Рядом

Высоко в горах стоял монастырь.

После вечерней трапезы монахи сами мыли свои чаши.

Даже Далай-лама.

Так было всегда.


В тот вечер Тензин долго стоял у ручья.

Рядом мыл чашу молодой послушник.

Они уже несколько дней почти не разговаривали.

Несколько дней назад они поссорились.

Из-за пустяка.

Теперь и сам Тензин уже не мог вспомнить причину.

Послушник первым нарушил молчание.

— Учитель сказал, что мне нужно попросить у тебя прощения.

Он произнёс это тихо.

Но без тепла.

Словно выполнял поручение.

Тензин кивнул.

— Хорошо.

Я прощаю тебя.

Они ещё немного постояли возле воды.

Потом каждый пошёл своей дорогой.

На следующее утро оба снова молчали.

Это заметил Далай-лама.

После занятий он подозвал Тензина.

— Вы помирились?

— Да.

Он попросил прощения.

Я простил.

Старик посмотрел на него внимательно.

— Тогда почему вы до сих пор носите эту ссору?

Тензин растерялся.

— Но... разве этого недостаточно?

Далай-лама ничего не ответил.

Он взял две пустые чаши.

Поставил одну выше другой.

— Какая из них сейчас выше?

Тензин улыбнулся.

— Верхняя.

Старик молча поставил чаши рядом.

На один камень.

— А теперь?

— Теперь... никакая.

— Теперь они просто стоят рядом.

В этот момент Просветлённый Кот подошёл к чашам.

Понюхал одну.

Потом другую.

И стал пить воду из той, что оказалась ближе.

Совершенно не интересуясь, какая из них только что стояла выше.

Через некоторое время они встретили Мудрого Ослика.

Он спокойно щипал траву возле тропы.

По соседству паслась молодая коза.

Иногда она толкала его своими рогами.

Ослик делал шаг в сторону.

Через минуту снова возвращался на прежнее место.

Далай-лама посмотрел на животных.

— Когда люди долго спорят, каждому хочется остаться тем, кто прав.

Даже когда они произносят хорошие слова.

Тензин задумался.

— Значит... говорить «я тебя прощаю» тоже бывает мало?

Старик покачал головой.

— Иногда этих слов достаточно.

Иногда они только напоминают другому, что он был виноват.

Он поднял маленький камешек.

Положил его на ладонь.

— Примирение начинается не тогда, когда один отпускает вину другого.

А тогда, когда оба перестают её держать.


Вечером Тензин сам подошёл к молодому послушнику.

Некоторое время они молчали.

Потом Тензин сказал:

— Кажется, мы оба тогда были упрямыми.

Послушник неожиданно рассмеялся.

— Похоже.

На этом разговор закончился.

Больше никто не вспоминал ту ссору.

Потому что в тот вечер рядом остались два человека.

А виноватого — не осталось.