Ignis dialogicus. Часть 1. Пролог

Это продолжение книги "Ignis dialogicus".
Начало можно прочитать по ссылке: http://proza.ru/2026/06/11/379


                Приглашение

Ignis dialogicus - это тот огонь, который обнаруживает уже существующую связь между «я» и «ты», между человеком и его собственной глубиной, между душой и мирозданием.
Это тот свет, который вспыхивает и высвечивает то, что никогда не исчезало: всё живое и неживое никогда и не было разделено. За этим понятием скрывается память о единстве, узнавание его через любовь, встречу, подлинное прикосновение душ.
Память о том, что мы никогда не теряли. Как голос Олеси, так и Встреча позволяют осознать то, что мы никогда и не теряли, позволяют вернуть то, что никогда не было утрачено.

Если это принять и понять, можно увидеть сердцевину всего, что делал Честных: вся его жизнь, творчество и деятельность были направлены на то, чтобы разрушить эту иллюзию разделённости. Ибо пока мы находимся в иллюзии, что «я» и «ты» - герметично замкнутые миры, мы будем искать пути соединения. Но если осознать, что разделённость - всего лишь морок, глубокая забывчивость души, лишь сон, то мы перестанем искать. Мы просто пробудимся ото сна, в котором эта бездна привиделась. И тогда окажется, что искать нечего: связь уже существует, нужно лишь снять пепел и позволить ей загореться.

Откуда же берётся эта глубинная, почти телесная уверенность в собственной отдельности? В основе нашей цивилизации лежит одна неизменная система: есть субъект и есть объект. Тот, кто действует, - и тот, на кого действие направлено. «Я» всегда активно, «ты» - часто пассивен.
Мы говорим: «Я вижу тебя» - и в этот миг уже установлены роли, уже проведена невидимая граница, уже выстроена совершенно реальная стена между наблюдателем и наблюдаемым.
В масштабах социальной жизни это необходимый инструмент. Без такой разметки не согласовать общих действий.
Разделённость на субъект и объект, на моё и чужое, на права и обязанности - это несущая конструкция выживания больших сообществ. В своей области она оправдана и неизбежна.

Проблема начинается тогда, когда этот инструментальный, социально необходимый способ восприятия начинает восприниматься как единственно возможная реальность.
Мы настолько привыкаем к этому устройству, что переносим его в те области бытия, для которых оно не предназначено. Мы начинаем думать, что сперва рождается изолированное «я», и лишь потом, как вторичный акт, оно вступает в контакт с другими такими же изолированными существами. Сначала отдельные атомы - потом встреча. Но то, что незаменимо в социальном взаимодействии, становится стеной в пространстве духа.

И вот тут, в этом пространстве духа, и вспыхивает Ignis dialogicus - искра подлинной встречи, которая возможна только тогда, когда спадают все маски, когда мы перестаём играть роли и позволяем себе быть такими, какие мы есть: открытыми, естественными, искренними в своей правде. В этот миг исчезает привычное, мучительное ощущение «я отдельно, а ты отдельно». Возникает общее поле, в котором двое становятся как бы одним дышащим существом - и одновременно каждый остаётся собой, только настоящим. Но именно эту возможность и крадёт у нас социальная привычка, когда прорастает туда, где ей не место.

Так социальная полезность незаметно подменяет собой духовную истину. Мир исподволь формирует наше мировоззрение - настолько успешно, что мы перестаём различать регистры. И та самая структура, которая помогает нам договариваться, строить, защищать и упорядочивать жизнь, - в области подлинной встречи, резонанса, любви - становится помехой. Инструментом не на своём месте.
И вот тогда рождается иллюзия: не в том, что субъект и объект существуют в социальной реальности, а в том, что мы начинаем верить, будто иначе и быть не может нигде. Мы принимаем полезную условность за единственную онтологию. Именно здесь кроется корень той глубокой забывчивости: когда полезный общественный инструмент мы начинаем принимать за устройство самой души. Из этой забывчивости вырастает мучительное чувство отдельности - чувство, которое забыло, что родилось лишь из социальной привычки, и потому считает себя нашей неизбежной судьбой.

Западная философия - от декартовского «я мыслю» до кантовской «вещи в себе» - лишь закрепила эту привычку, узаконив разрыв между сознанием и миром. Эволюционная биология добавила своё: чтобы выжить, организм должен отличать «своё» от «чужого». Так культура утвердила разобщённость как норму. Психологические маски и броня, которые мы носим, перестали быть просто защитой - мы срослись с ними настолько, что под ними уже не осталось лица.

