Смерть генерала. Доктор Скорой помощи

По дороге домой доктор Скорой опять вспоминал прошлое...

...Закончив среднюю школу с золотой медалью, луганский юноша заявил родителям, что будет учиться только в Москве.

-  Сыночек, - растерялась мать, - да там таких, как ты,- миллионы. А что, если провалишься в институт?  Это бы еще не беда, но время будет упущено и веру в себя потеряешь. Подумай, хорошо подумай! Разве у нас тут нет медицинских институтов?
-  Но ведь вы с отцом учились в России. Почему мне не попробовать свои силы?
-  Время тогда другое было, - вступил в разговор отец. - Совсем другое было время...
-  Папа, время всегда другое! У отцов оно одно, у детей совсем иное. Так было всегда. И будет всегда. Оно ведь не стоит на месте, время. Я решил твердо: буду поступать в Московский мединститут.
-  Какой именно ты выбрал? - остановился перед Сергеем отец. - Их там около десятка.
-  Да любой!
-  А если провалишься?
-  Не провалюсь! - в голосе сына звучала такая уверенность, что родители поняли: не переубедить.

Сережа все лето сидел за учебниками. Школьную программу он знал отлично, но этого ему было недостаточно. Паренек бегал в городскую библиотеку, брал там научные журналы по химии, биологии, интересовался современными открытиями в области медицины, часто советовался с родителями, дедом - тоже не последними людьми в этой области.

Его дед - известнейший в городе хирург - спас не одну сотню, а может, даже тысячу жизней; мать - офтальмолог, тоже была не последним человеком в медицине; отец выбрал специальность анестезиолога, но последние годы он работал шахтером, так как, работая врачом, он не мог обеспечивать семью в материальном плане.

Первый же экзамен по химии заставил приемную комиссию обратить особое внимание на паренька из украинского города. Ответив на вопросы билета, абитуриент внимательно выслушивал дополнительные, на минуту задумывался, разыскивая в тайниках памяти нужную информацию, и начинал говорить. В его голосе не было привычной для поступающих суетливости, ответы поражали членов приемной комиссии полнотой, разумностью, все утверждающей убежденностью, изобиловали примерами.   

Профессор Каменев, высокий седоволосый, в старомодном пенсне, с удивлением смотрел на этого красивого  мальчика и радовался: сильна еще школа, коль есть среди ее учеников такие вот самородки.

-  Вы в какой школе учились, молодой человек? Вы ведь москвич, я полагаю?
-  Нет, я из Луганска, - просто ответил парень, смешно, мягко произнося букву "г".
-  Вот ка-ак! - удивленно протянул профессор, снимая пенсне. - Ну, что же, голубчик, я вас поздравляю. Экзамен вы сдали на "отлично"! Так дежать!
-  Благодарю вас! - по-взрослому ответил абитуриент Смирнов и вышел из аудитории.

Историю он тоже сдавал очень долго. Сам  Сережа даже увлекся: этот экзамен он сравнивал с игрой "Кто больше?", то есть:  чем больше ему задавали вопросов, тем в более затруднительное положение он ставил своих экзаменаторов и ждал, когда же они устанут и сдадутся.

Сидящие за столами ребята, забыв о своих билетах, следили за этой больбой. Было очевидно, что луганского паренька пытались "завалить", но не было ни одного вопроса, на который Сергей не сумел обстоятельно, с чувством, с толком ответить.

-  Все, молодой человек, идите! - выдохнул, наконец, низенький усатый историк Фельдман.

Оценку по истори абитуриент Смирнов, как и другие поступающие, узнал на следующий день. Против его фамилии стояла жирная пятерка.

За время вступительных экзаменов Сережа вовзрослел, похудел, но понял, что все и всегда надо делать на совесть, своевременно, ничего не откладывая на "потом".

Медицинский институт парень закончил с красным дипломом. Уже учась в ординатуре, он был убежден, что нет и не может быть нужнее специальности врача-гинеколога. Ведь именно он следит за здоровьем будущих матерей, а что может быть прекраснее ожидания - рождения ребенка женщиной-матерью?

По окончании института молодому доктору Смирнову предложили поступить в аспирантуру и параллельно работать в городской больнице по специальности. Сергей принял оба предложения и с головой ушел в работу. У него совсем не оставалось времени ни на что, кроме работы и учебы. Он везде хотел успеть и успевал: работал и учился в аспирантуре на совесть.

