Пианист

ГЛАВА 1                ЛУЖИ ПОЛНЫ ЛЖИ

Как жестоко медленно тянется время. Сегодня — по-особенному. Кажется, прошла вечность с момента, когда Сергей Георгиевич вышел за дверь, раздражённо хлопнув ею.

Евгений уныло глядит в ноты, стоящие на пюпитре. Что за напасть? Каждый раз Серго — так он мысленно зовёт своего учителя за горбатый грузинский нос и пышные сталинские усы — подыскивает для своего любимца немыслимо трудные пьесы. Недавно уже играли этюд Черни, пальцы сломаешь. И вот опять. Александров, «Юмореска»…

Ему не до юмора. Внезапно зачесалась нога. Рука автоматически дёрнулась вниз, ногтями он поскрёб кожу, раздирая её почти до крови. Поглядел на свои ногти. Ого! Так вот откуда этот цокающий звук, когда нажимаешь на клавиши. Давно пора воспользоваться ножницами, да и парикмахерскую посетить. Женя провёл пятернёй по голове. Хотя стричься вроде рано. Жёсткие чёрные кудри — его гордость и мучение одновременно. Пальцы пробираются по ним, как по густым африканским джунглям. Сколько расчёсок уже сломано.

Пальцы… Он опустил руки. Клавиши старенького пианино укоризненно молчат. Чёрные — с печалью, белые — с надеждой на встречу с его пальцами, безвольно лежащими на коленях. Надо играть. Разбирать пьесу. Серго курит там, за дверью у окна в коридорчике, но он же всё слышит. Каждый раз, когда Евгений тупит, ковыляя по клавиатуре, пробираясь среди сонмища нотных знаков, скрипичных и басовых ключей, учитель нервно стучит пальцами по столу, гневно дыша ему в затылок. А затем, не сдержав в узде утомлённую за годы работы нервную систему, выскакивает курить. Впрочем, не отказывая себе в возможности попутно поболтать с коллегами в коридорчике. Тогда можно чуточку отдохнуть, с тоской поглядывая в тусклое стекло старенького окна. Стекло это, похоже, ни разу не мыли, так как на улице за ним ничего не разглядишь. Немудрено. Школа-то старая. И учитель тоже старый. Ему, небось, лет тридцать пять уже.

Надо играть. Как долго он сидит без толку в тишине? Сейчас опять получит в дневнике вердикт в виде фраз типа: «Очень мало дома занимается. „Юмореску“ не разобрал. Сонатина в жалком состоянии, а скоро академический концерт. Родители, пожалуйста, повлияйте на сына. Детская музыкальная школа не место для ленивых!» Скрипнула дверь.
— Ну что, маэстро, так и будешь сидеть и пялиться в ноты, или мне домой тебя отправлять с двойкой?
— Сергей Георгиевич, можно я дома всё разберу? — Евгений кисло улыбнулся. — Не совсем понятно, как тут играть.
— А ну отойди. Серго грузно уселся на стул и возложил мощные руки на клавиши. Евгений, стоя позади, наблюдал, как из-под пальцев учителя неведомый композитор Александров высекает, словно огнём, искромётную «Юмореску». Лёгкая зависть в его душе заставила подумать: «Когда-нибудь и я так буду играть».

Когда-нибудь, но не сегодня. Сегодня они возвращаются из музыкальной школы вдвоём с Витьком. Он тоже в шестом классе по фортепиано. Только не у Серго, а у Аллы Дормидонтовны. Дородная такая женщина, суровая на вид, но, как Витёк сообщил, никогда не кричит на него и даже не бьёт линейкой по рукам. Тю, а Серго, что ли, бьёт? Не бил и не собирается, только кричит периодически и здорово воняет табаком. Это Женя терпит с трудом. Лучше б бил. А то, как накурится, так хоть из класса выбегай, такая вонища. В семье у Евгения курящих нет, слава Богу. Повезло Витьке с учительницей. Евгений так и заявил:
— Повезло тебе с учительницей. А мой курит жутко.
— Алла Дормидонтовна зато на каждом уроке душит меня.
— В смысле?
— Душится она так, что дышать трудно. Любит запах ландышей, полфлакона этих духов, не иначе, на себя льёт. Я уже хотел родителям говорить, да боюсь.
— А, точно. Я ещё, когда к вам в класс заглядывал, заметил, чем-то необычным пахнет. Ландыши, говоришь...

Они уже отошли от школы и теперь шагали по длинной улице, ведущей к приморской набережной, размахивая нотными папками. Запах прошедшего ночью дождя давно улетучился, и только лужи, поблёскивающие в лучах солнца, напоминали о плаксивости местного ноября. На материке уже лежал снег. А тут климат иной.
— Гляди, лужи какие! — он подтолкнул плечом товарища. Тот от неожиданности чуть не вляпался в жидкую дождевую кляксу на асфальте.
— Мокрые, какие же ещё! — Витёк досадливо сморщил нос, став похожим на маленького обиженного китайчонка. Его азиатская внешность поначалу удивляла Евгения, но позже оказалось, что родители мальчика родом из Кореи. И это рождало весьма заманчивые перспективы в будущем. Но сегодня товарищ казался слишком унылым. Тогда Евгений чуть ли не заорал:
— Да нет же, ты не понимаешь. Лужи сверкают, как фонарики, ясно? Светят прямо в небо. Это же маленькие моря!
— Вот ещё, моря, скажешь тоже. В море рыба водится, а в лужах только черви дождевые… и то — весной.

Друзья стояли, разглядывая лужи. И чего стоим? Дома его ждали важные дела, откладывать которые никак нельзя. Занятия музыкой — это только дань маминым прихотям. Хочет, чтобы сын рос разносторонне развитым. Она так всегда говорит своим подругам. А они поддакивают. Знали бы, как тяжело часами просиживать у пианино. Эх…
Внезапно прохладный осенний ветерок стих, и рябь, которая превращала лужи в старинные стиральные доски, исчезла. Женя пригляделся. В ближней луже отражались белые комья облаков. Он вдруг представил себе, как подходит к краю сухого асфальта, собираясь прыгнуть в эту лужу. Да Господи же, не в лужу, а в бездну! Туда, где кроме облаков только синяя бесконечность. Что же будет тогда? Он полетит! Он будет падать вечно, всё ускоряясь, нелепо дрыгая ногами и руками. И уже не сможет вернуться обратно.… Какой-то первобытный ужас на мгновение сжал сердце цепкими пальцами. Женя покосился на Витька. Потомственный кореец блаженно улыбался. Его взгляд блуждал по витрине киоска с мороженым. Ну и хорошо. Значит можно рискнуть, в качестве эксперимента. А что? Лужи как лужи. Раньше ведь он часто шлёпал сандалиями по ним. И ничего не случалось. Подул ветер, по воде пошли мелкие морщинки. Он отважно вступил одной ногой в центр, не зажмурив глаз.
— Ты зачем в лужу залез? – Витёк демонстрировал широкую улыбку, но сам, скорей всего, осуждал такой детский поступок. Ничего. Они действительно дети.
— Эксперимент. Вот попробуй и ты. Только выбери другую лужу, помельче. Чтоб не брызнуло.
— Боишься, что обрызгаю? Отвернись! — Друг подскочил к соседней луже и прыгнул в неё, а Евгений закрыл глаза в ожидании громкого всплеска. Но услышал только тишину. Он открыл глаза. Та лужа, на которую целился его друг, переливалась странным мерцающим светом и отличалась зеркальной гладью поверхности, тогда как остальные волновались под ветром, словно живые. Вити нигде не было видно. «Ведь шутник какой! Успел спрятаться», — подумал Евгений, оглядывая улицу. Но червячок сомнений уже начал свой извилистый путь, а где-то далеко-далеко зазвенел маленький серебряный колокольчик…


ГЛАВА 2                КТО-ТО ТЕРЯЕТ...

Сторонний наблюдатель в лице какого-нибудь случайного прохожего, оказавшись на улице Войкова в три часа пополудни, непременно удивился бы, заметив странное поведение двух мальчишек.

Один стоял ногой в луже, замерев и ошарашенно оглядываясь по сторонам. Одет он был как все пацаны школьного возраста: распахнутая бордовая школьная курточка, белая рубашка с ярко-красным пионерским галстуком, как полагается. Под мышкой — синяя картонная папочка. В таких обычно носят альбомы для рисования или, возможно, нотные тетрадки. Второй мальчик тоже собирался посетить соседнюю лужу, но…
«Странно», — подумал бы прохожий, — «а был ли мальчик?»

Второй мальчик исчез, словно провалился в эту лужу. Разумеется, любой прохожий удивился бы. Но никаких случайных прохожих поблизости в этот момент не оказалось.

— Вить… — слабым голосом позвал Женя, повторив чуть громче: — Вииить! — озираясь по сторонам.

Улица не так широка, как многие другие: тротуары, автомобильный проезд посередине — всё обыденно. Товарища нигде поблизости не видно.

«Вдруг там не лужа, а открытый канализационный люк, залитый водой?» — испуганно подумал он.

Подбежал, хлюпая мокрой ногой по асфальту. Нет, не люк. То, что он увидел, подойдя ближе, крайне удивило его. Остатки водяного круга, принятого им за лужу, стремительно иссыхали под лучами ноябрьского солнца. Прямо на глазах. За несколько секунд от лужи не осталось и следа. Чистый тротуар. Ни пятнышка. Однако конфигурация других свидетелей прошедшего дождя (луж) не поменялась. Как такое может быть? Затылок что-то сдавило, по спине пробежал холодок. Тьфу ты, вот напасть! Померещится же всякое…

Евгений, как порядочный советский пионер, в мистические чудеса вовсе не верил. Львиную долю книжек, наполняющих его домашнюю библиотеку, составляли научно-познавательные. Да, он любит читать фантастику. Так это же хорошо! Она развивает, будит воображение, прогнозирует будущее, в конце концов. Вот, к примеру, Жюль Верн. Придумал же ещё в прошлом столетии свой подводный корабль! А сейчас эти современные «Наутилусы» по-настоящему в порту тут неподалёку базируются; даже уже атомные есть, говорят. Или Толстой (который не Лев, а Алексей). Гиперболоид когда ещё предвидел! А сегодня лазеры повсюду. Опять же Герберт Уэллс со своей Машиной Времени…

«Стоп! С машиной времени это я, похоже, поторопился. Пока что такой нет. Ладно, всё впереди. Витёк вот тоже не предупредил и слинял домой, даже не подождал. И как только ему удалось?»

Женя топнул ногой, чтобы быстрее высушить мокрую сандалию, пошёл дальше, помахивая папкой. Метрах в тридцати тротуар переходил в парковую зону с цветочными клумбами и скамейками, на которых всегда сидели мамаши с колясками, выгуливающие своих детей. Парк этот всегда притягивал мальчика своей романтической аурой. Здесь росли высокие и дремучие, как в настоящем лесу, деревья разных видов. От клёнов и платанов до дубов и сосен. Клумбы красовались маргаритками и подмигивали анютиными глазками. Высоченные канны радовали прохожих своими широкими экзотическими листьями. Атмосферу парка всегда наполнял птичий гомон и людское воркованье. Даже вездесущие собаки вели себя в парке прилично и не задирали лапы на стволы. Так ему казалось, потому, что здесь повсюду царила чистота.

Он заметил, что в парке на этот раз никого нет: скамейки были пусты. Видимо, не просохли ещё после дождя; вот и не нашлось желающих присесть. Ближе всего скамейка соседствовала с густым каштаном. Земля вокруг дерева была покрыта цветным ковром осенних листьев пополам с созревшими дикими каштанами и пупырчатыми скорлупками от них. От этого великолепия шёл острый запах, в котором смешивались влажные древесные и цветочные ароматы. Приблизившись, Женя заметил лежащий на скамейке предмет, который издали принял за каштан. Через миг он подумал, что это записная книжка. Но подойдя вплотную, понял: не она.

Книжки все бумажные, а эта штуковина больше похожа на стекляшку или зеркальце прямоугольной формы. Огляделся по сторонам в надежде отыскать того, кто забыл на скамеечке своё, непременно ценное, имущество. Брать чужое нельзя. Но на всём обозримом пространстве не было заметно ни души. Даже ветерок стих.

Сиденье скамьи оказалось сухим, и он присел рядом с находкой. Долго не решался прикоснуться к предмету, матово поблёскивающему в полумраке под густой кроной дерева. Затем робко протянул руку и поднял его, поднеся ближе к глазам. Какое-то устройство, гладкое, лёгкое и холодное. Его отполированная поверхность напоминала зеркало, только чёрное. Вглядевшись, он даже заметил своё неясное отражение в ней. Повернув загадочное изделие, обнаружил с обратной стороны несколько круглых, явно стеклянных вставок разного диаметра. На удивлённом лице мальчика отразилась целая вереница эмоций. Столько странностей всего за несколько минут! Сначала загадочное исчезновение Виктора. Потом эта резко высохшая лужа. И вот теперь необычная находка… Шпионские происки вражеских стран? Он часто слышал по телевизору, что враг не дремлет и вечно строит всякие козни, желая навредить. Отнести эту штуку в милицию, разумеется, придётся. Хм, на радиопередатчик не похоже. Проводов и антенны не видать!

Ох! Сколько уже времени? Он глянул на циферблат своего «Школьника», подаренного мамой к 1 сентября за успешное окончание шестого класса. Часы радовали Женю вот уже третий месяц своим точным ходом и тем, что он, наконец, стал похож на взрослого. А то уже почти у всех ребят в классе часы давно есть, а у него не было. Конечно, хотелось носить их с металлическим браслетом, но мама ограничилась синтетическим. Зато он прочный и вечный, не ржавеет.

Часы показывали 15:55. Как же это, ведь урок закончился без пяти три? Час? Целый час! Когда это уже успел пролететь целый час?

— Давно пора быть дома, — расстроился Евгений.

Всё-равно ему не отвертеться от «Юморески». Мама заставит садиться за пианино. А ещё обедать, уроки делать, в магазин за хлебом и кефиром сходить. И погулять уже вряд ли получится. Он не сдержал эмоций и, сжав неведомо кем брошенную на скамейке штуковину рукой, воскликнул вслух:
— Очень быстро летит время!
И с этого момента время полетело ещё быстрей…

— Алло! Я слушаю! — телефон на тумбочке так требовательно дребезжал, прямо надрывался, что Василиса Михайловна отбросила томик Стефана Цвейга, который читала, и чуть не расшибла себе локоть, зацепив дверной косяк на бегу к аппарату, а сорвав трубку, удивилась, услышав незнакомый женский голос.