Поэтому Ignis dialogicus - это момент, когда эти маски спадают. Это биологический феномен: у него есть телесные свидетели - учащается сердце, дыхание становится общим, и вдруг исчезает состояние страха. И это физическое переживание - или, точнее, духовное, которое стало плотью. Но что, если задать вопрос, способный перевернуть это представление? Что, если «я» не предшествует встрече, а рождается именно в пространстве между «мной» и «тобой»?
Тогда это радикальный пересмотр всего нашего понимания бытия: переход от мысли, что мы суть отдельные сущности, к мысли, что мы прежде всего - отношение. И здесь мы снова возвращаемся к Ignis dialogicus, но уже с новым оттенком: этот огонь напоминает нам о том, что уже существовало всегда, вне времени и пространства. Разделённость в этой картине мира - результат глубокой амнезии, духовной летаргии, в которую мы впали, поверив в собственную отдельность. Мы не «встречаемся» - мы вспоминаем, что никогда не были разделены. И вся трудность встречи не в том, чтобы найти способ соединиться, а в том, чтобы убрать барьеры - страхи, полуправды, приросшие маски, - которые мешают нам это вспомнить.
Встреча перестаёт быть контактом двух объектов; она становится резонансом, совпадением частот в едином поле, где разделение - лишь иллюзия, поддерживаемая нашей неспособностью слышать. Но именно в этом резонансе инаковость другого обретает свою подлинную значимость: только нетождественные полюса способны создать напряжение, в котором рождается Ignis dialogicus.
И в этот миг пробуждается душа от спячки. Ignis dialogicus возвращает нам способность чувствовать по-настоящему: радоваться, страдать, откликаться, бояться и не бояться быть собой. В этом пробуждении рождается ответственность - не как моральный долг, а как естественное следствие того, что граница между нами признана иллюзорной. А вместе с ответственностью приходят сострадание и желание служить другим - не теряя, а обретая себя.

Вся деятельность, творчество Честных говорит: разделённость - не исходная данность, а результат потери. «Я» не существует до встречи. Оно рождается в зазоре между «мной» и «тобой». Мы не «встречаемся» - мы вспоминаем, что никогда не были разделены.

Если представить океан. На поверхности - волны. Каждая волна - отдельная, у неё есть форма, высота, движение. Но в глубине они - одна вода. Волны не «встречаются». Они есть проявления одного. Так и человек. На поверхности - «я» и «ты», отдельные судьбы, характеры, маски. Но в глубине - единое поле, единое дыхание, единое бытие. Встреча - это не соединение двух волн. Это погружение в глубину, где они уже едины. И в этом погружении мы не перестаём быть собой - напротив, мы впервые становимся собой настоящими.

Чтобы понять это ещё глубже, можно обратиться к картине стоячей волны на струне. В физике так называют особое колебание, при котором волна не бежит вперёд, а словно застывает на месте, пульсируя между двумя неподвижными точками. Эти точки - полюса, между ними - вибрация самой жизни. Два конца - «я» и «ты» - могут казаться неподвижными и разделёнными, но между ними существует колебание, и именно оно и есть жизнь, сама структура единства. Узлы не существуют друг без друга; они - полюса одного процесса, и каждый узел незаменим: исчезновение одного разрушает всю волну. Мартин Бубер говорил о первичности «между» - о том, что подлинная реальность разворачивается не в субъекте и не в объекте, а в зазоре между ними. Но если Бубер оставался в рамках философской мысли, то Честных превратил это «между» в практику. Своей жизнью, творчеством и деятельностью он сделал зазор обитаемым. В его системе «я» и «ты» формируется поле, которое не принадлежит никому в отдельности, но является их общей средой. Пространство перестаёт быть фоном и становится соучастником диалога. Истина рождается между ними, в их резонансе.
И для того чтобы этот резонанс случился, нужны правильные условия - не как гарантия, а как подготовка почвы: безопасность, искренность, доверие, физическое присутствие. Мы можем создавать ритуалы и пространства, где этот огонь вероятнее вспыхнет, но гарантировать его нельзя.
Ignis dialogicus не подчиняется нам. Он приходит как дар - в тот миг, когда два человека настраиваются в унисон, и их души резонируют на одной частоте.
В этом зазоре и живёт Ignis dialogicus. И одновременно это - сам принцип, не дающий полюсам слиться в безразличие, удерживающий их в живом, трепетном различении. Это встреча встречающихся сущностей. Это пробуждение от сна разделённости. Это память о том, что мы никогда не были одиноки, и что самая подлинная связь уже существует между нами.

