Два билета в Тулузу. Глава 4 Крик совы

Глава 4 Крик совы

1

Я вспомнила, как Никита говорил, что я виктимная и притягиваю агрессоров.

Сегодня я подумала, что если стану агрессивной, то буду притягивать жертв, и неизвестно, что лучше, быть спасателем тоже уже надоело. Но потом в ужасе подумала, что если я стану эмоционально здоровой, то тогда ко мне потянутся все — и спасатели, и агрессоры, и жертвы. Сон разума рождает чудовищ.

Но сегодня я агрессивна.

2

Уже больше пятнадцати лет я упорно занимаюсь тем, что мне не нравится, временами даже достигаю успехов. Но преподавание статистики — это просто какой-то апогей, и на следующем семинаре мне предстоит три часа вещать про матрицы, и так три раза.

Ужасно ещё и то, что практически все мои семинары поставлены на восемь утра. В итоге мне приходится просыпаться не в собственной постели, а в аудитории — где-то к концу занятия. Всё потому, что у нас мало свободных аудиторий: студенты заканчивают первый семинар в одиннадцать, а потом им приходится околачиваться в университете три часа в ожидании следующего семинара.

Господи, избавь меня от чёрной зависти к людям, которые могут просыпаться в десять!

3

Вчера в ночи позвонила мама и пьяным голосом сообщила, что умирает. На вопрос, почему она звонит мне во Францию, а не в скорую помощь, мама сказала:

— Просто я хочу, чтобы ты об этом знала.

И повесила трубку.

Один знакомый, когда на вечеринке кончалось спиртное, говорил:
— Нужно пойти за ещё.

В случае моей мамы, когда нет сил «пойти за ещё» и некого попросить, набирается международный номер моего телефона. А далее — в зависимости от ситуации: можно изобразить недомогание или неизлечимую болезнь и потребовать денег на лечение, похороны, заодно обвинив меня в цинизме и невнимательности, если я отказываюсь немедленно вылететь в Москву; можно начать угрожать выселить квартирантов или подать на меня в суд на алименты; можно, комкая слова, требовать денег.

В таких случаях мы соревнуемся в том, успею ли я быстрее положить трубку, чем мама выскажет мне, что я — «никому не нужная дрянь». Моя реакция иногда замедленная, и я всё-таки успеваю это услышать. И потом ещё некоторое время прихожу в себя.
 
4

У меня под окнами сносят шапито, в котором студенты занимались, пока ремонтировались поточные аудитории, но адское шапито в моей жизни продолжается. Какой смысл прорабатывать свои детские травмы, если те же самые люди тебе наносят всё новые и новые?

5

Я провела занятие по статистике с третьей группой.

Оказывается, если повторить одно и то же несколько раз, то это становится понятным даже блондинке с ограниченным свободным местом на диске.

Если с первой группой я постоянно сверялась с бумажкой и чётко следовала обозначенным упражнениям (и всё равно не уложилась в три часа), то со второй группой мы выполнили все упражнения без бумажки в положенное время. С третьей группой мне надоело твердить одно и то же как попугай, и я придумала новые упражнения в дополнение к программным.

И даже несмотря на это, мы закончили на полчаса раньше.
Даёшь пятилетку в три года!
Не говоря о том, что я наконец-то разобралась, как считать матрицы!

6

Сегодня я читала лекцию по анализу данных с восьми утра и до пяти вечера, с часовым перерывом на обед, во время которого мне пришлось отбиваться от вопросов студентов и одновременно загружать презентацию для следующего сеанса.

Сейчас меня можно сложить в кучку и прикрыть газетой.

7

Посчитала свою учебную нагрузку за последние две недели — получилось сорок четыре часа! То есть, если всё объединить, практически двое суток нон-стоп, без перерывов на сон и еду. До конца марафона осталось отсчитать ещё сто двадцать семь часов моей молодой девичьей жизни. Я буду, как заключённый, вычёркивать крестиком дни.

8

Три недели я безуспешно пыталась выбрать время и пойти наконец посмотреть распродажи, но выбралась только вчера: к этому моменту в магазинах одежды остались только разнокалиберные шорты пятидесятого размера.