На другом конце плаксиво прозвучало:
— Здравствуйте, это квартира Васильевых? Я правильно набрала?
— Ну да, а что? Вы кто?
— Я Анита. Анита Сергеевна, мама Витеньки. Скажите, пожалуйста, Женя Васильев — это же ваш сын?
Василиса напряглась, услышав имя сына. «Что-то натворил, безобразник, не иначе…»
— Наш, наш сын. А что случилось??
— Надеюсь, что ничего. Но… просто… нашего до сих пор дома нет. А он ходит в музыкальную школу. И говорил мне, что часто возвращается домой вместе с вашим сыном. Ваш… дома? — В голосе женщины была слышна надежда.
— Вот оно что. А я удивляюсь, почему до сих пор нашего Жени дома нет! — воскликнула Василиса. — Значит, гуляют где-то вместе. — Она глянула на часы. — Боже! Уже восемь!
— Вот именно. Восемь. Наш так поздно никогда не возвращается. Он даже не обедал.
— Господи, зачиталась я совсем! Простите! … Анита, кажется?
— Да. Не знаю, что и думать. Удивляюсь вашему спокойствию! Сейчас пойду его искать. К парку.
— Тогда прошу, подождите меня, хорошо? Вместе пойдём.

Они договорились искать сыновей вдвоём.

— Очень быстро летит время! — Не успел Женя дослушать собственные слова, как прямо над его головой в кроне каштана послышался едва заметный приглушённый шелест, будто огромная ночная птица слетала вниз. Он машинально пригнулся в испуге, сжав находку ещё сильнее.… И в этот момент сердце мальчика чуть не остановилось, потому, что вся поверхность прямоугольной штуковины в его руке вспыхнула ярким светом. И тут же на высокую спинку скамейки приземлилась птица. Очень большая птица, в которой мальчик узнал сову. Торчащие на макушке перья, словно маленькие рожки. Удивлённый взгляд круглых глаз и хищный клюв прямо в середине круглого, словно блин, «лица». Да, это и вправду сова.

«Он тебя выбрал или ты его» — эти слова Женя услышал довольно громко.

Но кто их произнёс? Сова сидела, не делая попыток улететь, не двигаясь, глядя в упор прямо ему в лицо. Он оглянулся. Никого вокруг. В глазах потемнело.


ГЛАВА 3                ЗА СОВОЙ

Внезапный страх, парализовавший его, длился доли секунды. Зазвенело в ушах, как тогда, когда он, повиснув на ветке молодой липы, раскачиваясь, сорвался и упал на спину. Карабкаться на всякие горки, вроде тех, которые они покоряли в пионерском лагере летом, и взбираться на верхушки деревьев, чьи ветви это позволяли, было увлекательно. Разумеется, если перед тобой не пирамидальный тополь или Гледичия трёхколючковая. На такие деревья и электрик со своими специальными «кошками» не залезет. А на липе колючек нет, кора гладкая. Но именно эта гладкость её коры и подвела. Благо, ветка была нижней, всего лишь в паре метров от земли, но всё равно больно. Руки не справились с нагрузкой, пальцы соскользнули, и он грохнулся плашмя. Только хрюкнул от удара, когда воздух резко вышел из лёгких.

Этот звон сейчас напомнил ему о валдайских колокольчиках. Точно! Он слышал их переливы в большом музее, в далёком детстве.

Или звенело не в ушах? Во всяком случае, штуковина, выпавшая от неожиданности из его рук, брякнулась на землю с мягким стуком, утонув в густом ковре листвы. Она лежала у него в ногах, такая же матово-тёмная, как и прежде. Но ведь свет был! Или показалось? Был, он точно знает! Такой яркий, прямо электрический, фиолетового цвета. Словно в лицо ему зажгли синюю лампу. Дома такая есть. Мама ею уши простуженные греет. Всем греет. И папе грела, и бабушке. Вот и теперь он мог поклясться, что загадочная штука светилась, а потом потухла, ударившись о землю.

Увлекшись нехитрыми рассуждениями, Женя совсем забыл о сове. Откуда в приморском городе взялась дикая лесная сова! Но сова была тут. Она неподвижно восседала на спинке скамьи, глядя куда-то вбок, затем вдруг резко повернула голову и в упор поглядела на него. Так резко, что он вздрогнул и чуть не упал, машинально откидываясь назад.
— Поднимите, пожалуйста!
Сладковатый запах осыпавшихся с дерева каштанов и влажный аромат преющей листвы не нарушал оглушающую тишину пустого парка.
— Что? — не понял мальчик. — Кто это говорит?
Вокруг никого не было. Ну не сова же с ним разговаривает.
— Поднимите, поскорей! Нам уже пора идти. — Чёткий и ясный голос рождался у него прямо в мозгу. А сова, тем временем, смотрела своими большими круглыми глазами, не моргая.

***
Уютный, хоть и продуваемый сквозняком кабинет писателя представлял собой типичную картину городского обывателя-интеллигента, не претендующего на роскошь или изыски. Компьютерный стол, одну половинку которого занимал монитор, был заставлен органайзером, китайской урной для мусора и несколькими мелкими предметами — таблетками, диодным фонариком и пластиковой коробочкой, полной зубочисток. Всё это были предметы временного пользования.

Вторая половинка стола оставалась свободной. На ней отбивали нервную дробь мужские пальцы. Обладатель этих рук сидел, уставившись в экран включённого монитора, глубоко задумавшись. Его затуманенный взгляд остановился на фразе: «А сова, тем временем, смотрела своими большими круглыми глазами, не моргая…» Так он сидел уже минут десять, молча и сосредоточенно шевеля губами.

Компьютерная клавиатура, прятавшаяся на выезжающей из-под столешницы полочке, терпеливо ждала.
Некоторые буквы на этой клавиатуре давно стёрлись, да и сама она тщетно ожидала выхода на заслуженную пенсию. Но писатель не спешил расставаться с любимицей. Тактильная связь между ними была крепче, чем любовь польского композитора Шопена к своему роялю.

Внезапный рингтон взорвал тишину. Писатель, оторвав взгляд от монитора, вскочил и подхватил с дивана свой мобильный телефон:
— Слушаю. Тень взволнованно шагавшего по комнате человека металась от стены к стене. Голос в динамике оказался знакомым. Издатель!
— Это я. Евгений Семёнович, вы же помните, что обещали к пятнице дописать третью главу?
— Ну, разумеется, помню. — Писатель досадливо поморщился, покосившись на монитор. — Дорогой мой! Смотрю я на стенку и что я вижу?
— Что? — Часики-то тик-так, тик-так. Обычно вы работаете очень быстро, но сейчас, прямо скажем,… как бы это выразиться… затянули. Не поймите меня превратно.
— Что вы, что вы, уважаемый Пётр Степанович, у меня всё под контролем. Первые главы всех устраивали, верно же? Шло легко, как вы могли убедиться.
— Ну, хорошо. Я вам доверяю. Вы ведь прекрасно понимаете, что мы не можем подводить наших читателей, обманывая их ожидания... Начало весьма заинтриговало и заинтересовало даже меня. А я, как Вы понимаете, начитан до невозможности. Такие перлы на своей профессиональной стезе встречал, что... Знаете, писатели ведь разные бывают. Иной такого наворотит, так завернёт сюжет, что через десяток страниц уже трудно понять, кто есть «ху» и кто варил уху... — В голосе книжного издателя слышались привычные нотки самолюбования.
— Да, я понимаю…
— Нет-нет, Вы послушайте! — Возбуждённый издатель не унимался. — Вот Ваши мальчишки-пионэры. Это же дети минувшего столетия! Они не так видят, не так слышат и не так чувствуют, как сегодняшняя детвора. И главный этот, как его... Женька! Он со своими тараканами в голове. Сопротивляется, понимаешь, действительности. Мать ему: «Играй, милок, на гармошке, человеком станешь!» А он? «Нет», мол, «не хочу!»
— На пианино. — Поправил собеседника писатель.
— Да и пусть, не важно! Ну а потом вообще мистика какая-то начинается. Лужи эти странные. А куда делся его товарищ? Он же тоже, как-никак, персонаж. Вы его, пожалуйста, не теряйте из виду. Договорились?
— Непременно, Пётр Степанович. Не потеряю.
— Во-от... а сова там и эти странные штуковины... признайтесь, Евгений Семёнович, задумали что-то эдакое? — Он крякнул, откашлявшись, и продолжил: — Короче. Колонка в моём журнале «Досуг рыболова-охотника» на последнем развороте вся Ваша. Вы знаете объём. Не больше полутора тысяч слов для одного выпуска. Жду дальнейших текстов, слежу за Вашим творческим полётом пристально. Да, и не забудьте мамашам детишек их вернуть в целости. Женщин мы не обижаем. Мы их сильно обожаем! Во-от. Каламбур! — Издатель отключился.

Кресло автора жалобно застонало под погрузившимся в него хозяином. Взгляд писателя снова устремился к экрану. Пальцы потянулись к клавиатуре, и в кабинет вернулись привычные клацающие звуки набираемых литер. По белому полотну экранного документа побежали стройные строчки всё новых и новых слов.

***
Это ты, сова? Говорила... — Женя с трудом выдавливал из себя звуки, мучительно пытаясь осознать происходящее. Такого не может быть... «Но ведь я не сплю», — подумал он, затем поднял упавший предмет с опаской. Сова пошевелилась. И голос в его голове произнёс:
— Спасибо. А теперь вставайте. Нам пора, нас уже ждут. Вам всё объяснят позже. И я не сова. Пошли!

Сова — или то, что он принимал за сову — медленно закрыла и раскрыла глаза, после чего расправила крылья. Размах её крыльев шириной в добрых полтора метра показался ему нереально огромным. Он не сразу смог подняться со скамейки. Ноги не слушались и казались ватными. Абсурд ситуации застал мальчика врасплох: как же всё это нелепо и неожиданно! Только что учился в музыкальной школе, гаммы эти ненавистные играл. Шли с Витькой по хоженой сто раз улице привычного для них города. Он не заметил ничего такого, что предвещало бы беду. Только что пришёл в парк — и вот теперь...

А что теперь? Теперь он вовсе не узнавал окружающую местность. Поднявшись с парковой скамьи, он почувствовал, как ноги, быстро переставшие быть ватными, понесли его куда-то вслед за медленно летящей совой. Она, как в мультфильме, картинно махая огромными крыльями, парила над землёй на уровне его груди так медленно, что он не отставал. Сто метров, двести... Сова летела на том же уровне чуть впереди. Или это он перемещался со скоростью полёта птицы — что тоже можно было допустить. Но понять окончательно, что именно происходит, не мог. Да и не пытался. Всё нутро мальчика звенело и гудело, а по спине бегали мурашки. Взглядом он пытался осмотреть окрестности, но почему-то глаза упорно поворачивались, следя за летящей птицей, и не давали ему отвлекаться от её полёта.

Впрочем, он был твёрдо уверен, что дома, тротуары и деревья постепенно окутались какой-то белой дымкой наподобие тумана, а затем и вовсе исчезли. Они передвигались в пустоте. В странно нереальной, пронизанной светом пустоте. Иногда смутно проглядывались фрагменты знакомых зданий, угол его школы, кусок набережной, которые проплывали мимо, как айсберги. Сколько времени это продолжалось? Вдруг он понял, что страшно проголодался. И в этот момент сова приземлилась. Вернее, она опустилась на возникший перед ними длинный стол. Евгений остановился тоже, прямо перед этим столом. Под ногами он чувствовал твёрдую опору, но не видел её. Не было земли! И неба, в привычном понимании, не было. Будто он висит в пространстве, но при этом не падает. Чудеса!

— Присядьте и поешьте. Вы голодны! — прозвучал уже знакомый голос в голове.

Женя обнаружил, что забыл свою нотную папку в парке. Зато в руке он по-прежнему держал найденный предмет. Присел к столу на возникшую рядом скамейку, положив предмет возле появившейся мисочки с чем-то съедобным. Он даже не задумался о том, что в ней могло быть. Главное — это еда. Вокруг стояла тишина. Лишь гул в ушах и далёкий звон колокольчиков. Воздух здесь плотный и пахнет озоном после грозы и почему-то — жжёным сахаром.

— И вот ещё что: нажмите на кнопку "Экрана". — Женя сразу понял, о чём идёт речь. И уже через минуту не мог оторвать взгляд от поверхности чужеземного прибора, который сова назвала "Экраном". Он увидел такое, что и во сне бы не представил. А главное — он обнаружил Витю! Это немыслимо! Это невероятно! Как такое возможно? Именно Витя оказался хозяином «волшебного фонаря». Так решил называть Евгений удивительную находку…

ГЛАВА 4               СТРАСТИ ПРИМОРСКОГО ГОРОДКА

Приморский город стремительно погружался в вечернюю тьму. В схватку с ней тут же вступили ночные фонари, выстроившиеся вдоль тротуаров. Им пытались помочь редкие витрины, скромно льющие на прохожих свой электрический свет. Они, разумеется, не могли составить конкуренцию многочисленным окнам жилых домов, ежесекундно вспыхивающим там и тут подобно звёздам. Город прорвал тьму ночи, очерчивая тёмное морское побережье огромным озером мерцающего света. На всё это великолепие бесстрастно взирала Луна, посылая с небес своё извечное загадочное сияние.

Ветер разыгрался к этому часу, яростно мотая кроны деревьев Приморского парка. Но их корни выдержали бы и бурю. А двум маленьким женщинам было трудно. Шквалистые порывы настойчиво пытались сбить их с ног. Но что может препятствовать матерям в поисках собственных потерянных сыновей? Они прошли уже весь парк, не встретив никого, кроме старичка, выгуливающего своего добермана, и облезлого кота, подозрительно глянувшего на людей прежде, чем шмыгнуть в кусты. Парк пугал их своей отрешённостью и бездушной пустотой. Лишь ветер пытался оглушить женщин, неся пыль вместе с запахом морской соли и мокрой листвы.

— Смотрите, Анита! — воскликнула Василиса, рванув к скамейке. — Это его!
Она схватила синюю картонную папку и прижала её к груди. — Ох…

Папка выпала на землю из рук женщины, в изнеможении опустившейся на скамейку. Её безвольно опущенные плечи и лицо, прикрытое руками, явили подбежавшей Аните горестную картину.

