Айседора. Часть 7

Дашу и Шелеста нашли бойцы поисковой команды из стрелкового батальона. Дашу срочно доставили в санбат: она потеряла много крови и была без сознания. Ее сразу положили на операционный стол. Даше вынули осколки и сделали переливание крови. Затем ее первой же машиной отправили в прифронтовой госпиталь. Там, спасая ногу, ей сделали вторую операцию. Теперь нужно было проходить долгий курс лечения и реабилитации.

Победу она встретила в госпитале. Даша на всю жизнь запомнила всеобщее ликование, великую гордость за свою армию и свою страну и одновременно - горечь от потерь родных и близких, слезы отчаяния и беспомощности, когда раненые в госпитале умирали уже после победы, после войны.

Там же в госпитале, в конце мая, Даша встретила свое девятнадцатилетие. В день рождения к ней в госпиталь приехала небольшая делегация однополчан – заместитель начальника штаба полка и ребята из ее экипажа. Шелест был в погонах капитана – Даше уже было известно, что он назначен командиром эскадрильи. Замначштаба вручил девушке орден Боевого Красного Знамени, которым ее наградили, а экипаж - огромный букет шикарных пионов. Даша, принимая орден, растроганно сказала, что заслужила его благодаря своим ребятам и что это награда всему экипажу. В ответ замначштаба сообщил ей, что на капитана Шелеста командованием авиадивизии в Москву направлено представление к званию Героя Советского Союза. Даша восхищенно взглянула на Шелеста, но он, смутившись, произнес:
- Быть представленным – еще не значит получить…
- Все равно – поздравляю, командир! И с капитаном – тоже! - сердечно проговорила девушка, прижимая к груди букет цветов.

Когда официальная часть награждения и чествования именинницы завершилась, Даша, опираясь на медицинскую трость, вышла с товарищами в небольшой палисадник на территории госпиталя. Она присела на лавочку. Радист Ваня Станкевич, осмотревшись по сторонам, вынул из вещмешка дежурную солдатскую кружку и флягу с трофейным шнапсом. Пустив кружку по кругу, летчики без лишних слов по традиции «обмыли» Дашин орден.

Даша лишь символически пригубила из кружки, и далее, не выпуская пионы из рук, с улыбкой смотрела на это действо. Она соскучилась по ребятам из экипажа и очень хотела увидеть Шелеста. Она уже знала, что, покинув самолет и приземлившись рядом, он сразу разыскал ее в лесу. Шелест высвободил ее, потерявшую сознание, из подвесной системы парашюта, повисшего на деревьях, перевязал куском парашютного шелка и вынес на руках навстречу поисковой группе. Даша понимала, что он спас ее тогда дважды: первый раз, когда, до последнего удерживал неуправляемый самолет в воздухе, дав ей возможность выброситься с парашютом, второй – когда нашел и вынес ее к нашим бойцам. И сейчас, когда Шелест был рядом, она испытывала смешанное чувство тихой радости и непонятного волнения. Раньше с ней такого не было. Но она не хотела признаться себе в том, что Шелест почему-то стал ей ближе и дороже, чем просто надежный друг.

Ей сообщили все новости полка. Помянув добрым словом погибшую «Айседору», ребята объявили, что получили новый самолет, который недавно перегнали с Аляски. Радист и стрелок рассказали Даше, как после выброски из «Айседоры» их снес сильный ветер, и они приземлились на нейтральной полосе, и как наши солдаты сначала приняли их за немецких летчиков. Володя Семенов смешил ее историей о том, как от имени советской администрации реквизировал у зажиточных бюргеров целую охапку пионов для Даши, и как бюргеры были сначала напуганы, а потом довольны, что отделались от советских экспроприаторов такой мелочью.

Самым приятным известием для Даши стало то, что ребята из экипажа получили письмо от Леши Томчая. Леша писал, что он восстанавливается после тяжелого ранения и работает учителем в сельской школе на родной Полтавщине. Ребята отметили, что уже отправили Леше ответное письмо, в котором рассказали, в том числе, и о последнем бое «Айседоры». Даша тут же взяла у товарищей адрес Леши, сказав, что хочет написать ему сама.

Шелест все больше молчал и сдержанно улыбался. Когда пришло время расставаться, и они с Дашей остались вдвоем, он сообщил ей, что на днях полк улетает домой, в Союз. Понизив голос, он продолжил: «Прошла информация, что нас перебросят на Дальний восток. Нам ничего не говорят, но с японцами что-то назревает».

Даша подумала, что война для ее ребят не закончилась. Она не знала, почему ей пришла такая мысль, она просто ощутила это всем сердцем. Хорошее настроение вмиг улетучилось. Ей показалось, что может случиться так, что они с Шелестом больше никогда не увидятся. Она печально посмотрела на него и вдруг расплакалась.

