Мутанты

Недавно в Чехии запретили коммунистов — как идеологию, как движение, как общность. Я, мягко говоря, никогда их не любил. Если честно, градус неприятия можно поднять до самого верхнего деления. Вот моя реакция на этот исторический момент.
Коммунисты — это не просто набор идей, лозунгов и пожелтевших брошюр. Это особый, искусственно выведенный подвид человеческой особи. Как лемуры, только без хвоста, зато с партийным билетом и вечной претензией на чужой карман. Их десятилетиями скрещивали в лабораториях социального эксперимента, пока не получилась устойчивая форма жизни с одной главной мечтой: всё отнять и поделить. Желательно без труда, без ответственности и под громкие разговоры о счастье всего человечества.
Делятся они на два основных подвида: идеалисты и жулики.
Идеалисты — грустные романтики, верящие в светлое будущее с хороводами вокруг трактора, песнями о мировой справедливости и обязательным портретом очередного вождя над письменным столом. Им бы, по-хорошему, к психотерапевту, тёплый плед, кота на колени и кружку какао. Глядишь, отпустит. Может, даже человек получится.
Жулики — другое дело. Это уже как тараканы: выносливые, хитрые, живучие и почти неистребимые. Их главная сверхспособность — мгновенная политическая мимикрия. Стоит только подуть сквозняком демократии, как жулик-коммунист уже перекрасился.
— Бац! — либерал.
— Щёлк! — сторонник рыночной экономики.
— Посмотришь на флаг — он уже не красный, а в три цвета.
Но если понюхать поближе, всё тот же душок: квашеная догма, старый партсъезд, мокрая шинель идеологического надзирателя и святая вера в то, что все вокруг должны. Должны кормить, содержать, слушать, подчиняться и ещё благодарить за это.
Вот в этом и заключается их магия: флаг другой, а суть прежняя. Слова новые, костюмы от Armani, речи про инвестиции, модернизацию и открытое общество, но внутри всё тот же караул у мавзолея. Только теперь не на морозе, а в бизнес-зале аэропорта. Они могут на голубом глазу говорить про свободу слова, а потом тем же самым глазом подмигнуть цензору. Могут рассуждать о правах человека, а в душе мечтать о комитете, который всё разъяснит, распределит и запретит. Эти мутируют, но не исчезают. Как герпес, только политический.
А если уж завелись — туши свет. Экономику разберут на запчасти, налоги расплодят почкованием, чиновников разведут как комаров у болота, а на каждом углу появится важный человек в пиджаке с вечной фразой:
— А раньше было лучше.
И ты стоишь, смотришь на всё это и не понимаешь, когда опять успел наступить на те же самые грабли. Вроде бы уже били по лбу, вроде бы уже искры из глаз летели, вроде бы уже клялся больше не подходить к этому историческому инструменту, но нет. Опять стоит он перед тобой, родимый, с отполированной ручкой и надписью: «Социальная справедливость».
Выход, на мой взгляд, один — изоляция. Гуманная, аккуратная, без лишней суеты. Берём остров. Шпицберген, к примеру. Или Мадагаскар — если хочется размаха и тропического колорита. С любовью, в контейнерах гуманности, отправляем туда всех жуликов-коммунистов. Выдаём каждому флаг, любой, хоть красный, хоть радужный, хоть в горошек, портрет вождя, три тома манифестов и палатку. Пусть строят. Делят. Перевоспитывают друг друга. Создают комитеты, советы, подсоветы, комиссии по борьбе с прежними комиссиями и временные органы постоянного счастья.
Пусть жалуются на климат, разоблачают уклонистов, ищут врагов народа среди кокосовых пальм и принимают резолюции о повышении сознательности крабов. Главное — без обратного рейса.
Мир сразу станет тише. Воздух чище. Разговоры короче. Может быть, мы даже успеем починить то, что они ещё не успели сломать, приватизировать, национализировать, зарегулировать или осчастливить до полной разрухи.
А если кто-нибудь спросит, почему так строго, просто скажите:
— Они ведь сами всегда твердили: «Всё — народу».
Вот пусть теперь и поживут там, где один народ — это они сами.