— Только одна? А где же… — Анита стояла перед подругой по несчастью как вкопанная. В глазах, полных слёз, плескался ужас.

В этот самый миг, совершенно распоясавшийся ветер, принёс не только запахи запоздалой осени, но и нечто иное. Василиса Михайловна медленно подняла голову. Её взгляд, устремлённый на тёмные аллеи парка, был пуст и прозрачен. И в этой стеклянной пустоте время для одного человека начало течь вспять.

***
Сергей Георгиевич снова сидел за своим старым столом в учительской. Перед ним стоял граненый стакан с уже остывшим чаем, а в воздухе висел густой сизый дым от только что выкуренной сигареты. Где же она, его молодость, что была похожа на эту сигарету: яркая вначале и оставляющая лишь горький пепел в конце! Руки всё ещё пахли табаком. Он только что вышел из кабинета, где кричал на этого бестолкового Женьку Васильева. Мальчишка снова ленится, даже не взялся за разбор нот «Юморески». Сергей поморщился от собственного резкого тона. Но что делать? Времени до академического концерта совсем не осталось. Ох, да ты ж погляди. Это ведь та «Юмореска», которую он сам, учась в школе, играл на концерте. Помнится, он тогда с треском провалил экзамен.
***
Василиса подняла папку сына с земли, отряхнув её от налипших кусочков грязи. Ей на мгновение показалось, что мир вокруг дрогнул и потерял чёткость. Она моргнула, и парк снова обрёл резкость. Но в ушах остался странный звон, похожий на далёкий бронзовый или серебряный колокольчик.
***
Он стоял у окна в коридоре школы и смотрел на серое небо. Решение было принято. Завтра он зайдёт в директорский кабинет с заявлением об уходе. Двадцать лет в этой школе, где слышишь только гаммы и этюды. Он вернётся в родной Тбилиси. Купит маленький домик с виноградником в пригороде. Или даже на улице Гурама Кутателазде. С шикарным видом на Тбилисское море. Там тепло. Там не нужно носить это чёртово пальто и каждые три месяца лечиться от простуды из-за сырости приморского ветра. Боже мой, он совершенно забыл вкус маминых хачапури, которые так любил!

***
Анита, стоя перед сидящей на скамье Василисой, перебирала в уме возможные варианты, один страшнее другого. Где могут быть их дети?

***
Сергей смотрел на чемоданы, сложенные посреди комнаты. Двадцать лет назад он был так молод, полон амбиций, отращивал усики и совершенно не умел готовить. Этот город принял его холодно, но он выстоял. Построил карьеру из ничего. Но зачем? Чтобы к пятидесяти годам превратиться в вечно раздражённого старика, который кричит на детей? Впрочем, до такого ещё далеко.

***
Нарастающий гул ветра рождал в душе страх и желание спрятаться. Тусклый парковый фонарь бешено дирижировал мечущимися по земле тенями, отбрасываемыми ветками танцующих на ветру деревьев…
Он стоял на перроне тбилисского вокзала. В одной руке — фибровый чемодан, в другой — футляр с единственным сокровищем — стареньким аккордеоном «Хорх». У трофейного инструмента были очаровательные перламутровые клавиши. И множество переключателей регистров. Все просили дать поиграть. Но он берёг этот немецкий трофей как зеницу ока. Впереди — неизвестность и консерватория в далёком городе. Позади — мать, вытирающая слёзы платком, и отец, который так и не сказал ему ни слова на прощание.

***
На Василису навалилась усталость подобно десятку ватных одеял, которые не грели. Она застыла с раскрытыми глазами, но, похоже, блуждала по неведомым мирам за семью морями.

***
Он был совсем маленьким мальчиком. Лет пять или шесть. Он сидел на полу в их старой квартире, а отец, огромный и строгий, как гора Казбек, с нахлобученной на макушку белоснежной шапкой, бережно открывал крышку их семейного пианино «Беккер». И эти первые звуки... Они были не просто музыкой. Они были откровением...

***
— ...Вить? — прошептала Анита, и этот звук вернул Василису к реальности.

***
Евгения считали спокойным мальчиком. Родители видели в нём рассудительного и ровного в эмоциях сына, а друзья ценили его умение сохранять хладнокровие там, где другие впадали в панику. Но всякому спокойствию может прийти конец. Должен прийти. Потому, что на сегодня стрессовых ситуаций оказалось слишком много.

Пальцы Евгения, сжимавшие гладкий, холодный корпус «волшебного фонаря», побелели от напряжения. Сова назвала его "Экраном". Он смотрел на "Экран", на лицо своего друга Витьки, который был жив и находился в каком-то невероятном месте. Но вместе с облегчением на Евгения накатила волна слепой, неконтролируемой ярости. И он взбунтовался. На этот раз не против музыки или мамы. Он возмутился действиями самой судьбы.

— Почему?! — закричал он в пустоту светящегося пространства. — Почему он?! Почему не я?! Мы же были вместе! Это нечестно!

Он не знал, к кому обращается — к сове или к невидимым хозяевам этого места. И он не знал, да и не мог знать, что сова вовсе не сова.

Его душила обида. Вот так, без предупреждения, без приглашения или объяснений взорвать его детское восприятие мира?! Витька там, а он непонятно где и с кем?!

— Я тоже хочу! Я тоже так хочу! — голос мальчика сорвался на фальцет.
В порыве гнева он с силой швырнул "Экран" о невидимую поверхность стола. О, да. Эмоция его была столь сильна, что в тот же миг хрупкое равновесие между мирами, которое поддерживал артефакт, нарушилось.

Раздался не звон разбитого стекла, а глухой, протяжный стон, похожий на звук лопнувшей басовой струны. По идеально гладкой поверхности «фонаря» от места удара побежала тонкая, светящаяся трещина.
Мир вокруг Евгения содрогнулся. Стол, скамейка и даже парящая в воздухе сова пошли рябью.

— Что ты наделал?! — голос в его голове теперь звучал не мягко и успокаивающе, а резко и встревоженно. — Конгруэнтность сбита, равновесие нарушено!

Иллюзия стабильности рухнула. Пространство, казавшееся незыблемым, начало фрагментироваться и расслаиваться на части.
Сова издала пронзительный крик и метнулась к мальчику.

Евгения подхватила невидимая сила. Он почувствовал, что падает — но не вниз, а во все стороны одновременно. Последнее, что он услышал, был отчаянный крик совы: «Найди его! Найди до того, как...».

Холодный порыв ветра ударил в лицо, принеся с собой запах соли и мокрых листьев.
Он вернулся в свой мир? Но что изменилось?

Евгений рухнул на что-то твёрдое и неровное. Открыв глаза, он увидел над собой не стерильное светящееся ничто, а тёмное, затянутое тучами небо Приморского парка.

Он лежал на земле у той самой скамейки под каштаном. Встав на четвереньки, Евгений пошарил руками по мокрой листве и нащупал знакомый предмет. «Фонарь» был здесь, валялся, словно выброшенная ненужная вещь. Трещина на его корпусе стала шире и глубже, она больше не светилась ровным светом, а мерцала тусклым, болезненным сиянием. Казалось, артефакт ранен. Евгений осторожно взял его в руки. Устройство тёплое на ощупь.

«Найди его», — снова прозвучал в голове тот же голос, но теперь он был слабым, как эхо в длинном коридоре.

Оставшись один на один с ветром, который выл в ветвях деревьев, словно оплакивал нарушенную гармонию, Евгений медленно поднялся на ноги. Теперь у него была цель. И сломанный инструмент для её достижения. Он посмотрел на мерцающий экран «фонаря». Изображение было искажено помехами от трещины.
— Витя... — прошептал Евгений.
Он должен был понять, как найти друга.


ГЛАВА 5                ШЕРШЕ ЛЯ ИНФАНТС! 

Две испуганные матери, стуча каблучками по асфальту, метались в районе Приморского парка по улицам. Поиски ближайшего отделения милиции потребовали концентрации внимания. С этим, как раз, было туго. Они тяжело дышали, обводя полными слёз глазами соседние дома. Вот, надпись: ул. Маяковского.
— Нет, Василиса, тут, кажется, никогда не было милиции!
— А где же? Пожалуйста, давай, вспоминай!
— Как вспомнить, когда я отродясь в милиции не бывала! Ой, вон там, кажется, дом большой, длинный. Давай, туда… давайте!
— Прошу тебя, мы ведь уже на «ты», чего уж тут... Побежали! — Василиса Михайловна, подхватив маму Виктора под локоть, устремилась к ярко освещённому зданию. — Гляди, там окно горит. И вход такой представительный.
Приблизившись, они с горечью отвернулись от крупных слов на фасаде, выполненных лепниной: Дом Культуры.
Остановились, переводя дух. Разочарование и холод. Холод осени и мерзкий холодок в душе.
Но уже через пару минут удача изобразила улыбку. Отчаяние привело их к двухэтажному дому с высоким козырьком на входе, на котором большие красные буквы гласили: МИЛИЦИ… Буквы «Я» почему-то не было. Видимо, время не пожалело её, да и остальные фрагменты выглядели слегка престарелыми. Под крупными буквами читалась свежая надпись: «2-е городское отделение милиции ОВД администрации Железнодорожного района». Над входной дверью имелась ещё одна табличка: «Приёмная дежурного круглосуточно». А рядом с входом маячил стенд «Их разыскивает милиция».
Разумеется, суровый стенд с рецидивистами и аферистами всех мастей был проигнорирован, они поспешили войти в обитель внутренних дел.
Тяжелая дверь с пружиной впустила их в гулкую тишину отделения. Обшарпанный коридор пах сыростью, одеколоном «Шипр» и дешёвым «Беломором». Масляная краска невнятного цвета покрывала стены до половины, верх был побелен. Первым делом вошедшим бросился в глаза стенд на стене — «Их разыскивает милиция». Как тот, что у входа. С чёрно-белыми фотографиями. Под ним на скамейке дремал гражданин в помятом костюме, а запах портвейна разливался от него по всему помещению. Голова гражданина покоилась на его груди. Из приоткрытого рта стекала струйка слюны, аккурат в шляпу, которая валялась у его ног.
Женщины подошли к зарешеченному окошку дежурного. Василиса, собравшись с духом, просунула в окошко синюю папку.
— Товарищ милиционер... У меня сын пропал... И у подруги тоже... Мы в парке нашли... вот...
Дежурный в чине лейтенанта даже не поднял головы от толстого журнала, в котором что-то писал. Он лишь скосил глаза на папку, потом перевел взгляд на женщин.
— Гражданки, вы не по адресу. Для утерянных вещей есть камера хранения. Принесёте — примем.
Лейтенанту на вид было лет сорок. Его усталое лицо не выразило ничего, а взгляд мутных глаз тут же переместился на стакан с таким же мутным чаем в подстаканнике. Затем он обратным концом простой перьевой ручки помешал чай. Василиса удивлённо молчала, забыв прикрыть рот. Анита, более решительная, уперлась руками в стойку.
— Да какие вещи! Дети! Два мальчика! Из музыкальной школы! Шестой класс! Витя и Женя! Они всегда вместе ходят!
Дежурный тяжело вздохнул, как человек, которого отвлекли от важного дела. Он вынул ручку из стакана, зачем-то лизнул её, положил на журнал в дерматиновой обложке и посмотрел на них с бесконечной усталостью.
— Так. Тихо. Без паники. Сейчас всё оформим. Фамилии? Имена? Адреса? Во сколько ушли из школы? Может, они к товарищу зашли? С девочками в кино?
— Какое кино?! — всплеснула руками Василиса. — Ноябрь на дворе! Темнеет рано! Сейчас уже десятый час вечера! А из школы они в три вышли!
Дежурный снова взял ручку, макнул перо в чернильницу-непроливайку.
— Значит, пишем: «Ушли из школы и не явились домой». А заявление кто писать будет? Вы вдвоем? Так не положено. Нужен законный представитель. Мать или отец.
В этот момент из-за двери соседнего кабинета раздался громкий стук падающего стула и сдавленный смешок. В проеме показался младший сержант. Он был без кителя, в одной форменной рубашке с расстегнутым воротом. Покачиваясь, он пытался повесить китель на вешалку у двери, но промахивался раз за разом.
— Тщ... щщ лейтенант... — заплетающимся языком позвал он.
Сержант был совсем ещё молодым парнем, но его красное лицо и одеколон "Саша", которым он пытался перебить запах алкоголя, выдавали опытного сотрудника.
Василиса осеклась на полуслове. Она смотрела то на пьяного сержанта, то на абсолютно невозмутимого дежурного. Контраст между их личным горем и этим казенным, пропитанным алкоголем равнодушием был невыносим.
— Да что же это делается?! — голос Василисы сорвался на визг. Она снова ударила ладонью по стойке, чернильница на столе дежурного жалобно звякнула. — У вас тут пьянство на рабочем месте! А дети пропали! Я буду жаловаться! В райком партии пойду!
Угроза райкомом подействовала мгновенно. Дежурный поморщился так, будто у него заболел зуб. Жалоба — это лишняя писанина, это вызов к начальству, это испорченная статистика, пятно на биографии, наконец.
— Ладно-ладно... Угомонитесь. Оформим как положено. Он повысил голос:
— Сержант Ромкин! Ко мне!
Пьяный сержант вздрогнул, попытался принять строевую стойку и чуть не упал.
— Я!
— Бери книгу регистрации заявлений и записывай показания гражданок. Форма номер три. — Лейтенант вытащил из кармана кителя носовой платок и смачно высморкался. С оттяжкой. Гражданин, спавший на скамеечке, вздрогнул, поднял голову, тяжёлым взглядом обвёл присутствующих и пробормотал:
— Только два… бокала… — После чего снова отключился от реальности.
Женщины переглянулись с робкой надеждой. Но дежурный уже потерял к ним всякий интерес. Он снова взял ручку и уставился в свой журнал, бормоча себе под нос:
— Так... «Крупная нелетающая птица»... пять букв... Страус?.. Нет... Индюк?.. Точно! Индюк!
— Ромкин… ага, как же… Рюмкин! — толкнув подругу локтем в бок, усмехнулась Анита, когда они вывалились, наконец, из этого милицейского святилища правопорядка.