Через пять лет Сергей уже был ведущим хирургом-гинекологом в городской больнице. Зарабатывать он стал побольше, но до отцовской зарплаты шахтера ему было не дотянуть.

И все бы хорошо, если бы не обратилась к доктору Смирнову однажды молоденькая беременная женщина. Она пришла на прием и заявила, что хочет избавиться от ребенка.

-  Голубушка, - по-отечески заговорил с женщиной молодой врач. - Вы не думаете о своем будущем. У вас первая беременность, прерывать ее очень опасно: вы можете больше никогда не иметь детей. Что вас так пугает? Вы не замужем?
-  Нет, что вы, доктор? У меня есть муж. Он очень хочет сына, но не сейчас. Позже. Сейчас мы не можем себе этого позволить. Давид (так зовут мужа) еще не прочно стоит на ногах... ему многое надо успеть..., - она как-то замялась, видно, подбирая слова. - Видите ли, он армянин. А у них принято, что муж должен полностью обеспечивать семью, полностью, понимаете? И пока муж не сможет этого делать, мы детей заводить не должны... А он не имеет постоянной работы, постоянного заработка....
-  Вот как? Насколько мне известно, ребенок для армянина - это святая святых. Но, видно, и среди армян есть... отчепенцы. И все-таки я настаиваю, - он посмотрел в карточку, - Лариса Михайловна, настаиваю на том, чтобы вы оставили этого ребенка. Послушайте, - врач открыл окно, в которое доносился с улицы детский смех. - Вот так будет смеяться ваш малыш. Неужели вы сможете запросто, походя прервать его счастливый смех?
-  Доктор, не рвите мне душу! - простонала женщина и закрыла лицо руками.
-  Хорошо. Пусть ваш муж зайдет ко мне, - сухим голосом произнес гинеколог. - Он ведь с вами пришел?
-  Нет, муж уехал по делам и сказал, чтобы к его возвращению все было позади.
-  Так он еще и трус! - резко сказал врач и встал. - Воля ваша. Только не пришлось бы пожалеть.

Он сделал аборт молоденькой Ларисе Михайловне. Операция прошла, как и любая другая, вполне благопоучно. Выписывая пациентку, Сергей Владимирович предупредил ее:

-  Запомните: никакой половой близости с мужем,по крайней мере, в течение месяца. Иначе несоблюдение этого срока может вызвать маточное кровотечение, а также это связано с таким заболеванием, как эндометрит и аднексит. Ну, простыми словами, понятными для вас, это воспаление яичников и придатков.
-  Да-да, конечно, доктор! Я знаю. Не один день на свете живу.
-  Рассуждаете вы, как разумный человек, но вот поступили...

Женщина торопилась домой, она радовалась, что угодила мужу и до его возвращения все уже позади. Но Давид оказался дома.

-  Как, дорогой, ты уже приехал?
-  Да, приехал! И не один. Со мной приехал мой двоюродный брат. Он поживет у нас немного, пока не найдет квартиру... Сама понимаешь, в Москве, кроме меня, у него никого нету. Куда ему идти? - с заметным акцентом говорил муж. - Познакомься, Лариса, это Амаяк.

За столом сидел его родственник, такой же кудрявый, как Давид, только нос у брата был раза в два больше. Родственник этот с любопытством рассматривал хорошенькую жену Давида, потом что-то сказал тому на своем языке. Оба неприятно засмеялись.

-  Значит, так, дорогой! - Лариса вдруг почувствовала какую-то фальшь в поведении обоих мужчин. - В моем присутствии говорить только по-русски. Ясно? А не нравится - скатертью дорога из моей квартиры!

Сказала и вышла из кухни в спальню. Она печально оглядела комнату квартиры, подаренной ей бабушкой. На сердце стало почему-то так муторно, что женщина даже застонала. Неприятное, даже тревожное ощущение, возникшее у нее при виде непрошенного гостя, не проходило. Что-то было не так, что-то не складывалось, как в пазлах с потерянным звеном.

Переодеваясь, Лариса сменила прокладку. Доктор, и впрямь, был волшебником. Кровянистых выделений почти не было. Значит, матка сокращается, и все идет, как надо.