- Отставить слезы! – ласково скомандовал Шелест, - Ты же боевой офицер, наш надежный штурман, кавалер двух орденов, а ведешь себя как девчонка!
- А я и есть девчонка, - всхлипывая, проговорила Даша, прикрыв лицо букетом цветов, - Неужели ты этого еще не понял?
- Я давно это понял. И хотел бы многое тебе сказать, - тихо ответил Шелест, - Но сейчас мне пора ехать. Меня ждут.
Бережно обхватив девушку за талию, он легко поднял ее с лавочки, крепко прижал к себе и вдруг поцеловал – в первый раз. Даша не сопротивлялась.
- Не плачь, синеглазая. Все будет хорошо, - произнес Шелест, не отпуская Дашу.
- Синеглазая, - задумчиво повторила Даша, - Меня когда-то так и называли – Синеглазкой, - грустно добавила она.
- Теперь я тоже буду звать тебя Синеглазкой. Если, конечно, ты не против, - шутливо объявил Шелест, - Или все-таки Айседорой?
- Айседоры больше нет, - вздохнула Даша, вытирая слезы, - И, наверное, никогда уже не будет…
Шелест еще какое-то время смотрел на нее, будто бы запоминая.
- Мы еще увидимся. Я найду тебя, Даша! – наконец сказал он. Потом осторожно смахнул ладонью слезинки с ее щеки, пригладил ее взбитые локоны, грустно улыбнулся, развернулся и, не оглядываясь, зашагал к стоящему неподалеку «виллису». Оттуда ему уже сигналили его спутники.

Даша, почувствовав слабость, снова опустилась на лавочку. Она вдруг ясно осознала, что Шелест ни за что бы не выбросился из падающего самолета, если бы не выбросилась она. Не потому, что он командир, который не может оставить своих подчиненных в опасности и должен последним покинуть гибнущий корабль. А потому, что этот серьезный, сдержанный, молчаливый парень просто ее любит.

Ей по-новому открылся смысл слов отца о том, что нельзя никогда, ни при каких обстоятельствах предавать тех, кого ты любишь, и тех, кто любит тебя и верит в тебя. Ее любили и поэтому не оставили в беде товарищи по эскадрилье, приняв бой с немецкими истребителями. Она верила в Шелеста - и он не бросил ее в горящем самолете. Шелест любит ее – и поэтому остался бы с ней до конца, если бы она не покинула пылающую "Айседору". И беда отступила – они остались живы…

Даша поняла, что если любишь по-настоящему – никогда не предашь, не бросишь любимых даже перед угрозой смерти. Любовь - это состояние души. Смерть может забрать тело, но не душу. Поэтому любовь – сильнее смерти. Если в схватке со смертью смерть возьмет свое – любовь все равно останется непобедимой. Она – верховная созидающая сила мироздания, она - вечная. И тот, кто любит – тоже вечен: смерть ему не страшна…

Девушка долго смотрела вслед удаляющемуся «виллису». Потом зарылась лицом в букет пионов и, вдохнув их аромат, прошептала: «Только бы они остались живыми… Только бы он остался живым»…

Через три дня Дашу вызвали на медицинскую комиссию. А еще через две недели мама Даши получила от дочери письмо:
 
«Здравствуй, дорогая мамочка! Я завершаю лечение и быстро иду на поправку. Мне еще предстоит реабилитация. Конечно, обидно, что получила ранение в последние дни войны, но хорошо, что осталась живой.

Вчера была медкомиссия. Мне объявили, что по состоянию здоровья после ранения меня списывают с летной работы. Но главный удар ждал меня потом. На мой вопрос, могу ли я со временем танцевать, мне ответили, что если буду заниматься собой, то смогу и бегать, и даже немножко прыгать, но танцевать профессионально я уже не смогу: осколки разорвали крестообразные связки левого коленного сустава. Ты сама знаешь, что это значит. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.

Удивительная штука – судьба! Папа хотел, чтобы я была летчиком. Пилотом я не стала, но штурманом повоевать пришлось. Я хотела танцевать – теперь это невозможно. Война закончилась, солдаты не нужны, но и танцовщицы из меня уже не получится. Меня называли Айседорой и верили, что я стану известной артисткой. Но Айседоры больше нет. Осталась Даша Ковалева – бывшая танцовщица и бывший штурман. И ей нужно искать себя заново.

Ты всегда хотела, чтобы я стала врачом. И, кажется, именно твое желание может реализоваться. Сейчас женщин демобилизуют в первую очередь. Я приняла решение: после госпиталя пишу рапорт на увольнение. Буду готовиться в следующем году поступать в медицинский. Раньше я своим творчеством дарила людям восхищение и хорошее настроение. Если я стану врачом, я буду лечить их и спасать их жизни - как это делаешь ты. И думаю, что ради этого стоит начать все сначала.

Придется много учиться. Конечно, будет нелегко. Но, как всегда говорил папа, если верить в себя, то все получится. Хотя мне трудно это признать, но на танцах жизнь не заканчивается. Я найду себе другое призвание. Жизнь продолжается. Целую. Твоя дочь Даша».

Мама не удивилась, прочитав письмо. Она только вздохнула: «Синеглазка ты моя, Синеглазка…», - и бережно положила почтовое послание в шкатулку, где находились все письма дочери с фронта. Но именно это письмо в семье Даши потом хранили много лет…