***
Привычный и понятный мир Евгения в одночасье рухнул. Ну как же, ведь на уроках ему всегда рассказывали, что есть реальность, а есть вымысел, ограниченный лишь фантазией человека. Писатели могут выдумать что угодно. Фантастические миры и всякие уродливые создания типа химер или змея Горыныча — всё только в книжках. Прочёл, посмеялся и дальше себе пошёл, помогать маме — чистить картошку. Или мастерить модель парусника, которую он мечтает подарить папе. Когда папа вернётся из своей командировки.
Женя на миг представил себе, как сидит за своим столом дома, клеит крошечные реечки и нитяные ванты к мачтам. Успеть бы к возвращению папы. Отец уехал, когда мальчик только заканчивал пятый класс. Но мать обещает, что «вот уже скоро, очень скоро…». Образ отца где-то далеко, но он вполне реален, тогда как его мир рассыпается прямо на глазах.
Евгений почувствовал острую необходимость разобраться во всём. Сразу, немедленно, сейчас! Прежде всего, где он только что побывал? То, что он видел, — это был сон или кошмар наяву? Женя крепко зажмурил глаза и тут же раскрыл их. Его охватила внезапная дрожь. Парк — вот же он, тут. Ветер, срывающий с деревьев последние листья, всё реально и привычно. Но что-то неумолимо изменилось.
Ещё час назад главной проблемой была ерундовая «Юмореска» и грозный голос Серго. А теперь это всё казалось давно забытым и не существенным. На глаза навернулись слёзы. Он отрезан от всего, что знал. Мамы, которая заставляла заниматься музыкой, больше нет рядом. Нет ни дома, ни школы, нет учителей. Единственный друг пропал. Он один. Одиночество в привычном мире ещё можно стерпеть. Но тут, где вокруг пустота, летают говорящие совы, и светятся какие-то смартфоны….  Ему стало жутко. Почему именно он — жертва этих страшных обстоятельств? Такого ужаса мальчику испытывать ещё не приходилось. Значит, мир не такой, каким он его представлял! Есть такое, что специально не придумаешь.
Изнанка реальности, которую ему показали, пугала. Это был не другой город или страна. Это было что-то иное, за гранью привычного понимания. И там сейчас находится Витька? И оттуда к ним в реальный мир выпал этот странный предмет! Этот треснувший «фонарь».
Женя взглянул на смартфон. Трещина на нём была словно живой. Она пульсировала каким-то злым и резким светом.
Он опять прикрыл глаза не в силах совладать с роем жужжащих в голове мыслей. Слёзы душили, перехватывая дыхание. «Так ведь это я сам во всём виноват!» — Словно по сердцу чиркнул нож. — «Это же я сам предложил Вите прыгнуть в злополучную лужу. И он послушал друга. Я бы тоже на его месте послушал. Друг ведь…» А кто разбил «волшебный фонарь»? Он сам, своей детской яростью и эгоизмом, сломал важную вещь — наверняка важную, ведь не случайно она тут оказалась, и втянул себя и, возможно, Витю в эту историю. Он не жертва обстоятельств — он виновник. Эта мысль будто обожгла его внутри. Ладно. Женя выпрямил спину и коснулся своего галстука. Он пионер. Он клятву давал. В памяти отчётливо зазвенели твёрдо заученные на всю оставшуюся жизнь слова: «Я, Евгений Васильев, вступая в ряды Всесоюзной Пионерской организации, перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь: горячо любить свою Родину; жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия; всегда выполнять законы пионеров Советского Союза».
Леденящая решимость в его душе высушила слёзы. Внезапно он снова услышал в голове чужой голос:
«Ты сломал печать. Теперь барьеры истончились. Оно проснулось. Если ты не поможешь мне восстановить печать, оно прорвётся в твой мир. Сначала исчезнут такие же мальчики, как ты. Потом города превратятся в руины. Я не могу удержать его один. Моих сил почти не осталось».
— Кто это? Кто со мной говорит? Сова, это ты?
«Я не сова, хотя ты видел именно такой образ. Мои посланники могут принимать любые формы. Но сейчас не это важно. Не вижу смысла объяснять тебе, мальчик, всё в подробностях. Скажу только, что я молод, хоть и старше тебя лет на десять. Я изобрёл этот смартфон для того, чтобы познавать мир. Но случилось непредвиденное. Мой мир, находящийся в параллельной реальности с твоим миром, мог разрушиться. Случайный сбой в программе открыл путь для хаоса. Нечто, не поддающееся моему пониманию, но невероятно злобное и мощное, стало угрозой всему сущему. И я принял решение, пожертвовав собой, своим будущим, навсегда заточив себя в артефакте, который сейчас в твоих руках. Я удерживаю тьму внутри. Кто-то должен мне помочь. — Голос в голове Евгения звучал устало и обречённо. — Твой друг сейчас там, где находится Источник. Без Источника мне печать не восстановить, понимаешь?
Женя не всё понимал. Страх никогда не вернуться домой к маме, папе, бабушке, забыть свою Родину или что-то ещё держал его в оцепенении. Он не может так поступить с близкими! И в то же время у него зародилась надежда на спасение Вити. С помощью этого изобретателя, обладающего невероятными знаниями, может быть, удастся отыскать друга! Настоящий пионер несёт ответственность за свои слова и действия. Он сломал – он должен починить.
Женя поднял «фонарь» к глазам и мысленно произнёс: «Хорошо. Я помогу тебе. Только скажи как». В этот момент трещина на смартфоне перестала пульсировать злым светом и загорелась ровным, тёплым белым сиянием. Голос в его голове стал спокойным и немного грустным:
«Теперь мы связаны. Я буду твоим проводником в этом мире. Но помни: чем дольше мы вместе, тем больше ты будешь становиться похожим на меня. И тем сложнее тебе будет вернуться к обычной жизни».
***
Евгений не помнил, сколько он так просидел. Он просто смотрел на то, как тускнеет свет смартфона в его ладонях, превращаясь из яркого сияния в мягкое, уютное свечение. Словно в печке остывал уголёк. Голос в голове молчал, давая ему время осознать произошедшее.
Город вокруг парка окончательно затих. Смолкли далёкие гудки порта. Холод ноябрьской ночи пробирался под тонкую курточку, заставляя ёжиться, но у Евгения не было сил встать. Он был опустошён. Страх сменился глухой, тяжёлой усталостью человека, который принял свою судьбу. Белёсая пустота неба уже не казалась пугающей. В ней сквозила бесконечность. Потом он почувствовал, как веки наливаются свинцом. Уронив голову на спинку скамьи, он провалился в сон прямо там, сжимая в руках тёплый артефакт, словно единственное сокровище.
Его разбудила тишина. Тишина, которая бывает только перед самым рассветом, когда ночь уже отступила, а день ещё не начался. Воздух стал серым, густым и влажным. Евгений рывком сел, поёживаясь от утренней прохлады. Артефакт в его руках был холодным и безжизненным, как простой чёрный камень. В голове тихо зазвучал голос:
«Теперь мы связаны», — Женя вздрогнул, поняв, что назад уже пути нет. У него есть обязательство, чёткая цель: найти Витю и спасти миры, свой и тот, другой, неведомый пока и такой загадочный.
***
Именно в этот момент из-за кустов молодой акации вышла девочка с собакой...
Женя повернул голову на шорох листьев. Маленький пёсик в кожаном ошейнике, натянув поводок, заметил мальчика и коротко тявкнул, попятившись назад. Он походил на помесь эрдельтерьера с кем-то ещё. За другой конец поводка держалась девочка. «Что она тут делает в такой поздний... Стоп. Ведь уже утро. Она гуляет с собакой, сегодня же суббота!»
Пёс был среднего размера, жесткошерстный, с умными, тёмными, почти человеческими глазами. Окрас — «перец с солью» придавал ему серьёзный вид. Эдакий маленький профессор. Уши у него стояли торчком, а хвост был весело закручен бубликом. Он покосился на хозяйку и громко залаял. Тогда девочка громко произнесла:
— Грин, свои! — Она приблизилась, подтягивая на себя поводок. Но Грин уже успокоился и, подбежав к Евгению, обнюхал его ногу.
Сердце мальчика бешено забилось. Раньше он всегда соблюдал некий ритуал. Держал дистанцию. Появление любой девчонки на горизонте означало одно: выход из зоны комфорта. С мальчишками было всё просто и понятно. Легко говорить, легко толкаться и бороться, можно даже подраться, что иногда случалось. Но девочка…
По всем законам их «ритуала» он должен был немедленно отвернуться, сделать равнодушное лицо и уйти в другую сторону. Евгений узнал её. Это была та самая Инга из параллельного «Б», которая сейчас казалась ему пришельцем из другого, нормального мира. Всякий раз, сталкиваясь с ней в коридорах школы, он моментально отводил взгляд, но успевал заметить её короткую чуточку неровную стрижку. Будто бы она сама себя подравнивала. Белый передничек на коричневой школьной форме всегда выглажен. На улице она носила синее пальтишко. Он, с трепещущим сердцем, украдкой разглядывал яркий вязаный шарфик на её груди. А девчоночий портфель украшали весёлые добрые переводные картинки: дельфины и морские звёзды.
И вот сейчас он должен был соблюсти неписаный мальчишеский ритуал. Он должен проигнорировать её, уйти или хотя бы отвернуться. Но не может.
Пережитое в корне изменило Евгения. Тот, прежний, мальчишка-шестиклассник остался в прошлом. На Ингу смотрел серьёзный и, кажется, немножко влюблённый в неё, юноша. Она, заметив этот взгляд, споткнулась и выпустила из рук собачий поводок. Грин сразу же побежал к кустам жасмина по своим собачьим делам.
Инга остановилась. А Евгений сделал шаг к ней. Их глаза встретились.
— Привет, — выдохнул он, пряча за спину «волшебный фонарь». Инга смотрела с удивлением и лёгким испугом, явно не привыкшая к такому вниманию.
— Привет.… А что у тебя с лицом? Ты немного… странный.
— Я…  Евгений осёкся. Он не знал, что сказать. Ведь только что он нарушил главное правило их общения. И теперь он стоит перед ней как дурак и молчит. Пурпур неловкости заливает его лицо. Красивые глаза Инги с пушистыми ресницами распахнулись навстречу новым ощущениям. Она протянула мальчику руку:
— Пойдём, я провожу тебя немного. Ты какой-то потерянный.