Но зато за пять евро!

9

Сегодня я провела два семинара по статистике. Первый семинар прошёл нормально, хотя результаты у меня получились не такими, как в распечатке с правильными ответами; но я решила, что главное — процесс.

На втором семинаре студенты взвыли, как только я написала на доске формулу расчёта «средней» — которая настолько проста, что даже я помню её наизусть. Потом три часа мы разбирались с матрицами, и на последнем упражнении меня заклинило. Если честно, я была уверена, что мы до него просто не дойдём.

Я отпустила студентов домой и зашла в соседнюю аудиторию узнать у преподавателя, как решать последнее упражнение.

10

Преподаватель, который ведёт занятия параллельной группы, предложил мне разобрать подробности умножения матриц в близлежащем кафе. Мы уселись и стали обсуждать, извиняюсь за выражение, «ортогональные проекции векторов».

Разобрались в проекциях и заодно поужинали, обсудили политику, демографию, литературу, высшее образование и миллион других вещей.

Когда мы вышли из кафе в одиннадцать вечера, то обнаружили, что машина преподавателя (который живёт в соседнем городке) заперта в паркинге. А паркинг закрыт на ночь и охранники давно уже отправились по домам.

11

Я ничего не смыслю в ортогональных проекциях, но зато я — русская: пока преподаватель метался по паркингу и заламывал руки, я прикинула, что через университетский садик можно выехать на территорию кампуса, а там договориться с охранником нашего общежития, чтобы он открыл ворота для вывоза мусора и выпустил несчастного.

Так мы и сделали.
Преподаватель был спасён, а я отправилась домой набираться сил, чтобы вещать о проекциях весь завтрашний день.

12

Я была на занятиях, которые проводил коллега, и одна фраза показалась мне очень интересной. Он сказал: «Сейчас я начну злиться». Получается, что между состояниями «я не злюсь» и «я злюсь» может быть переход, причём человек может отследить, что скоро он двинется от состояния покоя к состоянию злобы.

У меня этот переход отсутствует (это вообще типично для русских). Хотя, может быть, я одна такая.

13

На этой неделе у меня шесть трёхчасовых семинаров по статистике, сегодня я провела пятый. Вчера студенты пришли совершенно несобранные, да ещё и передразнивали мой акцент.

В перерыве я подошла к зачинщику, спросила, как его зовут, и сказала:
— У меня возникает ощущение, что ты передразниваешь и смеёшься надо мной. Прошу тебя этого не делать.

Парень сразу извинился и начал объяснять, что это не издёвка, а просто «ради поддержания позитивного настроя в группе». Я попросила перестать, и к моему удивлению он перестал.

14

Вчера я написала на доске матрицы и не смогла их умножить. Я вызвала к доске студента и попросила его сделать это за меня и объяснить всем. По классу пошёл шёпот и насмешки, типа — преподаватель ничего не смыслит. Но ведь так оно отчасти и есть.

Потом одна девушка, снисходительно выслушав мои объяснения, сказала на публику:
— Ну, а если теперь всё это объяснить по-французски?

У меня навернулись слёзы, но «русские не сдаются». Я снова объяснила. Я плохо разбираюсь в расчётах, но хорошо умею читать графики, а именно это будет на экзамене.

15

Зато теперь я наизусть знаю формулу стандартного отклонения, не говоря о формуле корреляции. Вчера студенты спросили, надо ли им знать наизусть эти формулы. Я ответила, что если что-то и стоит учить наизусть, то не статистические формулы, а хорошие стихи. Пока всё идёт хорошо, впереди — регрессия (я имею в виду, не моя, а статистическая).

Вечером мои студенты сказали:
— Мадам, вы не хотите пойти с нами посидеть и что-нибудь выпить в кафе на Сен-Пьер?

Поскольку это был уже третий семинар за день и на часах было полдевятого вечера, я злобно подумала: «При слове „мадам“ у меня начинается нервный тик, какое счастье, что теперь мы увидимся только через две недели».

Но я улыбнулась и сказала:
— Ребята, спасибо, мне очень приятно, в следующий раз обязательно сходим.