"Вот и хорошо, что Давид приехал не один. Постелю им в зале на диване. Пусть спят там оба, а то еще, чего доброго, приставать начнет", - подумала она, вытаскивая из шифоньера постельное белье.

Когда заснул Амаяк, Лариса не знала. Ее разбудил муж, дыша в лицо перегаром.

-  Просыпайся, жена! - стягивал он с нее ночную рубашку. - Муж домой вернулся! Просыпайся, я тебя хочу! - и лез к ней с пьяными поцелуями.
-  Ты что, Давид?! - вскрикнула женщина. - Мне нельзя! Доктор запретил. После операции - нельзя. Разве ты не знаешь, откуда я вернулась сегодня?
-  А что тебе еще запретил доктор? - переворачивая жену на спину, пьяно вопрошал муж-армянин. - Может, он тебе расписание написал, когда тебе с мужем спать, когда - не спать? Я твой муж, и я тебя хочу, сейчас хочу! И никакой доктор мне не указ!

Лариса пришла в себя, когда, утолив  сексуальную страсть, муж спал, отвернувшись к стене. Женщина поняла, что под ней мокрая простынь. Включив настольную лампу на тумбочке рядом с кроватью, она откинула одеяло. Все постельное белье было в крови... Обмотавшись чистой простыней, вышла в прихожую и позвонила в Скорую. Последнее, что она запомнила - это дверной замок, который успела открыть.

Фельдшер скорой помощи вместе с водителем вынесли в машину безжизненное тело Ларисы, которая пришла в сознание только в больнице. Она потеряла много крови и, задержись машина Скорой хоть ненадолго, ...

Ни муж-"герой", ни его родственник  даже не проснулись, когда в квартире были медицинские работники.

Женщину, конечно, спасли. Донором стал врач, который так убеждал ее не прерывать беременность. Лежа на соседней с бывшей своей пациенткой кровати во время прямого переливания крови, Сергей Владимирович наблюдал, как к Ларисе возвращается жизнь. Сначала еле заметно порозовели щеки, имевшие мертвенную бледность в самом начале процедуры, потом стали розоветь бескровные губы, еще позже женщина открыла глаза и долго смотрела прямо перед собой.

-  Что с вами случилось, Лариса Михайловна? - подал голос врач, и женщина повернула к нему голову. - Подняли что-то тяжелое? Я же предупреждал вас и об этом.

В ответ Лариса только слегка качнула головой и закрыла глаза.

А потом..., потом доктора Смирнова вызвали в прокуратуру. "Любящий" муж требовал наказания для врача, который чуть не отправил на тот свет его молодую жену. Позже был шумный процесс, разбиравший это чрезвычайное происшествие.

Врач Смирнов был оправдан. И решающее слово в этом деле сказала его недавняя пациентка. Лариса Михайловна пришла на суд и рассказала, что произошло дома, когда она только вернулась из больницы после аборта, на котором настоял ее законный муж.

Именно Лариса и поставила последнюю точку в деле доктора. Его освободили прямо в зале суда, но именно в зале суда дал себе клятву Сергей Владимирович, что никогда больше рука его не коснется скальпеля, как и никогда он не будет с того самого момента работать гинекологом.

Он уехал из Москвы.

Пять лет спустя совершенно случайно врач Смирнов столкнется в Петергофе со своей бывшей пациенткой, так резко изменившей его жизнь,  и узнает, что Лариса сразу после суда подала заявление на развод и еле-еле выселила бывшего мужа и сняла его с регистрационного учета (а также и его брата), которые требовали раздела ее московской квартиры. Как выяснилось, Давиду ничего и не было нужно, кроме московской прописки, имея которую, он надеялся получить хоть малую часть квартиры жены, жить в браке с которой и не собирался.
Конечно, его надежды не оправдались...

Друзья Сергея по институту пригласили его в Питер, где он и остался, найдя работу врача на станции скорой помощи.

Прошло почти восемь лет, как он переехал в этот город, и пять лет, как получил комнату в "коммуналке", где живет по сей день. Работает доктор Смирнов еще и в стационаре больницы терапевтом, работает по сменам, совмещая приятное с полезным.