ГЛАВА 6                КРАСНАЯ НИТЬ

Возможно, он под гипнозом! Тёплая рука Инги мягко сжимала его ладонь, но у него было чувство, что рука эта ласково сжимает самое его сердце. Во всяком случае, сердце Жени билось рывками, словно стараясь выпрыгнуть из груди. «Экран», который он успел спрятать в карман куртки, будто исчез. Это было иллюзией, он ни на секунду не забывал о тяжком бремени, которое легло на его мальчишеские плечи. Инга молчала, а Грин суетливо обнюхивал каждое деревце или кустик, дёргая поводок то в одну, то в другую сторону. Парк плавно перелился в оживлённую утреннюю улицу. Перед пешеходным переходом Инга повернулась к нему и остановилась, отпустив руку. Грин, вывалив красный язычок, тут же уселся у её ног. Широко улыбаясь, девочка произнесла:
— Признайся, ты подкараулил меня? — Она грациозно поправила чёлку, — Я же знаю, что у вас нет собаки. Что же тебе делать так рано в этом парке? Ты следил за мной, верно?
Евгений сразу не нашёлся, что ответить. Стоял столбом, удивлённо приподняв брови.
А Инга продолжила, видимо приняв его молчание за согласие:
— Глупый! Я же не обижаюсь. Чего прятаться? Мы тут с Грином каждый день по два раза гуляем. И ты можешь гулять с нами. Сколько угодно. Не бойся!
Он чувствовал комок в горле, слова застряли. Понял, что краска стыда заливает не только лицо, но и шею. Она приняла его за труса, подсматривающего за девчонкой, прячась в кустах? Хриплым, наконец прорвавшимся голосом Женя остановил поток немыслимых по его разумению предположений:
— Всё не так! Ты не знаешь, что со мной случилось! Я ни за что… я бы не стал… — он с трудом подбирал слова. Как ей объяснить? Кто сможет поверить в то, чему он стал свидетелем? И даже больше, не свидетелем, а полноценным участником. Сейчас он ей покажет «Экран» и она просто убежит. Решит, что он спятил. Но, в душе у него внезапно вспыхнуло горячее желание поделиться тайной, разделить с другим человеком тяжкую ношу. Он понял: этот человек — Инга.
Что-то необыкновенное увидела она в его глазах.
— Что случилось с тобой? Рассказывай.
Женя полез в карман за «Экраном».
***
Берег моря ранним субботним утром пустовал в одиночестве. Редкие чайки бродили по песку. То ли искали что-нибудь съедобное, то ли размышляли о чём-то своём, чаячьем. Стального цвета волна лениво смачивала прибрежные камни, как жаждущий спасительной влаги облизывает свои истрескавшиеся губы.
Они присели на старенький деревянный топчан. Пляжные атрибуты к зиме обычно прячут куда-то в сарайчик, но один топчан, видимо, забыли. Женя поведал Инге о своих приключениях, не утаив ничего. Он был уверен, что она воспримет его признания с недоверием и издёвкой. Демонстрация «Экрана» заставила девочку насторожиться. Поначалу она, нахмурившись, сидела молча. Но он был убедителен, как никогда.
Эта вещь в его руках.… Эта испуганная интонация в его голосе… Она смотрела на него. Не на предмет, а на него. Она видела его растрёпанный вид, синяки под глазами от бессонной ночи, решимость и отчаяние в его взгляде. Она вспомнила все их предыдущие переглядывания украдкой и то, как он сегодня утром нарушил все их «ритуалы», заговорив с ней. Инга не верила в чудеса, как многие её подружки. «Экран» её не напугал. Она видела не магию. Она видела человека, который пережил что-то ужасное и теперь готов на всё, чтобы всё исправить.
— Я тебе верю, — просто сказала она.
Он не выдумал всё это. Он действительно верит в то, что говорит. Это уже другой человек. Не тот Женька, неловкий мальчишка из параллельного класса, а мудрый юноша, повзрослевший за одну ночь.
— И я пойду с тобой, — добавила она твёрдо.
Склонив низко голову, он с горечью рассказал о своём глупом поступке, приведшем к исчезновению друга. И не удивился, когда девочка обняла его одной рукой за плечи, прижавшись так плотно к его боку, что он ощутил её тепло. Новое, прежде не ведомое чувство привело Евгения в лёгкое потрясение. На какое-то время оба замолчали и сидели так, наблюдая за невозмутимыми чайками. Попытки Грина гоняться за ними с треском провалились, когда пёс запутался в собственном поводке. Теперь он смирно лежал рядом с ребятами, положив мордочку на передние лапы.
Вдруг Женя поднял на Ингу глаза. В них стояли слёзы.
— Что же я сижу? Чего жду? Надо действовать. — Он решительно двинулся в сторону улиц.
Ослабевший за ночь ветер волочил по краям дорог сухую листву. Её шорох смешивался с шелестом шин проезжающих изредка автомобилей. Они втроём шли по улице, следуя за внутренним компасом Евгения. Артефакт в его кармане пульсировал теплом, указывая путь через дворы, мимо серых панельных домов и заспанных витрин магазинов. Грин бежал впереди на полную длину поводка, с интересом обнюхивая всё подряд.
Внезапно Евгений остановился как вкопанный. Он поднял взгляд от асфальта.
— Смотри, — прошептал он, указывая пальцем вверх.
Инга проследила за его взглядом. Между двумя пятиэтажками, высоко в бледном утреннем небе, висела выцветшая растяжка. Остатки кумачового полотнища, на котором белой краской было выведено: «СЛАВА ТРУДУ!». Ветер трепал её край.
— И что? — не поняла Инга.
Евгений не ответил. Он смотрел не на буквы. Он смотрел на нить.
От растяжки вниз, к земле, тянулась тонкая, почти невидимая красная линия. Она не была похожа на обычную верёвку. Она казалась сотканной из света и тумана одновременно. Она проходила сквозь стены домов, не встречая преград, и уходила куда-то вглубь жилого массива.
Евгений почувствовал, как артефакт в его кармане завибрировал в такт этой нити. Тяга, которую он ощущал, теперь имела визуальное воплощение.
— Я её вижу... — выдохнул он. — Это... это как путеводная нить.
Инга прищурилась, глядя в том же направлении. Она ничего не видела. Для неё небо было просто бледно-серым, а растяжка — старой и выцветшей.
— Я ничего не вижу, — честно сказала она.
— Знаю — кивнул Евгений. Он опустил руку. — Но я чувствую. Это как... как будто у меня в голове появился компас, и его стрелка — это она.
Он помолчал, подбирая слова. Как объяснить то, что он сам едва понимал?
— Знаешь, я вчера всю ночь думал... читал одну книжку... про далёкие миры и разные путешествия. И там была такая идея... Что между людьми, которым суждено встретиться, существует невидимая связь. Красная нить судьбы.
Он посмотрел на Ингу. Она слушала очень внимательно, не перебивая.
— Её нельзя порвать. Она может запутаться, растянуться... но никогда не разорвётся. Тот, кто на другом конце... он всегда найдёт тебя.
Евгений сделал паузу и добавил тише:
— Я думаю... эта нить ведёт меня к Витьке. И... я рад, что ты пошла со мной. Идём по этой нити? — он кивнул на невидимый для неё след в небе.
— Идём, — твёрдо сказала Инга и взяла Грина за поводок покрепче.
Внезапно, неприятный холодок пробежал по спине мальчика. Из-за угла медленно выехал ярко-жёлтый «УАЗ» с синей полосой на боку и таким же синим капотом. По синей полосе знакомая надпись — «Милиция». Женя дёрнулся инстинктивно, чтобы спрятаться, но понял: поздно. Машина медленно проезжала мимо них. Проедет?
Нет. Машина остановилась. Из опустившегося стекла в дверце раздался мужской голос:
— Товарищи школьники! А ваши родители знают, где вы? У нас ориентировка... Васильев Женя, не ты, часом?
Ну вот, приехали. Это не просто проверка. Его действительно ищут. Мама, наверное, с ума сходит. В окне машины показалось усталое, но не злое лицо старшего сержанта. Женя уже не сомневался, что мама точно в панике. Шутка ли? Сын не ночевал дома и вообще исчез, не предупредив. Он посмотрел на Ингу. В её взгляде не было ничего кроме искреннего беспокойства.
Евгений сделал шаг к машине, но потом остановился. Он не может сейчас уйти. Не может всё бросить. Он должен закончить начатое. Решение принято.
— Инга... я не могу сейчас домой. Я должен идти туда, — он кивнул в сторону, куда его тянет «Экран». — Ты же поверила мне! Он снова повернулся к машине, с ещё большей уверенностью.
— Товарищ милиционер! Это я, Васильев! Передайте маме, что я скоро буду! Я... провожу подругу до дома! Мы тут рядом!
Сержант угрюмо молчал. Он смотрел на эту парочку: серьёзного, как старик, мальчика и решительную девочку с умной собакой, не тявкающей на милицейский автомобиль. Затем махнул рукой и, повернувшись к напарнику, который сидел за рулём, заявил:
— Всё нормально. Разводят тут некоторые панику. — И выдал в сторону Евгения:
— Смотри мне, пионер! Чтоб через час были дома. Знаю я вас. — И решительно надавил на педаль газа. Машина рыкнула и скрылась за поворотом.
Уфф.… Повезло. Они снова одни.
— Спасибо!
— За что? — спросила Инга.
— За то, — он подбирал слова, — за то, что ты нормальная.
Она фыркнула и улыбнулась уголками губ, снова поправляя чёлку. Этот жест рождал в его душе быстро нарастающую нежность.
***
Они шли, молча, следуя за невидимой нитью, которая для Евгения была так же реальна, как асфальт под ногами. Инга ничего не видела, но доверяла ему безоговорочно. Это странное, новое для него чувство — не быть одному — придавало сил.
В какой-то момент они вышли на небольшую площадь со старым, высохшим фонтаном в центре. Евгений остановился. Тяга артефакта здесь ощущалась сильнее всего. Нить судьбы уходила прямо в тёмный проход между домами.
— Нам туда, — уверенно сказал он.
Инга посмотрела в узкий, неуютный проулок. Там пахло сыростью и кошками. — Точно? Выглядит не очень...
— Это единственный путь, — Евгений сжал кулаки. Он чувствовал тяжесть принятого решения. Он теперь ответственен за всех них, не только за Витю.
В этот момент в его голове снова зазвучал голос изобретателя «Экрана», но на этот раз он звучал не как приказ, а как усталая констатация факта: «Я не могу удержать его один. Моих сил почти не осталось».
Евгению стало страшно. А что, если он тоже не справится? Он всего лишь мальчишка. Он не идеальная машина, не герой из комиксов, которые видел в журнале «Пиф». Там герой одним махом решал любые трудные вопросы и всегда побеждал врагов. Но он… Он может ошибиться, подвести всех... Его накрыла волна отчаяния. Он опустился на край высохшей чаши фонтана. Артефакт в кармане казался неподъёмной гирей.
— Я... я боюсь, что не справлюсь, — тихо признался он, глядя на свои ботинки. — Я же не идеальный. Я сломал печать. Я виноват в том, что Витя пропал. А теперь я должен спасти миры? Я просто... просто человек.
Инга подошла и села рядом. Она не стала говорить банальностей вроде «у тебя всё получится». Она просто ждала, и её присутствие было единственной опорой в рушащемся мире.
Он сунул руку в карман и нащупал холодный, гладкий корпус артефакта. В приступе отчаяния он вытащил его. Трещина на чёрной поверхности больше не пульсировала злым светом, но сам предмет оставался тёмным и безжизненным.
— Помоги мне... — беззвучно прошептал Евгений, обращаясь к духу внутри.
И «Экран» вдруг ожил. Он не вспыхнул яркой синевой, как вчера, а засветился мягким, приглушённым светом. На нём не было картинок или движения. Только текст. Белые буквы на чёрном фоне, словно кто-то печатал их прямо сейчас.
«Люди — это не машины. Они не могут быть идеальными. Но именно потому, что они несовершенны, их жизнь так прекрасна».
Буквы были маленькими, но такими отчётливыми, какие ему не приходилось ещё видеть никогда.
Евгений прочитал фразу дважды. Ещё там имелись совершенно непонятные слова. Он не знал, что такое «манга» или «Астробой». Для него это были просто буквосочетания, появившиеся на странном устройстве. Но они отозвались в его душе с невероятной силой.
Он поднял голову и посмотрел на Ингу, потом снова на «Экран». — Он... оно говорит со мной? — пробормотал он.
Фраза исчезла. На её месте появились новые слова: «Ты не один. Несовершенство — это не слабость. Это источник силы. Иди».
«Экран» погас так же внезапно, как и включился. Артефакт снова стал просто тёмным прямоугольником. Евгений сжал его в руке. Он чувствовал странное тепло. Не от устройства, а внутри себя.
— Ты это видела? — спросил он у Инги.
— Видела что? — удивилась она.
— Слова... на «Экране». Она покачала головой.
Евгений встал на ноги. Он всё ещё был напуган и чувствовал себя виноватым. Но теперь к этому примешивалось что-то ещё. Решимость.
— Нам туда, — сказал он уже твёрже, указывая на тёмный проулок, куда уходила невидимая красная нить его компаса. — Пошли.
Он сделал шаг в темноту, и на этот раз его походка была более уверенной. Он не был героем. Он был человеком. И он был готов действовать.


ГЛАВА 7                ПИОНЕР И ПЕНСИОНЕР 
               
Тьма проулка обступила их мгновенно. Тут из всех углов струились новые запахи. Сильные, неприятные, словно смесь кошачьей мочи, прелых листьев и гниющих овощей. Евгений шёл первым, Инга держалась за его рукав, а Грин натягивал поводок, принюхиваясь к чему-то во мраке. Красная нить в голове Евгения пульсировала всё сильнее, ведя их вглубь лабиринта дворов-колодцев.
Они прошли метров двадцать, завернули за угол кирпичной стены и... упёрлись в тупик. Глухая стена, поросшая мхом, и ни одной двери. Нить судьбы здесь просто обрывалась, уходя прямо в кирпичную кладку.
Евгений растерянно провёл рукой по холодным шершавым камням. — Не может быть... Я же чувствую! Она ведёт сюда!
— Тише, — вдруг раздался голос откуда-то сбоку. Голос был старческим, но глубоким и спокойным. Из чернильной тьмы ниши между домами вышел пожилой мужчина. Его каракулевый воротник был припорошен пылью, а в руке он держал авоську с чем-то стеклянным.
— Тише, чего шумишь? Чудище моё напугаешь.
Он подошёл ближе к стене и посмотрел на Евгения. У него были странные, очень светлые глаза, которые, казалось, просвечивали насквозь, видя саму суть вещей.
— Нить, говоришь? — переспросил он без удивления, будто речь шла о погоде. — Так она не снаружи. Она внутри. Он легонько постучал костяшками пальцев по одному из кирпичей. Раздался глухой звук. — Эх, молодёжь-молодёжь. Всё-то вы ищете глазами. А тут смотреть надо сердцем. Ну-ка, отойди.
Старик мягко отстранил Женю от стены. Он приложил ладонь к холодному камню, прикрыл глаза и что-то беззвучно прошептал. Потом просто посмотрел на стену своим пронзительным взглядом, и под его взором кладка беззвучно разошлась в стороны, открывая проход, из которого лился мягкий золотистый свет. Старик повернулся к ребятам и улыбнулся.
— Ну вот. Другое дело. Милости прошу. А то стоят в темноте, мерзнут. Негоже так. У меня и чай с тульской коврижкой стынет. Прошу за мной. Я покажу вам путь.
 «И нам ещё будут рассказывать про какой-то там научный материализм!» — мысленно усмехнулся Евгений.

***
Многое повидали эти старинные часы с кукушкой, висевшие в углу кухни Василисы Михайловны, но такое они видели впервые. Их мерное, чугунное «тик-так» было единственным звуком в оглушительной тишине этой ночи. Уныло свисавшие гирьки-шишечки привычно ползли по раз и навсегда зафиксированному для них пути: одна вверх, вторая вниз, потом наоборот. Очень медленно, так, что внимательный взгляд с трудом мог бы заметить их движение. Зато воск с горящей толстой свечи часто и размеренно капал прямо на клеёнку стола. Там уже образовалась внушительная горка в виде застывшего сталагмита цвета слоновой кости. Под часами, за столом, усыпанным окурками в пепельнице и пустой бутылкой из-под «Столичной», сидели две женщины. Свет они не включали.
Раз в час в центре циферблата распахивались маленькие дверцы, и пенсионного возраста кукушка оживляла кухоньку тихим архаичным «Ку-ку!»

А что же женщины? Женщины, вернувшись из милицейского отдела, где с них брали показания и составляли протокол, а они писали заявления, могли бы просто терпеливо ждать.
Но нет.
Они беспробудно пили.

Две маленькие чайные чашки вместо рюмок и поллитровочка за 3 рубля 62 копейки — чем ещё можно было приглушить невыносимую душевную боль?
Обычно, эти женщины не курили, но на столе предательски воняла полная окурков пепельница. Смятая пачка болгарских сигарет «Родопи» валялась рядом со спичечным коробком, содержимое которого рассыпали по всему полу, да так и не пытались подмести или собрать.

...Василиса подняла на подругу красные, опухшие глаза.
— Анита... я больше не могу. Я сейчас умру... Она говорила шёпотом, словно боясь нарушить покой квартиры, в которой никто не спал. А часы всё тикали. Им не было дела до человеческого горя. Только мокрые от слез салфетки, валявшиеся повсюду, проявляли сочувствие.               

Анита провела рукой по своим растрёпанным волосам и тяжёлым взглядом обвела кухню.
Скривилась. Запах — смесь перегара, табачного дыма, валерьянки и вчерашнего поспешного ужина висел в полумраке, освещаемом лишь свечой да тусклым светом фонаря за окном.
— Это где я? — она мрачно оглядела комнатку. Линолеум в клеточку, выцветшие обои. У стены полированный комод с зеркальной задней стенкой. В нём на стеклянных полках расставлены хрустальные фужеры и маленькие коньячные рюмочки с какими-то рисунками на стекле. Под полкой всяческие причудливые фаянсовые фигурки: разноцветные кошечки, рыбки и белый медведь. — Я не дома. — Констатировала женщина.
В памяти Аниты всплыло, как они вышли из отделения милиции разбитые, униженные и напуганные. Идти по домам в таком состоянии? Невозможно. Василиса вчера сказала:
— Пойдём ко мне... я не могу сейчас быть одна...».
У Аниты дома муж, который — она не сомневалась — тоже в панике, но его реакция может быть непредсказуемой. Корейские мужчины, они такие! Поэтому квартира Василисы — самое безопасное место, чтобы упасть и прорыдаться.

