры «Бостона». Воздушные стрелки видели, как бронированный фонарь кабины немецкого истребителя разлетелся на куски и был снесен потоком воздуха. Летчик был убит сразу. «Фоккер» еще какое-то время летел прямо, затем стал заваливаться на крыло, и, перевернувшись, стремительно пошел к земле.
- Аллилуйя! Есть! - заорал по СПУ Семенов.
- Есть! - восторженно подхватил по рации Ваня Станкевич.
- Молодцы, ребята! – откликнулся «девятнадцатый».
- Это им за Дашку! - добавил в эфир Станкевич.

И сразу же после этого «Айседора» прекратила раскачиваться и сама перешла в горизонтальный полет. Шелест, вытирая с лица холодный пот, снова взял управление, и теперь самолет пусть слабо, но реагировал на действия пилота. «Это был не флаттер, не болтанка... Это что-то другое. Мистика какая-то…», - думал Шелест, стараясь осознать случившееся.

- "Семнадцатый"! Что это с вами было? - спросил по радиосвязи "девятнадцатый", наблюдавший удивительную динамику полета "Айседоры".

- Самопроизвольные колебания неустановленного характера, - помедлив, ответил Шелест.

Он понимал, что произошло что-то необъяснимое, феноменальное - что иногда случается даже на войне. Ему вдруг пришла фантастическая мысль о том, что эволюции вышедшего из под контроля самолета были прощальным танцем раненой горящей «Айседоры», которая вела себя как разумный живой организм – она не взрывалась от пожара, не срывалась в штопор в режиме сваливания – она продолжала лететь на пределе возможного и невозможного, спасая свой экипаж.

Второй «Фокке-Вульф», потеряв ведущего, не рискнул продолжать атаки. Обстреляв «Бостоны» с большой дистанции, он развернулся и исчез в прозрачной синеве неба.
 
- Дашка, мы отбились! А Володька еще и «фоккер» сбил! - прокричал Шелест по СПУ, - Дашка, ты меня слышишь?

Но Даша этих слов не слышала. Приближалась линия фронта, и Шелест дал команду экипажу приготовиться к покиданию.

Над линией фронта самолеты снова попадают под огонь немецких зениток. Немцы сосредоточенно бьют по «Айседоре», оставляющей за собой в небе дымный шлейф. Снаряды рвутся все ближе, и бомбардировщики расходятся. Наконец линия фронта позади – можно прыгать.
- Экипаж, покинуть самолет! - приказывает по переговорному устройству Шелест.
Первыми выбрасываются из кормовой кабины стрелок-радист и воздушный стрелок. Даша остается на месте.
- Даша, прыгай! - кричит Шелест по СПУ.
Даша не отвечает. Левая плоскость «Айседоры» пылает, самолет становится неуправляемым.
- "Семнадцатый", почему не прыгаете? Прыгайте! - врывается в эфир командир «девятнадцатого».
- Дашка, очнись! Прыгай! - в свою очередь, раз за разом кричит по переговорному устройству Шелест.

Но Даша от болевого шока и потери крови - в штурманском кресле без сознания. И с ней происходит нечто странное. Ей вдруг начинает казаться, что она видит перед собой, словно в дымке, залитую огнями огромную сцену. Звучит «Вальс цветов» Чайковского, и она – Даша, как Айседора Дункан, в полупрозрачном хитоне летает и кружится по этой сцене в удивительном танце. Ее сердце переполняет счастье. Музыка все громче - вальс превращается в волшебную, завораживающую симфонию, движения танцовщицы все быстрее, пластичней и воздушней, - они становятся почти неземными - и этому взрыву невероятной красоты и грации, кажется, не будет конца… Но вдруг симфония стихает, неистовый танец прерывается, счастье мгновенно сменяется тревогой, и замершая на сцене в развевающемся хитоне Даша слышит голос отца, который почему-то зовет ее и взволнованно говорит:
- Даша, очнись! Прыгай!
- Зачем? Здесь я счастлива. А там мне очень больно и страшно… Я не могу, у меня нет больше сил, - шепчет в ответ Даша.
- Не сдавайся! Ты можешь, у тебя получится! Нужно только верить в себя! - убеждает отец.
- Но ведь ты, папа, не покинул свой самолет, когда он горел, - тихо возражает Даша.
- У меня не было выбора, - произносит отец, - А у тебя есть шанс. Не упускай его - ради этого рискуют собой твои товарищи. Они в тебя верят. Жизнь должна продолжаться – ты еще не исполнила своего предназначения. Прыгай, Даша!

От крика в наушниках Даша открыла глаза. «Прыгай, Даша!» - это кричит ей по СПУ Шелест. Она пришла в себя, взглянула на высотомер. Длинная стрелка прибора быстро вращалась, короткая – угрожающе двигалась вниз по шкале. Самолет терял высоту. Ее охватила решимость: «Нет, я так просто не сдамся! Нужно прыгать! Времени и высоты почти не осталось! Но у меня все получится!» Даша отстегнула привязные ремни. Преодолевая мучительную слабость, она сползла на залитый кровью пол кабины, с трудом вытягивая за собой из чашки сидения ранец парашюта. Жгучая боль простреливала левое колено при каждом движении, сердце бешено стучало, на лбу выступил холодный пот. Даша отчаянно боялась потерять сознание, действуя автоматически, как на тренировке по покиданию самолета. Нужно было спешить. Она отдышалась, опустила на глаза летные очки, оперлась на колено правой ноги и, напрягшись, со стоном рванула ручку аварийного сброса крышки люка. В лицо ударил сильный поток воздуха. Из кабины тут же вынесло бортовой журнал и карту. Высотомер показывал 1500 футов – менее 500 метров. «Я успею! У меня получится!» – шептала себе Даша. Собрав все силы, она вниз головой перевалилась в люк. Воздушный поток в секунду выхватил ее из самолета. При этом раненую ногу ударило о край люка. От боли Даша закричала, но этот крик был беззвучен в надрывном реве двигателя гибнущей «Айседоры».

Экипажи сопровождающих бомбардировщиков, напряженно ожидавшие выброски из «Айседоры» штурмана и пилота, с облегчением увидели, как от пылающего «семнадцатого» отделилась и понеслась к земле фигурка летчика. «Штурман пошел!» – выдохнул в эфир стрелок-радист «двенадцатого». «Дашка, раскрывайся! Высоты не хватит!» – кричали наблюдавшие за ее падением летчики самолетов сопровождения, как будто бы Даша могла их услышать…

Она падала беспорядочно. Плотный воздух бил по щекам. Земля кружилась, стремительно приближаясь. Из последних сил Даша выдернула кольцо, раскрывая парашют. Купол, выскочив, мгновенно наполнился. Динамический удар от раскрытия сильно тряхнул Дашу. Боль опять пронзила ногу. Девушка снова потеряла сознание.

С соседних бортов видели, как парашют Даши, раскрывшись у самой земли, мягко опустился на кроны деревьев в небольшом пролеске. Тут же недалеко от него опустился парашют Шелеста: командир в последние секунды успел выброситься из падающего самолета.

Брошенная пылающая «Айседора», прочертив черным дымом дугу в небе, врезалась в землю и взорвалась. Самолеты сопровождения, передав наземным службам координаты приземления летчиков "семнадцатого", взяли курс на свой аэродром…