Красная память

Сидели как-то и мирно беседовали со знакомым приятелем Евгением - о том, о сём. И я ни с того ни с сего спрашиваю его, как ему жилось в Советском Союзе. Он, не задумываясь, бодро отвечает: «Охуенно».
А ведь мы с ним одного, почтенного возраста. Один воздух вроде бы глотали, в одной эпохе варились, одни лозунги слышали, одни портреты видели, по одним улицам ходили. Но память у каждого своя. И жизнь у каждого своя.
Сейчас всё чаще отовсюду слышу вздохи, сожаления, ностальгические охи по поводу утраченного советского счастья. Говорят: тогда жилось хорошо. Надёжно. Спокойно. Может быть. Верю, что для кого-то это действительно было так. У кого-то молодость, первая любовь, работа, семья, стабильность, уверенность, дешёвая колбаса в воспоминаниях и большое государство над головой. Не спорю. Память - штука личная.
Но только не для меня.
Я пытался вспомнить. Старательно, честно. Мучительно вращал в голове колесо времени, заглядывал в каждый закоулок памяти, туда, где обычно прячутся светлые эпизоды. Искал хотя бы одно мгновение, которое оставило бы радостный след именно от той жизни, от того строя, от той атмосферы. И ничего. Только равнодушная тишина. Ни тепла, ни света. Ни даже слабого, хрупкого воспоминания, которое можно было бы назвать счастливым советским воспоминанием.
Не скажу, что я был антисоветским. Хотя в меру сил участвовал и в протестных размышлениях, и в бурлящем потоке хаотичного антисоветского движения. Но, по большому счёту, всё это было как слону дробина. Скорее, я просто был несоветским. Вырос таким. Родился таким.
Тогда не знал, как это назвать, но ощущение было постоянное, глухое, устойчивое - чувство чуждости. Будто мир вокруг построен по каким-то чужим правилам, как театральная декорация, за которой пустота. Все вроде знают, где стоять, когда хлопать, чему радоваться, кого славить, кого ненавидеть, какие слова произносить. А я стою и понимаю, что мне в этом спектакле места нет.
Позже, уже взрослым, я нашёл какое-то объяснение. Возможно, это то, что называют генной памятью. Внутренний механизм, доставшийся по наследству от тех, кто не гнулся, не подстраивался, не притворялся. От тех, кто не умел радостно маршировать под чужую дудку. Эта память и не давала принять ложь, не позволяла жить по навязанным лекалам.
А тогда, в детстве, всё было проще. Не было слов, не было анализа, не было философии. Но была реакция. Душа просто не принимала происходящее. Ни строй, ни лица, ни песни, ни лозунги. Всё казалось липовым, натянутым, фальшивым. Как будто весь окружающий мир звучал не в ту тональность.
Разум ещё пытался уговаривать. Мол, надо принять как есть. Все так живут - и ты живи. Не рыпайся. Не выделяйся. Не умничай. Привыкай. Но душа отворачивалась. Не хотела. Не могла.
Парторги, комсорги, собрания, линейки, митинги, обязательные слова, обязательные лица, обязательный восторг - вся эта ритуальная сторона жизни вызывала во мне тошноту. Не от людей как таковых. Люди были разные. Хорошие, плохие, смешные, жалкие, добрые, злые. Как везде. Тошнило от самой атмосферы. От тяжёлой, липкой фальши. От выученной бодрости. От идеологического шума, за которым не было ни смысла, ни жизни.
Я не принимал саму конструкцию. Ни идеологию. Ни логику. Ни психологию общества. Всё казалось облезлым, выцветшим, заплесневелым. Даже когда красили свежей краской и вешали новые лозунги, под этим всё равно проступала плесень. Мир требовал быть частью - а я не хотел. И не мог. Всё внутри сопротивлялось.
Я ощущал себя в стороне. Как зритель. Как человек, которого случайно занесло на чужой праздник, где все делают вид, что им весело. Все улыбаются, хлопают, говорят правильные слова, а ты стоишь и думаешь: «Что это вообще такое? Почему они в это играют? Почему делают вид, что верят?»
Так и жил. Не в протесте, не в борьбе, не с плакатом на груди - в отчуждении. Внутреннем, постоянном. Снаружи вроде обычная жизнь: школа, улица, знакомые, дела, разговоры. А внутри - стеклянная стена. Я видел этот мир, но не принадлежал ему.
Может быть, поэтому меня всегда раздражает советская ностальгия. Не сама память людей, нет. Каждый имеет право помнить своё. Раздражает попытка выдать личную молодость за историческую правду. У человека была молодость, силы, здоровье, родители живы, девчонки красивые, водка дешёвая, работа понятная - и он думает, что это Советский Союз был прекрасен.
А это просто он был молод.
Вот и всё.
Для кого-то Советский Союз - утраченное тепло. Для меня - чужая комната с закрытым окном. Душно, серо, пахнет казёнщиной, на стене портрет, по радио правильный голос, а выйти нельзя. Или можно, но не сразу и не всем.
И потому теперь, когда вспоминают ту жизнь со слезой в голосе, с теплотой, с ностальгией по «великому прошлому», я не откликаюсь. Ни больно, ни обидно. Просто чуждо. Это было не моё. И не станет.

12 ноября 2025