Часы монотонно тикали, а Василиса, только что проявлявшая активность, уже лежала лицом на собственных руках, тяжело сопя.
— Ну-ка, лапуля, под…д…нимай задок, — заплетающимся языком потребовала Анита и натужно потянула подругу за подмышки. — П-п-пойдём, положим тебя в кроватку.… А я знаю, что надо делать. Витеньку моего надо возвращать. Есть у меня один … надёжный способ!
Василиса вдруг рванулась всем телом и выпрямилась, пьяно выдохнув:
— Как же мы им в глаза-то посмотрим… — Анита, оторопев, отпустила подругу. А та продолжала:
— А вдруг он уже... нет, я даже думать об этом не могу! Женечка мой… сыночек мой маленький…
— Да не причитай ты, не голоси! Самой мочи нет терпеть. Всё думаю и думаю. Мысли всякие лезут.
— Чаю надо крепкого… развезло меня что-то. — Василиса повернулась к газовой плите.
— Колонку только запалю… ух ты, спички-то все на полу!
Она, пошатываясь, принялась собирать спички, чуть не упав при этом под стол. Затем попыталась заварить чай, но руки так дрожали, что заварка рассыпалась по столешнице. Бросила всё. Кукушка в часах выглянула из своих дверок, но промолчала. Видимо, побоялась нарушить тишину.

И вдруг эта тишина взорвалась пронзительным, дребезжащим звоном старого дискового телефона. Звук был таким громким и чужеродным, что обе женщины подпрыгнули на месте. Василиса смотрела на чёрный аппарат так, будто он был живым чудовищем. Подбежала и сняла трубку. Там знакомый уже голос дежурного офицера милиции спросил:
— Так и не вернулись?
 Не сдержавшись, мать Евгения зарыдала в голос.

***
Уложив Василису в кровать, Анита Сергеевна пошла домой. Там, не встретив мужа, который ушёл с ночи на суточное дежурство в пожарной охране торгового порта, приступила к задуманному. Если бы простые советские граждане застали её в этот предутренний час, последствия могли быть непредсказуемыми. Кто-то мог бы выразиться так: «Бедная баба, с горя двинулась!» А кое-кто и похлеще: «Ведьма, не иначе. Психушка по ней плачет!» Их взорам предстала бы такая картина:
Анита сидит за кухонным столом. Перед ней: простая белая миска с водой; восковая церковная свеча, которую давно хранила и где-то прятала; пучок нескольких сухих трав в плошке – полынь, зверобой, а то и корень женьшеня. Хотя вряд ли. Где его взять-то, женьшень этот? Она хоть и корейских кровей, да на исторической родине никогда не была. Как и в Китае, да и вообще. Нигде не была.
Она действует не как сумасшедшая, а как человек, который точно знает, что делает. Движения отточенные, но руки дрожат от усталости. Она шепчет какие-то слова. Это не похоже на заклинания, а скорее молитва или заговор, обращённые к силам, которые могут услышать мать. Её цель — не навредить, а найти.
«Вода-водица, текучая рябистая... Покажи мне путь-дорожку к сыночку моему, кровиночке... Не дай сгинуть во тьме...»
Она капает воск со свечи в воду, после чего всматривается в застывающие фигуры.
Свеча догорает. Анита уже не верит в успех своей затеи. Она бросает взгляд на стену рядом с собой.
На стене должна быть её тень — колеблющийся силуэт от пламени свечи. Но тени нет. Стена пуста. Свет от огня проходит сквозь неё, не оставляя тёмного пятна.
Она медленно поднимает руку перед пламенем. Рука видна, огонь отбрасывает свет... но тени от её ладони на стене по-прежнему нет!
Заметив такое, любой советский гражданин испытал бы страх, но, скорее всего, не поверил бы собственным глазам. Не иначе, фокусник шалит!
Анита Сергеевна после всего пережитого поверила. Её первая реакция — ледяной ужас. Это против законов физики, это неправильно. Сердце пропускает удар. Ей страшно до тошноты.
Но этот страх длится долю секунды. Он тут же сменяется другим чувством — холодной, стальной решимостью.
«Он жив». — Иглой безумной радости пронзает её мысль. — «Жив, но там, где нет теней».
Это знание приходит как абсолютная уверенность. Витя не мёртв. Он просто... в другом месте. И теперь у неё есть доказательство, что обычные методы его не вернут.
***
Инга распахнутыми глазами смотрела на странного пенсионера. Стариков она видела и раньше, у самой два дедушки и две бабушки, которые живут в деревне. Этот старик был тут, рядом с ней, но казался прибывшим откуда-то из далёких таёжных глубин. Она отметила цепким взглядом ученицы художественной школы его густые седые брови, ясные глаза с загадочным блеском и абсолютно нечитаемое выражение лица. От него пахло сушёными травами и чем-то смутно сладким, вроде мёда или дешёвых ирисок. Кого он ей напомнил? Ну да, пенсионера, вышедшего за кефиром. Что же в нём странного? Его спокойствие — вот главный признак его необычности.
Старик завёл их в светлый коридор и поставил авоську на табурет.
— А я гляжу — ломится впотьмах кто-то. Дай, думаю, посмотрю, кто это в мой забор войти хочет. Вы, часом, не заблудились?
Евгений переглянулся с Ингой. Говорить правду незнакомцу было страшно.
— Мы ищем друга, — выдавил Женя.
— Друга терять — последнее дело, — кивнул старик так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Без друзей душа сиротеет.
Он порылся в своей авоське и достал оттуда два небольших свёртка закутанных в мятую газету «Правда». Аккуратно развернув промасленную бумагу, он протянул ребятам по румяному пирожку. — Держите. С картошкой да с грибами. Ещё тёплые.
Они взяли угощение. Старик сел рядом, кряхтя, и вытянул ноги в валенках с галошами. — Меня дед Нестор зовут. А вас как величать?
— Ж-женя... А это Инга.
— Очень приятно. Ну что, молодёжь, рассказывайте. Куда путь держим? И почему вы такие... потухшие?
Евгений открыл рот, чтобы начать рассказ, но дед Нестор остановил его жестом.
— Погоди-погоди. Ты главное скажи: друг твой живой?
Женя вздрогнул.
— Да... я чувствую. Но он там, где нет теней. Дед Нестор хмыкнул, словно услышал правильный ответ на загадку.
— Верно, чуешь. Живой он. И ты правильно сделал, что пошёл за ним. Не каждый бы решился.
Он повернулся к Инге. — А ты, красавица, зачем с ним пошла? Тоже смелая.
— Потому что верю ему, — твёрдо сказала Инга.
— Вот и славно, — дед Нестор хлопнул себя по коленям. — Значит, так тому и быть. Помогу я вам. Он снова полез в свою авоську и вытащил небольшой эмалированный бидон, заткнутый тряпицей. — Сначала молочка попьём. Парного. А то разговор длинный предстоит, а вы совсем замёрзли.
Он начал разливать молоко по гранёным стаканам, которые тоже оказались в его сумке. Евгений смотрел на этого странного человека и чувствовал, как ледяной ком в груди начинает таять. Рядом с ним не было страшно. «Говорит как друг... ведёт себя как друг», — подумал Женя, принимая тёплый стакан. Обман здесь казался невозможным. Дед Нестор был настоящим. Это было единственное объяснение всему происходящему. Единственное ли?


ГЛАВА 8                ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Приняв из рук Нестора стакан, Женя, наконец, освободился от кома в груди и начал осматриваться. Инга, сидя на чём-то бархатном и мягком, с удивлением озиралась вокруг. Осенний холод исчез моментально, как только они вошли. Просто, стена за их спинами неслышно сомкнулась, отрезав путь назад. Да и сама стена будто испарилась. Незваные гости Нестора с удивлением обнаружили, что окружающее их пространство не имеет чётких границ. Ни стен, ни потолка. Пол под ногами похож на отполированное дерево, но он словно парит в тумане. Вокруг, как звёзды в космосе, плавают предметы: огромные фолианты с застёжками, прозрачные стеклянные шарики.

Евгений совершенно забыл про стакан в руках, про усталость и, приоткрыв от удивления рот, разглядывал невероятные предметы.
Чуть дальше прямо в воздухе парили песочные часы размером с человека, причём, песок в них перетекал снизу вверх. Самым невероятным зрелищем оказались летающие кое-где картины, внутри которых движутся пейзажи — идёт дождь, плывут облака. Это место пахнет знанием и вечностью. Дед Нестор всё-таки не случайно тут оказался. Именно к нему привела их красная нить.

Евгений взглянул на подругу, ожидая поддержки, но Инга сосредоточенно пила из своего стакана, зажмурив глаза. Он перевёл взгляд на хозяина и открыл, было, рот, желая задать кучу вопросов, пчелиным роем жужжащих у него в голове. Но Нестор опередил, поднеся указательный палец с длинным ногтем к своим губам: «Тсс». Жест был беззвучным, но вполне понятным. Удивительно, что в тот же миг Женя почувствовал, как палец старика припечатал и его губы, заставляя молчать. Как это возможно, ведь хозяин даже не протягивал к нему руку? Женя замер.

Получается, старик, запретив ему говорить и задавать вопросы, пытается уберечь их от чего-то. Словно изрёк важную истину: «Слова имеют вес и могут нарушить хрупкое равновесие». Ну конечно! Шутки закончились в тот момент, когда, отказавшись ехать с милиционерами домой, он выбрал свой путь. Путь к спасению мира. А на этом пути лишняя болтовня может привлечь силы Зла. Если рассуждать здраво, уже сам вид жилища деда Нестора должен был раскрыть им глаза. В таком невероятном месте не может жить обычный человек.
«Кто же вы такой, дедуля?» — мысленно произнёс Евгений, опустив голову к полу. Затем глянул на старика. Тот широко улыбался, словно отлично понял или даже услышал мысли мальчика. Рукой ладонью вверх Нестор издали как-бы приподнял стакан, который находился в руках Жени. И неумолимая сила подтолкнула стакан с напитком к его рту. Подчиняясь, Женя отпил несколько глотков и понял: это не молоко. С каждым глотком ему открывалась истина. Он убедился, что Нестор обладает невероятным могуществом. Посильней их учителя труда, крепче директора школы или даже Генерального секретаря! Он не из их мира и должен убедиться, что Евгений способен контролировать свои эмоции, что избранник «Экрана» обладает силой воли, и ему можно доверять без лишних слов. Выпитое «немолоко», как окрестил его Женя, рождало всё новые мысли в его голове. Что жилище Нестора — это не просто дом, а карман реальности, место, где законы физики и магии отличаются от естественных. Громкие звуки, а особенно — хаотичные, испуганные или полные вопросов слова, могут «всколыхнуть» ткань этого пространства.
Словно камень, брошенный в тихий пруд с идеально ровной поверхностью. В нереальном мире, в который привела их нить, такой камень мог вызвать непредсказуемую магическую реакцию. Или привлечь внимание враждебных сущностей, какие могут таиться в пустоте между мирами. А то и просто разрушить чары, что удерживают это место в стабильности.
Нестор, как Хранитель, чувствует это лучше всех. Он остановил Евгения, чтобы тот случайно не разрушил их единственное безопасное убежище.
Инга тоже молчала, уже допив из своего стакана. Вероятно, волшебное молоко оказало такое же воздействие и не неё. Только пёсик Грин вёл себя не так, как всегда. Весёлый оскал исчез с его мордочки. Шерсть на загривке встала дыбом. Он весь ощетинился, словно перед дракой, и глухо зарычал, уставившись в одну точку, куда-то в туманное пространство бесконечного жилища деда Нестора.

***
— Что? — Начальник охраны внимательно вглядывался в лицо Кима. Тот был чернее тучи. Таким «Горыныч», как в шутку прозвали своего шефа рядовые пожарные, никогда ещё не видел этого весёлого улыбчивого парня. Ответ потряс до глубины души:
— Сын… пропал…
Постулат «на сегодня все пожары отменяются» даже не понадобился. Ким не просил, но начальник просто потребовал от него срочно отбыть домой и решить эту семейную проблему кардинально, да поскорее. Муж Аниты покрыл километровое расстояние от работы до дома за шесть минут. Бежал как на пожар.

Ворвавшись в свою квартиру, он застал супругу за непонятным ему ритуалом. Склоняясь над миской с водой, жена бормотала еле слышным голосом какие-то странные слова. Это напоминало молитву. Когда она чуть повысила тон, он разобрал лишь три слова:
— Потерявшуюся… душу… найдите!
Ким застыл на пороге комнаты. Анита, нырнув с головой в своё колдовство, даже не услышала учащённое дыхание запыхавшегося мужа.