  Одно плохо: выходные бывают очень редко. Может быть, поэтому он еще не женат. С коллегами  Сергей Владимирович шутит, что жениться ему некогда да и жену привести некуда. Нет, он не ведет монашеский образ жизни: и сам ходит в гости к женщинам, и к себе приглашает... Только вот не прикипел еще ни к одной из своих подружек сердцем, не нашел еще ту, единственную, ради которой - и в огонь, и в воду!

А вот завтра у него выходной. В больницу только послезавтра и в ночь, так что отоспаться есть  время.  Но в эту ночь спал он очень плохо: история об умершей подружке своей последней сегодняшней пациентки не выходила у него из головы.


Услышав стук двери, тетка Лидочки, Марина Перегудова, открыла глаза и прислушалась: не Артуш ли приехал? Но в доме стояла тишина, только тикали на стене старые, еще материнские, ходики да потрескивал в печи догорающий уголь.

-  Показалось! - произнесла Марина и повернулась на другой бок, сладко потягиваясь. За свои пятьдесят лет она впервые была счастлива по-женски: у нее появился мужчина! Теперь она и одевалась иначе: все теминые вещи из одежды были забыты. Женщина покупала теперь только яркие или светлые кофточки, юбки, даже обувь поменяла влюбленная Марина.

-  Любовь - страшная сила! - повторял по ночам Артуш, щекоча лицо своей новой подруги густыми, загнутыми кверху усами. - А я очень люблю тебя, Марина! И, когда мы станем жить одной семьей, ты убедишься в моей любви еще сильнее! - и прижимался к ней, а его страсть передавалась женщине, тело которой истосковалось по грубой мужской силе.         

Вспомнив своего неоржиданного любовника, Марина даже застонала от желания и тут же прикрыла рот рукой, испугавшись, что племянница услышит ее. Нет, не то, чтобы она боялась Лидочку! Просто вчера она говорила ей о безнравственности, говорила, конечно, своими словами, как умела, а сама?  "Я - это совсем другое дело! - кричал один голос, а другой шептал, тихонько так нашептывал: - Ой, ли?"

-  Ладно! Завтра приедет Артуш, поговорим с племянницей, может, ему удастся убедить девку, и вопрос с ее домом будет решен!

Но утром все планы Марины были перечеркнуты отсутствием Лидочки.

-  К Лизавете сбежала! - гневно восклицала разъяренная тетка, которая уже готова была признать ребенка девушки. - Ну, погоди у меня, старая перечница! Я тебе сейчас устрою веселую жизнь! - захлопнув калитку забора,  Марина помчалась в противоположный конец деревни.

Старая Лизавета выпускала птицу на улицу и разговаривалка с ней.

-  Ну, что? - вопрошала она у гусей, которые, выйдя на снег, поджимали то одну, то другую лапу. Потом сели, поджав их под себя.
-  А я что вам говорила? - ворчала старая женщина. - Рождественские морозы - это вам не фунт изюма, сразу вон за лапы хватают... Они, конечно, послабее крещенских, но и они не подарок... А вы куда идете? - ругалась хозяйка на кур, которые следом за петухом слетали с насеста прямо на улицу. - Сейчас позамерзнете тут! Идите, идите в сарай! Я вам соломки подстелю, зерна насыплю. Живи - не хочу! А ты куда помчался? - хотела схватить старушка  крупного красивого селезня. - Оставь в покое утку, дурень! Не время еще! Рано...

Но зеленоголовый яркий селезень  ловко увернулся и почти вылетел на холодный двор, искрящийся сейчас в лучах холодного зимнего солнца, усаживаясь на серенькую скромную уточку.

Двор Лизаветы огласился куриным кудахтаньем. Это каждая курица оповещала всех о том, что было снесено очередное яйцо. К слову сказать, только у старой бабы Лизы и неслись куры круглый год. Завистливые соседи приписывали старушке и колдовство, и еще какую-то чертовщину, о которой бедная женщина не имела никакого понятия. Она просто любила каждую живую душу на своем дворе и заботилась обо всех, как умела.

