Малая родина

Наша ментальность складывается из множества составляющих. Но одна из них, пожалуй, самая важная - место, где мы провели детство и юность. Там закладываются основы нашего мировоззрения, тот самый первый кристалл души. Потом, повзрослев, мы нанизываем на этот твёрдый железный шампур взрослые впечатления, навыки, опыт, победы, поражения, разочарования, встречи и потери. Но основа основ всё равно остаётся там - в детстве, в юности и в том мире, который нас тогда окружал.
Если человеку повезло с малой родиной, он несёт эту память с собой всю жизнь. События со временем в большинстве своём стираются, подробности блекнут, лица расплываются, названия улиц уже не так уверенно всплывают в голове, но остаётся послевкусие. Мне там было хорошо. Или плохо. Эмоциональная память гораздо сильнее оперативной. Она не держит протокол, зато хранит запах, свет, тревогу, тепло, обиду, счастье. Кто-то старательно пытается забыть этот этап жизни, если было там плохо. Но это бесполезно. И, по большому счёту, невозможно.
Встречаются люди и без такого багажа - дети военных, к примеру. У них другая основа образовалась, кочевническая. При более широком кругозоре, при умении быстро привыкать к новым местам, новым дворам, новым школам, новым людям, у них нет той самой глубокой привязки к местности. «Всё своё ношу с собой» - это про них. Опять же при условии, что переезжали часто, а не просто сменили один гарнизон на другой и там укоренились.
У меня было четыре малых родины. Уже сама эта формулировка звучит немного странно. Малая родина вроде бы должна быть одна, как первая любовь, как первый двор, как первая речка, как первый страх и первое счастье. А у меня их четыре. С одной стороны, это расширило кругозор и развило готовность к изменениям. Я рано понял, что мир не заканчивается за ближайшим поворотом и что жизнь умеет резко менять декорации. Но с другой стороны, что-то неосязаемое я, несомненно, потерял. Какую-то цельность, какую-то простую человеческую укоренённость.
Первая родина - на Ангаре. Там я был счастлив в полную меру, как сама названая река, разлившаяся в тех местах на семь километров в ширину. Детское счастье ведь тоже не знает берегов. Оно не умеет мерить себя разумом, бытовыми условиями, карьерой родителей, климатом, перспективами и прочей взрослой бухгалтерией. Ребёнок либо счастлив, либо нет. И я там был счастлив. В полную силу. И своим детским умишком никак не мог понять: почему мы должны уехать из рая на земле?
Вторая жизненная остановка была на или в Подкарпатской Украине - кому как угодно. И там тоже случился для меня рай. Но уже не для взрослых, которые меня туда привезли. Для них всё было иначе. Взрослые ведь привозят с собой не только чемоданы, но и страхи, задачи, обиды, расчёты, несбывшиеся надежды, невозможность устроиться, невозможность принять новое место. А ребёнок ещё может просто смотреть, бегать, впитывать, радоваться. Но не сейчас об этом повествовать, особенно учитывая общую ситуацию. Время такое, что некоторые воспоминания лучше держать бережно, без лишнего шума.
Потом были ещё пара коротких остановок, не оставивших каких-то значительных следов и воспоминаний в моей душе. Бывают такие места в биографии - вроде были, вроде жил, вроде что-то происходило, но внутрь не вошло. Не стало твоим. Не зацепилось. Как станция за окном поезда: название мелькнуло, платформа промелькнула, люди стояли, кто-то куда-то шёл, а поезд уже дальше.
Но сколь верёвочка ни вейся, а совьёшься ты в петлю. Здравствуй, новая малая родина, мать-перемать. Тут, в этом гиблом месте на Енисее, моей детской душе пришлось зависнуть надолго. Бывает же так, что всё сходится против тебя. Климат, люди, пространство, настроение, школа, двор, воздух, даже цвет неба - всё вокруг будто отравляет твоё существование. Я ненавидел эту малую родину с первого момента. Ненавидел подробно, основательно, без всякой дипломатии, и достаточно уже описал это в своих то ли очерках, то ли опусах.
С годами, конечно, пришло философское понимание. Пришло и осознание своеобразия этой местности и людей. Сейчас я уже могу смотреть на это не только через детскую боль и подростковую ненависть. Могу понимать, что там была своя логика, своя сила, своя суровая правда, свой уклад, свои выживательные законы. Но в детстве мне хотелось только одного - бежать оттуда. Что я, в конце концов, и сделал. Но это отдельная история.
Мучения мои, однако, не были пожизненными. Наступило и освобождение. Правда, как говорится, из огня да в полымя. Последняя малая родина оказалась совсем не такой уж малой. Питер очаровал своей красотой, пришиб своим величием и мощью, но одновременно придавил, как муравья слон, своей жёсткостью и равнодушием. Большой город не гладит по голове. Он смотрит сквозь тебя. Ему всё равно, кто ты, откуда, чего хочешь, чего боишься и почему тебе трудно.
Мегаполис - это новый и непривычный образ жизни, где каждый сам за себя. Это школа жизни и фигурного катания в человеческих отношениях. Надо учиться скользить, держать равновесие, не падать на поворотах, не верить каждому протянутой руке и вовремя понимать, где лёд тонкий. Но юность, она искупает многое. Балтийское море по колено, жизнь бьёт гейзером, впереди всё хорошее, всё возможное, всё ещё не испорченное знанием последствий.
А потом была такая длинная и такая короткая жизнь. В этом тоже есть странный парадокс. Пока живёшь - кажется, бесконечно. А оглянешься - пролетело. Было и второе пришествие на одну из малых родин, и проживание там второго, почти такого же срока. Уже более осознанно, разумно, взрослым взглядом. Казалось бы, теперь-то можно было понять, принять, договориться с местом. Но нет. Тоже не порадовало это место. Значит, дело было не только в детском восприятии. Значит, некоторые точки на карте и правда не совпадают с твоей внутренней географией.
Сейчас, обычно в ночных думах, когда день уже затих, а голова, наоборот, начинает свою самовольную жизнь, иногда забредает мысль: где бы я хотел пожить, если такое ещё случится, из четырёх моих малых родин? И вот что странно - тянет туда, где было плохо. Самому смешно и непонятно. Знаю ведь, что там для меня всегда было плохо. И, скорее всего, будет плохо, если снова там окажусь. Но чувства - дело иррациональное. Они неподвластны здравому смыслу, логике и взрослым выводам.
Вот такой мазохизм. Тянет не туда, где был рай, не туда, где детское счастье разливалось, как Ангара без берегов, а туда, где болело, где хотелось бежать, где место сопротивлялось мне, а я сопротивлялся ему. Может быть, потому что не все счета закрыты. Может быть, потому что душа хочет не радости, а разгадки. А может быть, малая родина - это не только место, где тебе было хорошо. Иногда это место, которое тебя ранило так глубоко, что стало частью тебя навсегда?