***
Осмыслить все аспекты их молчаливого общения Евгений не успел. Поведение пса оказалось не случайным. Внезапно из-за парящего в воздухе книжного шкафа выпрыгнул огромный чёрный, как смола, кот размером с рысь. Это на него Грин скалил зубы и грозно рычал!
Дети испуганно вздрогнули, стакан Инги выпал из её рук на туманный пол и тут же исчез. Даже в сказках, которые читал Женя в детстве про Бабу Ягу, кот Баюн был мельче и совсем не такой страшный. Этот экземпляр намного крупнее. Шерсть котяры стояла дыбом, изумрудные глаза горели дьявольским огнём. Настоящий монстр. «Так вот про какое чудище говорил Нестор!»
Зашипев, кот пригнулся к полу, готовясь к прыжку. Грин, моментально среагировав, вырвал поводок из рук Инги и с яростным лаем бросился на кота. Она даже не ожидала такой прыти от своего маленького друга.
Яростная схватка двух зверей длилась не долго. Грин попытался вцепиться коту в шею. Он был втрое меньше чудовища, но отважно бросался на него, истошно лая. В какой-то момент Евгению показалось, что пёс грызнет кота за шею, но тот оказался невероятно ловким. Он увернулся и ударил мощной лапой, оставив кровавые полосы на боку собаки. Грин кувыркнулся пару раз в воздухе, отлетая к ногам Инги, и завизжал от боли. А кот снова готовился к прыжку.
Нестор, до этого стоявший неподвижно, издал резкий, низкий звук. Это был не крик, а скорее вибрация, от которой воздух вокруг будто задрожал.
— «Туман! Довольно!» — властно прогремел голос. Кот замер на полупрыжке, прижав уши, и медленно отступил, не сводя ненавидящего взгляда с Грина.
Грин всё ещё рычал, но уже тише, зализывая рану. Инга подбежала к нему, упала на колени и принялась обнимать, проверяя, насколько серьёзно он ранен. Испуг на её лице сменился нежностью. А нежность – удивлением.
Пёс смотрел на неё осмысленным, почти человеческим взглядом. В этом взгляде не было боли от раны, только холодная ярость и торжество.
Глаза Инги наполнились слезами от неожиданной догадки. Это не был её любимый Грин.
Странное предчувствие опасности, мучившее Женю вот уже несколько часов, переросло в уверенность. Кто-то пытается их обмануть. Но их опасения оказались мимолётными. Пёс уже вовсю вилял хвостиком, облизывая руки своей хозяйки, как ни в чём не бывало.
Женя протянул к нему руку, желая приласкать, но еле успел отдёрнуть её, избежав молниеносного клацанья собачьих зубов в попытке укусить. Поведение любимца насторожило мальчика. Ещё больше не понравился ему взгляд Грина, пойманный случайно в эту минуту. Во взгляде было нечто такое, что Евгению категорически не понравилось.

***
Василиса мучительно выходила из забытья. Пьяная ночь совершенно подкосила её. Утро принесло жестокое похмелье, а вместе с ним и панику. Сын не вернулся!

Она решила действовать самостоятельно, понимая, что милиция по обыкновению начинает серьёзно искать любую пропажу лишь спустя три дня. Таковы были правила. Мало ли куда мог сбежать мальчишка. К бабушке в деревню. С друзьями на рыбалку, в ночное. Печь в костре картошку или сусликов ловить. Что ж, каждый раз поднимать по тревоге личный состав? Отвлекаться от поимки настоящих преступников? Не для этого их служба и опасна и трудна!

Первым делом, Василиса начала обзванивать всех знакомых. Может быть, кто-то что-то знает, слышал. Может, Женя у кого-то в гостях… Надежда ещё теплилась в её душе. Но с каждым звонком она заметно остывала. Василиса поспешила в школу. Там сидел сторож, с головой ушедший в поедание копчёного леща, запивая его «Жигулёвским». Сторож сразу ушёл в отказ. Он, к тому же, был глуховат. Друзья звали его «наш Людвиг».

Василиса стучалась к соседям. На это ушло часа два. Ушло бы больше, но вскоре она поняла, что уже идёт по второму кругу. Так она металась по городу, пока совершенно не выбилась из сил. В конце концов, она вышла на морской берег. Став лицом к воде, бедная мать бессильно закричала в пустоту. Ответом ей был только крик чаек.

***
Дед Нестор смотрел на эту троицу с непроницаемым лицом. Затем жестом указал на карман, в котором лежал «Экран». Евгений понял без слов требование хозяина, достал «Экран» и присел. Тёмная поверхность «волшебного фонаря» вспыхнула и явила надпись: «Урок». Надпись тут же исчезла, а Нестор щёлкнул в воздухе пальцами. Из пустоты прямо ему в руки мягко опустилась какая-то табличка. Нестор передал её мальчику. На ощупь табличка напоминала мягкий воск, на котором были выдавлены слова. Он собрался читать вслух, но моментально ощутил прижатый к губам палец хозяина. Чтение продолжилось, но уже молча: «Время на исходе». Прочёл, а табличка тут же словно растворилась прямо в его руках. Но Нестор уже протягивал ему следующую.
«И здесь уроки, прямо как в школе» — подумал Евгений, но с усердием прочёл: «Ничего не бойся и будь готов ко всему».
Раз за разом дед ловил возникающие из воздуха восковые пластинки и давал читать. Обучение шло в полной тишине.
Инга заглядывала через плечо товарищу и тоже читала. Они узнали, что кот Туман это страж, который почуял в их спутнике чужую, тёмную суть. Но сейчас не время для грызни. Самые главные знания дети получили в конце урока. На табличке значилось: «Миром правит Энтропия. То есть, Хаос. Он — враг Порядка».

Нестор перестал ловить восковые таблички, встал и подошел к детям. Присев на корточки рядом с Ингой, он погладил Грина по голове. Тот странно затих под рукой старика.

«Экран» в руке Жени вновь ожил, и по его поверхности побежали торопливые строчки: «Рана не большая, всё заживет,… если вы поспешите. Ваш друг у Ядра. Туда ведёт только один путь, и Нестор знает его. Я — Хранитель этого места, или то, что от него осталось. Моё предназначение — сдерживать прорыв. Но моих сил больше нет. Остались лишь знания о том, где находится разрыв».
Нестор поднялся и жестами пригласил ребят идти за ним. Они повиновались. Шли как в тумане. Затем старик сделал жест рукой, и часть тумана перед ними расступилась, открывая узкую тропинку, уходящую вниз, в непроглядную тьму.
«Экран» снова напечатал: «нужно спуститься в Подмирье. Там, в самом сердце, бьётся пульс Хаоса. Ваша нить привела вас к входу, но сам Источник скрыт глубоко внизу. Готовы ли вы идти дальше?»

Конечно, они были готовы!

***
Анита пристально вглядывалась в миску с водой. После прочтённых молитв вода сначала была мутной. Но постепенно в ней стали проглядывать какие-то смутные образы. Вначале неясные, они формировали всё более чёткую картину. Анита не верила своим глазам. Словно на экране маленького телевизора пред её воспалённым взором разыгрывалась потрясающая сцена. Она видела старика. Он шёл в сопровождении девочки и мальчика. Присмотревшись, Анита узнала в детях сына Василисы и ученицу из его школы. Кажется, она учится в параллельном с Женей классе. Впереди бежал на поводке маленький пёсик. Люди вошли в гигантскую пещеру сферической формы, своды которой уходили наверх, и не было видно, на какой высоте они заканчиваются. Возможно, им не было конца. В центре пещеры Анита увидела — и её сердце похолодело от ужаса — вертикальный разлом, шедший откуда-то из глубин в недосягаемую высь. Страшнее всего было… это даже сложно назвать страхом... Ледяной ужас заставил женщину низко наклониться над водой, вглядываясь так пристально, что застучало в висках и сдавило затылок. Она не заметила, что рядом стоит Ким. У мужчины тряслись руки. Он тоже видел этот кошмар. На высоте трёх или четырёх метров в середине ослепительного столба света находился… кокон, что ли… Похоже на прозрачный кокон из паутины, который… Господи, это был их сын Витя. И он был живой, но недвижимый. Глаза без зрачков, совершенно белые, не зрячие. Анита боясь сделать вздох, так и замерла. А тем временем Евгений побежал к световому столбу. Но в этот миг маленький пёсик, мирно шедший на поводке, полыхнул яркой вспышкой, стал на глазах распухать, словно кто-то надувал его через соломинку. В мгновение ока на месте собачки возникло неведомое существо огромного роста, буквально, метра три в высоту. У него было множество конечностей не похожих на руки. С когтями-лезвиями. Пасть с множеством зубов напоминала крокодилью, но не длинную, а, словно у бешеной гиены, короткую с мощными челюстями. Существо это раскрыло свою кошмарную пасть. Звуков не было, только изображение.
На глазах изумлённой женщины, её мужа и тех, кто был в пещере у Источника, Грин обратился в монстра. Анита закричала от ужаса, понимая, что ничем не может помочь своему Вите. Физически ничем.

***
В пещере, куда они спустились, проделав долгий утомительный путь, перед Источником, разыгралась настоящая трагедия. Они увидели то, чего не смогла увидеть Анита. Источник выглядел, как вертикальный разлом в реальности. Громадная трещина в полу, из которой вверх бьёт столб ослепительного, но холодного света. Этот свет не греет, он, словно высасывает тепло из окружающего воздуха. Поэтому там было холодно, как в морозильной камере. Переливающийся всеми цветами спектра световой столб гудел низким мерзко скрежещущим звуком, будто рвалась сама ткань мироздания. А внутри этого столба виднелись фрагменты каких-то других миров, лица, геометрические фигуры. Всё это вращалось. Даже пространство вокруг Источника было искажено. Казалось, воздух тут течёт, как вода, а пол колеблется под ногами.
Витя парил в самом центре этого светового столба, примерно на небольшой высоте над землёй. И кокон, в который он был заключён, пульсировал, дёргаясь во все стороны.
Грин, оказавшийся не тем, за кого его принимали, а настоящим уродом, грузно подскочил к Евгению и, выхватив «Экран» из его рук, победно взвыл! Этот голос заставил бы подняться и мёртвого. А потом посланник Хаоса, коим он, вероятно, и являлся, повернулся к Инге. Такого Евгений стерпеть уже не мог. Он должен спасти девочку! Он обязан вернуть «Экран». Красная нить, приведшая их к Источнику, оказалась ловушкой.
Внезапно, гул, исходивший от Источника, стал нарастать. Инга в ужасе кричала, закрыв лицо руками, и не могла сдвинуться с места. Жуткий посланник Хаоса приблизился к ней.
И тут между ними возникла фигура Нестора. О, это уже был не тот старичок, угощавший их молоком с коврижкой! Это был огромного роста великан. Он выбросил вперёд обе руки, толкнув посланника в центр Источника. От этого толчка монстр пошатнулся и начал падать. «Экран» выпал у него из когтей. Световой столб дёрнулся сильней прежнего, кокон с Витей выпал из него.
Нестор, обхватив посланника Хаоса руками, проваливался в Источник. Последний взгляд он обратил к Жене и в его ясных глазах читался невысказанный вопрос: «Понимаешь ли ты, какую цену придётся заплатить?»
Евгений кивнул. Он понял: Нестор ценой своей жизни запечатывает Хаос, спасая миры.
В последнюю секунду Женя услышал голос старика:
— Прости, мальчик!
— Живи! — закричал Евгений в ответ.

***
Автор вздрогнул, услышав в своей мобилке голос Издателя:
— Весь тираж раскупили! Читатели требуют продолжения! Срочно пишите!


ГЛАВА 9                МУЗЫКА ЛЮБВИ

Его крик ещё гулял многократным эхом в просторах этой гигантской пещеры, но Источник уже начал меняться.

Это случилось. Хранитель, которым оказался дед Нестор, исчез! Такой самоотверженный поступок сложно было переоценить. Он ушёл в небытие, унося с собой само Зло. Запечатал Хаос. Самопожертвование, вот на какой шаг решился этот удивительный человек. Человек ли? Несомненно, человек. Евгений подумал, что место подвигу есть в жизни каждого. И тут нужно вспомнить те примеры отважных поступков, о которых он узнавал в школе. По зову сердца, долга, любви к Родине, наконец, совершали свои подвиги реальные и вымышленные герои. Павка Корчагин и Зоя Космодемьянская, к примеру. Или вот: Александр Матросов и молодогвардейцы. И, конечно же, Юрий Гагарин. Евгений всегда восхищался такими людьми.

И вот, только что на его глазах дед Нестор тоже совершил настоящий подвиг. Он, как Матросов, закрыл собой амбразуру Источника. Он, как коммунист Корчагин, который преодолевал самого себя. Ради великой цели. Сегодня их цель была, несомненно, величайшей — сохранение Миров. И в этом ключевое отличие: подвиг Нестора — не ради абстрактной идеи. Истинный подвиг совершается не по приказу, а по зову сердца и долга.

Евгений понимал, что Нестор взял на себя его долг. Это ведь он, Женя, собирался спасти мир. А вышло так, что он жив и здоров. Даже не поцарапался.

Гул Источника становился всё тише, словно удалялся неведомо куда. А столб энергии истончался. Вот ещё какое-то время, и он, вероятно, совсем сникнет, пропадёт.

Спиной Женя услышал сдавленный всхлип. То плакала Инга, прижимая к груди обрывок собачьего поводка.
— Грин!.. пёсик мой… как же так, я его со щеночка,… а он… — Инга подняла заплаканные глаза на Женю, его сердце сжалось от сострадания. — А он вдруг… — Инга словно задыхалась, не имея сил говорить дальше. — Как… страшно!..

Она не могла видеть то, что видел Евгений, — странного вида предметы, разбросанные возле умирающего Источника. Маленький чёрный камень лежал у края разлома. Чуть левее Женя заметил какой-то мешок. Пёстрого цвета и весьма пыльный, как показалось мальчику. На другом краю разлома что-то большое, даже очень, по сравнению с другими предметами. Но отсюда трудно было разглядеть. И вдруг большое «что-то» —зашевелилось.

— Гляди, это же… — Женя, ещё не веря своим глазам, подбежал к лежащему на земляном полу другу. Да, это Витя. При взгляде на него в памяти всплыли характерные слова: мумия, бабочка… Огромные глаза на меловом бледном лице уже не были безжизненными, но осмысленный взгляд проявлялся очень медленно. Мальчик, словно бабочка из кокона, отчаянно выдирался из опутывающих его тело полупрозрачных нитей, которые тоже медленно осветлялись, становясь прозрачными. А потом и вовсе исчезали.

Инга, опомнившись, побежала помогать, но на её пути лежало что-то, что она вначале приняла за какой-то пыльный грязный мешок. Приближение привело её в состояние замешательства, сменившегося восторгом. Это был не мешок. На полу, комом пыльной шерсти лежал Грин, её любимый пёс Грин! Увидев девочку, он сделал попытку встать. Со второго раза это получилось. Инга обхватила питомца обеими руками, прижавшись к нему, стараясь не задевать рану оставленную когтями кота Тумана. Пёс громко чихнул, фыркнул и победно тявкнул, завиляв своим хвостиком.

Третий предмет, лежащий на земле, оказался не камнем, а «Экраном». Безжизненным, чёрным и молчаливым. Что с ним теперь делать, Женя не знал. Выбросить в разлом? Это не трудно, но правильно ли? Кто подскажет?
— Надо возвращаться, тут начинается что-то нехорошее! — Инга показала на исчезающий столб энергии. Он из ослепительно-радужного стал теперь мутным и приобрёл малиновый оттенок. Гул совсем стих, а на смену ему пришла дрожь. Дрожало всё вокруг. Дрожал даже воздух.
— Бегом назад! — решительно заявил Евгений и, подхватив Витю под руку, поволок в ту сторону, откуда они пришли.