-  Ну, что? Довольна, старая карга,что девку с пути сбиваешь? - закричала подошедшая к двору Марина. - Где она?! Зови ее сюда! Хочу в глаза ее бесстыжие посмотреть, хочу спросить, почему она имя мое на позор выставляет!
-  И тебе - здравствуй! - усмехнулась баба Лиза. - А про кого это ты тут  расшумелась? Кого у меня искать надумала?
-  А то ты не знаешь! - зло огрызнулась Марина. - Лидку зови! Говорить с ней хочу!
-  А-а, так это она тебя опозорила? - опираясь на палку, выпрямилась старая Лизавета. - Окстись, Маринка! Опомнись: что ты творишь? Девка первенца своего носит, приехала к единственному родному человеку за помощью, за советом, а ты ее проклинаешь день и ночь! О каком позоре ты говоришь? Когда это рождение ангела Божьего на Руси-матушке позором считалось? Ты, видно, с нерусским этим весь стыд, всю совесть свою потеряла, да? Из родного дома девку  гонишь? Молчи! Молчи! - и застучала палкой по мерзлой холодной земле двора. - Ее у меня ищешь?! Значит, ушла Лидочка от тебя, а ты даже куска хлеба на дорогу не дала?! Не знаешь даже, что ушла... Хороша родня! Э-эх, ты! А ведь так дружно жили, когда Сергей, брат твой рОдный, на вахты ездил, и тебе от него копеечка перепадала, правда? И неплохая ведь баба ты... Что с тобой жадность да алчность сделали? Уходи! Нет у меня Лидочки! Знать, в Питер свой поехала, а ведь тут родить хотела... Иди и молись Богу, чтоб не замерзла девка по дороге, добираясь до вокзала... Вон ведь мороз какой! И, случись беда, на твоей совести это будет, помни об этом... И не отмолить тебе, случись что, этот грех, никогда не отмолить!

И повернулась спиной к непрошеной гостье.

Прошло две недели после возвращения Лиды Перегудовой из деревни. Легенда о больной тетке сработала. Она помогла девушке сохранить рабочее место (за нее в общежитии работали живущие тут студентки), и в деканате к ней отнеслись по-доброму. За две недели она успела сдать зимнюю сессию и опять вернулась в жизнь, наполовину студенческую, наполовину рабочую.

Молоко в перетянутых грудях перегорело, хоть в первые дни испытывала оставившая новорожденного малыша студентка первого курса замерзать в сквере холодным предрассветным утром.

Вечерами девушка мыла полы, чистила раковины и туалеты в студенческом общежитии института, а утром и днем сидела на лекциях, иногда засыпая над столом. Ничего о том, что она сотворила две недели назад, пыталась не вспоминать, но это не получалось...

Выспавшись в день приезда, преступница-мать пошла, побежала в сквер, где оставила клетчатую сумку, сама не давая себе отчета, зачем? Но скамейка была пуста. Вечером Лида не отходила от телевизора. Она смотрела все городские новости, происшествия, криминалдьную хронику...

О найденном в сквере ребенке или детском трупе не было сказано ни слова.

-  Значит...? А, может, бомжи съели? - ничего более не приходило в голову. И решила Лидочка, что сумку с ребенком нашел кто-то из "собачников" и оставил себе. Это объяснение успокаивало  женщину вполне, и она поклялась никогда не заводить романов, даже не смотреть в сторону мужиков!

Поначалу ей часто звонил Даниил Краснухин, присылал телеграммы, но девушка отключала телефон, а принесенные телеграммы рвала, не читая. Моряк больше не существовал для нее!

Время все лечит, зализывает даже такие страшные раны, которые, как казалось поначалу выпускнице технологического института, заживать не должны.

... Лидочка закончит институт, найдет очень неплохую работу, будет расти по служебной лестнице. Она станет соблазнительной женщиной, и не один мужчина среди коллег и не только предложит ей прожить всю свою жизнь вместе, но каждому поклоннику  много лет подряд Лидия Сергеевна Перегудова будет говорить "Нет!"

Иногда летом Лидочка приезжает в тот самый сквер, садится на скамейку и молча наблюдает за играющими малышами. Бытует мение, что преступника всегда тянет на место преступления. Может быть, может быть...

Однажды летом, спустя  год после окончания института, Лида зашла в тот самый сквер и с каким-то ужасом, так и не забытом ею, приблизилась к крайней скамейке. Она была занята. На ней сидели совсем молоденькие мамы. Они курили и о чем-то оживленно разговаривали. Дети их играли рядом. Лида прошла дальше и присела к читающей книжку старушке.

-  Бабуль, ну, бабуль же! - подбежал к скамейке мальчик в голубых шортах и светло-зеленой футболке. Бейсболка его была надета козырьком назад. - Бабуля, ты фто, не слыфыф, фто я тебя зову? - мальчик стал просовывать свою голову под книгу старушки. - Пойдем на качели!
-  Нет, не пойдем! - спокойно ответила бабуля. - Родители придут, где нас искать станут? Не мешай мне читать.
 
Мальчик постоял немного, потом произнес:

-  Тоже нафла проблему! А мобильник на фто? Позвони маме и все!

Старушка из-под очков поглядела на малыша и рассмеялась.

-  Смотри, шустрый какой! А ну, как я забыла мобильник дома?
-  Нет, не забыла! Он у тебя в кармане, вот тут!

Старая женщина, закрыв книгу, с улыбкой полезла в карман. Смеялась находчивости мальчика и присевшая на скамейку Лидочка.

-  Сколько ему? - спросила у старушки.
-  А вот расскажи-ка тете, сколько тебе годиков и как тебя зовут... А то пристал, как банный лист, со своими качелями.

Мальчик поднял глаза на сидящу рядом с его бабулей женщину, обдав ее зеленым пламенем света.

-  Даня, Данечка, Данюфа - вот как меня зовут.
-  А лет тебе сколько, Даня-Данечка-Данюша? - улыбалась женщина.
-  Лет мне пять. А ты - кто? Бабулина подружка или самая обыкновенная незнакомая тетя?
-  Незнакомая тетя.
-  А почему же ты не играеф  со своим сынком?
-  Потому что нет у меня сынка, - смутившись под пристальным взглядом зеленых глаз мальчугана, ответила незнакомая тетя.
-  Ну, тогда у тебя, может быть, есть дочка? Или кот, или собака?

Лида отрицательно покачала головой.

-  Смефно! - сжал губы малыш. - Но кто-то же у тебя есть?
-  Рыбки. У меня есть аквариум с рыбками.
-  И у меня есть рыбки, но с ними же нельзя играть! Их же нельзя погладить. Ты фто, не понимаеф? - мальчик стал очень серьезным. - А как тебя зовут, незнакомая тетя? - а сам сверлил сидящую женщину большими зелеными глазами.
-  Меня зовут тетя Лида.
-  Неправильно тебя зовут! Мою бабулю зовут Надежда Кузьминифна Полинова...
-  Поливанова, - поправла старушка.
-  Полинова! - упрямо повторил малыш. - А тебя, незнакомая тетя, зовут неправильно.
-  Меня зовут Лидия Сергеевна Перегудова, - подхватила игру Даньки женщина.
-  Да, - очень серьезно согласился мальчик. - Теперь правильно. Бабуль, звони скорее маме и папе и пойдем, а то день кончается, а мы еще не качались...
-  Арина, - услышала Лидочка, - мы идем в Детский городок, на качели... Нет, я покачаю его на лодочных, а этих ваших... Да, боюсь! Сами на них качаться будете, - она о!1
-  Прощай, незнакомая тетя Лида! Бабуль, а фто такое "егоза"? - снова повернулся к бабушке малыш.

Ответ Арина не услышала. Она встала и неторопливо  пошла вдоль стоящих скамеек, направляясь к выходу. Навстречу шла семейная пара.

-  Нет, Арина, ты не права! - говорил, обнимая жену за плечи, мужчина с короткими белоснежными волосами.
-  Петя, Петя, - весело смеялась жена. - Я всегда  права! Неужели ты этого еще не понял?
-  Не понял...

Больше Лида ничего не услышала. Она повернулась и посмотрела им вслед. Мужчина поцеловал жену  в висок и что-то сказал  на ухо, отстранившись.  Женщина остановилась, поманила пальцем мужа, а, когда тот наклонился, тоже что-то прошептала ему на ухо. До стоящей неподалеку Лидочки донесся веселый громкий смех беловолосого человека.

"Это и есть родители Даньки-Данечки-Данюши! - поняла незнакомая тетя Лида. - Но лицо этого мужчины мне определенно знакомо... Точно, знакомо. Где же мы встречались?"

На этот вопрос она так и не ответила.

Судьба еще не раз будет сталкивать мать  с брошенным ранним зимним утром только что рожденным сыном, но ни один из них так и не узнает, кем они приходятся друг другу.