А вдогонку им летели пугающие звуки. Будто трещало само пространство, сдавливаемое наподобие батискафа, который погрузился слишком глубоко, в какую-нибудь Марианскую впадину. Это схлопывалась сама реальность. Они отчаянно ускоряли бег, а сзади явственно слышалось хриплое дыхание подземелья. Единственный путь — назад, в жилище Нестора.

Евгений отметил, что они уже бегут по знакомой прежде тропинке, а туман вокруг них густеет и клубится, словно сама пустота пытается их поглотить. Инга несла лёгкого Грина на руках. А Евгений помогал Виктору. Так дружно все ворвались в светлое, спокойное пространство логова Хранителя за секунду до того, как стена за ними снова сомкнулась, навсегда отрезая путь к Источнику.

***
Ну вот, они в безопасности. В удивительном жилище Нестора царит абсолютная тишина. Здесь ничего не изменилось: всё так же парят книги и картины. Но теперь это место кажется пустым. Пустым без своего Хранителя.
— Ребята, это вы… я с вами! — Витя, придя в себя, заплакал — беззвучно, только тряслись плечи. Инга отпустила Грина на полупрозрачный пол, а сама, глотая слёзы, обняла обоих мальчишек. Так и стояли они втроём, молча, не веря в то, что всё позади.

Через пару минут все трое почувствовали безмерную усталость и сильный голод. Желудки сводило спазмами. Ещё бы, ведь они уже давненько практически ничего не ели.
—Интересно, у деда Нестора есть какая-то еда кроме «немолока» и тульских коврижек? Как думаешь, Инга?
— Женечка, ты разве ещё не понял? То, что мы приняли за молоко и коврижки, едой не было.
— ???
— Разве не очевидно? Это была «пища для ума».
— Ты права, — сообразил, наконец, Женя, — как я сразу не догадался? Благодаря этому волшебному угощению мы смогли прочесть восковые таблички.

Витя, не обращая внимания на их беседу, во все глаза разглядывал окружающее их пространство.
— Ну, ничего себе! Это что тут такое? Я ещё сплю? — он повернулся к друзьям: — Ущипните меня!
— Я-то ущипну, а ты в лужи больше не прыгай! — хитро прищурилась Инга.
Но Витя её будто не слышал, он внимательно смотрел на летающие в воздухе книги и блестящие стеклянные шары разных диаметров. От маленьких, с кулачок, до громадных, с аквариум.

Тем временем, Женя пытался решить главную проблему, мучившую его с момента распада Источника. «Экран», что с ним делать? Он достал артефакт. Что-то снова неуловимо поменялось. «Экран» в его руках стал тёплым и лёгким, как будто всегда был его частью. Женя ждал, что появятся хоть какие-то письмена или, на худой конец, голос в голове. Но взамен этому просто пришло знание. Как таблица умножения. Твёрдая уверенность. Он — Хранитель. Не потому, что он этого хотел. А потому, что больше некому. Нестор передал ему не только силу, но и ответственность. «Экран» — это не бремя. Это якорь, который удерживает этот мир от распада. Как здорово, что он удержался и не выбросил «Экран» в разлом.

Он поднимает взгляд. Парящие в воздухе предметы — книги, часы — чуть заметно замедляют свой хаотичный танец. Они принимают нового хозяина. Он должен их беречь. Это невероятное жилище и всё, что в нём, а также умения, которыми он ранее не обладал, — всё теперь принадлежит ему! Он новый Хранитель. Евгений ощутил как знание деда Нестора, его мудрость и его бремя перетекают в него. Теперь у него есть миссия.

Интересно, что имеется ещё в его новых владениях? Его взгляд переместился на странный продолговатый предмет, накрытый куском тёмной бархатной ткани. Он стоял в углу, похожий на низкий стол или комод.
— Что это? — хрипло спросил Витя, который уже немного пришёл в себя и тоже видел этот предмет.
Евгений подошёл и сорвал ткань. Под ней... пианино. Старое, классическое пианино с латунными подсвечниками по бокам и потускневшими педалями. Оно не парило в воздухе, а твёрдо стояло на туманных «досках» пола.
— Это же... — шепчет Инга.
Евгений замер. Он ненавидел пианино. Серго, гаммы, «Юмореску»... Всё это казалось ему тюрьмой.
Но сейчас... Он подошёл к инструменту. Сел на табурет, который будто вырос из пола. Поднял крышку клавиатуры. Пальцы сами легли на клавиши.

И он заиграл. Но не гаммы или что-то вроде «Юморески». Отнюдь.
Из-под его пальцев полилась простая, но невероятно красивая и грустная мелодия. Он и сам не знал, откуда она взялась. Может, из того самого «немолока», что дал им Нестор. А может, это просто его душа наконец-то заговорила на единственном языке, который у неё остался.

Он играл для Инги.

Наконец, музыка завершилась тишиной. Всё это время Инга стояла прямо за его спиной. Она не плакала. Она слушала, затаив дыхание.
Евгений, повернув голову, посмотрел на неё снизу вверх и увидел: в её глазах нет удивления. В них — восхищение и что-то ещё.
Она, молча, взяла его лицо в свои ладони и нежно поцеловала в губы. Это был короткий, почти невесомый поцелуй. Но для них он значил больше, чем любые слова.
— Спасибо, — тихо прошептала она. Далёкий хрустальный звон коротко отозвался, или им показалось?
***
Евгений всё ещё чувствовал вкус её губ, когда его собственный желудок издал громкое, требовательное урчание. Инга тихо хихикнула, тут же смутившись и покраснев.
— Я... кажется, тоже хочу есть, — призналась она, опуская глаза.
Витя гладил Грина, но услышал про еду и встрепенулся. Он тоже был голоден, как никогда.

Евгений огляделся. Магия магией, а есть хотелось по-настоящему. Он вспомнил, как Нестор обучал их, беря восковые таблички из воздуха. Может, в этом невероятном месте еда появляется так же, как и всё остальное?

Он подошёл к одному из летающих стеклянных шаров. Представил себе простую еду: хлеб, колбаску.

Воздух перед ним дрогнул, и шар, распавшись на лепестки, подобные цветку лотоса, оказался не шаром, а стеклянным столом. И на этом столе материализовался поднос. На нём лежали несколько кусков ржаного хлеба, кружок копчёной колбасы и пара варёных картофелин в мундире. Выглядело это всё очень по-домашнему.
— Ого! — Витя первым схватил картофелину. — А ничего так!
Они ели молча, но это было уже другое молчание. Не напряжённое, а уютное. Молчание людей, которые вместе пережили столько, что теперь просто рады быть живыми.

Доев свою картофелину, Евгений, наконец, вспомнил кое о ком.
— Так, — сказал он, вытирая руки. — Теперь нужно покормить кота. Витёк, только, чур, не пугаться! — И громко позвал:
— Туман, кыс-кыс!


ГЛАВА 10                ЗАПАХ ДОМА

Звонок рингтона вырвал Автора из полудрёмы. На экране телефона светилось имя Издателя. Он не стал брать трубку. Он знал, что там скажут.
Он смотрел на последнюю строчку текста, которую только что написал: «Он прикрыл глаза и медленно потянул воздух носом, баюкая в себе пронзительное ощущение абсолютной реальности, тепла и домашнего уюта»…
Рингтон продолжал играть. Тот самый нежный серебряный звон валдайских колокольчиков, который он поставил год назад. Он закрыл глаза, и звон из телефона в его голове превратился в тот самый звук — звук лопнувшей струны и далёкого колокольчика, который слышал Евгений.
Автор глубоко вздохнул, сохранил файл и только потом ответил на звонок.

***
Сны бывают разные. И пожалуйста, не говорите, что это не имеет значения! Ведь они занимают третью часть жизни человека. Бывают цветные и чёрно-белые, приятные и кошмарные, долгие, как целая жизнь, и короткие, как вспышка. Часто бывает здоровый сон, редко – летаргический. Иногда говорят, что сон — «в руку». Бывают сны-сказки, где ты умеешь летать, и сны-ужасы, от которых просыпаешься в холодном поту.
Прошедшие события были похожи на фантастический сон. На яркий, захватывающий, но абсолютно нереальный сон. А любой сон, каким бы долгим он ни был, рано или поздно завершается одним и тем же — пробуждением.
Евгений открыл глаза.
Он лежал дома, в своей комнате. Не было ни парящих книг, ни туманных полов. Был обычный, до боли знакомый потолок. Он сделал вдох. Воздух пах пылью, старыми книгами с полки и едва уловимым ароматом маминых духов,  который остался на подушке. С кухни тянуло чем-то жареным — подгоревшим луком и кипящим маслом. Это был запах дома. Он прикрыл глаза и медленно потянул воздух носом, баюкая в себе пронзительное ощущение абсолютной реальности, тепла и домашнего уюта. Вместе с тем, в привычную гамму вплеталась едва заметная, странная нотка — не то спирта, не то озона. Дверь в комнату скрипнула. На пороге стояла мама.
— Проснулся, соня? — её голос был хриплым от волнения и бессонной ночи.
Она подошла и крепко обняла его, словно боясь, что он снова исчезнет. От её халата пахло стиральным порошком и валерьянкой. От волос — её обычным шампунем, таким родным. Евгений зажмурился, вдыхая этот запах.
— Я так испугалась, — прошептала она ему в плечо.
— Зря ты волновалась, мама. Я уже взрослый, что со мной случится? — Он отстранился и посмотрел на неё. Она плакала и улыбалась одновременно.
— Конечно, сынуля, ты же ворвался вчера домой и моментально уснул, от тебя так странно пахло. Пришлось стягивать с тебя, сонного, одежду. Как же мне не беспокоиться?
— Прости, мамулечка, — тихо ответил он. — Я больше никуда не денусь. Если бы ты только знала, какой странный сон мне снился!
— Женечка, ты не вернулся из музыкалки, не ночевал, всю субботу где-то пропадал и пришёл поздно вечером. Я обращалась в милицию, а они сказали, что видели тебя с какой-то девочкой, что ты уже вот-вот придёшь домой. А тебя всё не было. Я так волновалась.… Ой, поджарка сгорит!.. — она кинулась на кухню, где готовила его любимый венгерский гуляш.
Евгений подошёл к окну. Мать не закрыла плотно створку, и на подоконнике после ночного дождя осталась лужица. Он смотрел в неё, но не видел своего отражения. Он вдыхал её аромат. Она пахла мокрым асфальтом, выбитой из земли пылью и, кажется, бензином. Ему часто приходилось видеть на дороге лужи, подёрнутые тонкой радужной плёнкой. С некоторых пор отношение Жени к лужам сильно поменялось. Непростые они, лужи эти. «Лужи полны лжи» — мысленно скаламбурил он. Из открытой форточки долетал запах ветра, гоняющего волны сухих листьев по палисадникам придомовой территории. Знакомый с раннего детства мир просыпался, потягиваясь и зевая. Воскресное утро вовсю старалось радовать горожан стылыми ароматами поздней осени.
Он принюхался к миру за окном: ветер с моря принёс запах йода, прелых водорослей и рыбного рынка. Знакомый запах дома. В нём нет ноток расплавленного воска, древесной стружки и звёздной пыли, к которым он привык.
Стоп. Когда он успел привыкнуть к таким запахам? Всё, что ему снилось, было взаправду?
Евгений ощутил сильное желание присесть и опустился на краешек своей кровати. На стульчике возле неё висели его брюки, аккуратно расправленные мамой. Он увидел крошки, высыпавшиеся из кармана брюк прямо на стул. Смёл их в горсть и понюхал. Подсохшие крошки издавали слабый пряничный запах коврижки.
Этот простой, скучный запах сработал как ключ. Память обрушилась на него лавиной ароматов. Он снова вдохнул резкую вонь талой воды и мокрого асфальта с того дня у школы. В руках, казалось, опять потеплел «Экран», пахнущий озоном и сухой полынью. Он вспомнил резкий мускус совы-посланника и хвойный запах древесной трухи.
А потом — ароматы жилища Нестора: успокаивающий запах трав и мёда от «немолока», сухой запах восковых табличек... И тут же — животный смрад схватки Грина с Туманом: кровь, мокрая шерсть и ярость.
И вершина всего — Источник. Ледяной, высасывающий жизнь озон, смешанный с тухлым дыханием Хаоса. И последний подарок Нестора — чистый запах горного снега, сменившийся вонью горелого камня.

А потом — снова родной и привычный мир, пахнущий домом. Всё это действительно произошло, это не сон!

Он был дома, но часть его души навсегда осталась там, в жилище Нестора, среди парящих фолиантов. Зато, он приобрёл гораздо больше, чем потерял. Он вспомнил пьянящий аромат Инги: запах её духов «Быть может», ласкавший его ноздри в тот волшебный момент, когда она его поцеловала. А волосы? Её волосы пахли цветами яблони.
Этот аромат вонзился в его память так крепко, как Витёк помнил запах ландыша. Но Вите ландыши не нравились. А Евгений вдребезги влюбился в яблоневый цвет.
Как хорошо, что Витя уже дома. Его родители чуть ли не рыдали, схватив сына в охапку, когда они с Ингой проводили друга. Похоже, было, что они видели… или думают, что видели… Неважно. Главное — он спасён. Эта мысль принесла Жене покой. Его долг перед другом был выполнен. 
Он вздрогнул, когда мама снова вошла в его комнату.
— И всё-таки, Женя. Где же ты был? Вчера, прежде, чем заснуть, ты начал рассказывать какую-то совершенно фантастическую историю…

"Рассказать маме правду? Всё равно не поверит. Пусть думает, что мне всё приснилось. Совру. Но это в последний раз!" -- решил он.

— Прости, мам… Я был у Инги. У нас сломался замок, мы не могли выйти.
Василиса Михайловна посмотрела на сына устало, но с облегчением.
— Фантазёр ты мой ненаглядный. Ну, иди завтракать. Чуешь, какой аромат из кухни?
Евгений глубоко вдохнул восхитительный запах её коронного блюда, венгерского гуляша.

В комнате витал ещё один аромат. Аромат счастья. Он — Хранитель, и теперь способен на многое.
«Поем и засяду за клавиатуру, пьесу разучивать!» — он дал себе твёрдое обещание стать настоящим пианистом.

****************************************