Закономерный вопрос: если мы - часть единого поля, не упраздняет ли это нашу уникальность? Не ведёт ли к растворению в безликой массе?
Ответ - в самой природе резонанса. Растворённая, лишённая собственных границ личность не способна к резонансу - у неё нет собственной частоты. Единство не требует отказа от себя; оно требует предельной чистоты излучения. Модель созвездия работает здесь как точная структурная схема: уникальность каждой звезды необходима для того, чтобы фигура созвездия могла быть воспринята. Созвездие - это фигура, образованная различиями. Уберите одну звезду - фигура исчезнет. Добавьте ещё одну - она изменится. Каждая звезда уникальна, и именно уникальность создаёт фигуру. У каждой звезды своя яркость, свой спектр, своя траектория. Но они образуют единую фигуру, видимую с Земли. Их единство - в том, что их различия резонируют. Моя неповторимость нужна созвездию, чтобы оно было видимым. Твоя неповторимость нужна мне, чтобы я мог увидеть свою. Уникальность - это способ, которым единое поле проявляется в форме. Призыв Честных «никогда ни в ком не растворяйся» - это призыв к чистоте излучения, это условие подлинной встречи: только сохраняя свою неповторимость, ты можешь войти в резонанс с неповторимостью другого. Единство требует неповторимости. Это настройка инструмента.

Экзистенциальную достоверность этой идеи подтверждает его опыт на той границе, где иллюзии рассыпаются. Клиническая смерть, летаргия, сознание угасает, поддаваясь сладкому забвению — возвращению в утробу, где нет непереносимой боли, но нет и жизни. И вдруг - голос Олеси: «Не умирай, даражэнькый!». Что возвращает его? Неподдельная тревога в голосе, предельная искренность, его живая частота. Это акт настройки на частоту уходящего. Олеся не создала непокой - она сняла блок, который заглушал его способность резонировать. Она вернула ему саму способность откликаться. Её голос стал камертоном, напомнившим о вибрации, которая уже существовала в самой ткани бытия. Она настраивается на частоту уходящего, и поле, подчиняясь закону резонанса, вынуждено откликнуться. Тело, которое уже начало остывать, вынуждено снова вибрировать, потому что оно - часть этого поля, а поле не может вибрировать только наполовину. И в этом акте - не просто возвращение к жизни, но и восстановление резонанса, который был почти разорван. Голос Олеси противостоит реальной силе распада, глушащей само звучание души. В этом и заключена природа Ignis dialogicus: он вспыхивает в зазоре, когда один человек настраивается на другого с такой подлинностью, что спадают все маски и исчезает страх.

И здесь - ещё один поворот смысла: Ignis dialogicus пробуждается именно тогда, когда иллюзия отдельности на мгновение спадает, и мы осознаём, что уже были одной вибрацией, просто забыли об этом. Мы осознаём, что огонь не нужно создавать - его нужно только обнаружить, сняв пепел, которым мы сами себя покрыли.
Это заставляет переосмыслить само понятие любви. Любовь - это фундаментальная физическая сила, подобная гравитации. Это сила, которая удерживает стоячую волну человеческого бытия от распада. И вместе с тем любовь - это точная настройка: она не стирает различия, а делает их источником света. Ignis dialogicus перестаёт быть только духовным переживанием и оказывается буквальной силой, удерживающей структуру личности и отношений.

Это осознание неизбежно меняет в нашей жизни всё, к чему мы прикасаемся. Оно становится освобождением от иллюзии отдельности. Доверие перестаёт быть оценкой рисков. Доверие становится способом существования - как само дыхание. Ignis dialogicus из отдельного события - «вспыхнувшей при встрече» искры - превращается в постоянный режим жизни, в само дыхание души.

К чему же ведёт это глубинное осознание в конечном итоге?
Маски становятся прозрачными - человек знает, что под ними находится. Ответственность перед другим перестаёт быть моральным долгом; она становится естественным законом бытия, подобно закону сохранения энергии. Боль другого воспринимается как моя собственная, ибо граница между нами признана несуществующей - но именно поэтому она не может быть проигнорирована: страдание другого - это нарушение резонанса в общем поле, требующее немедленного отклика. И наконец, теряет свою разрушительную силу страх смерти. Если «я» есть лишь узел в стоячей волне, а сама волна продолжает колебаться в общем поле через слова, поступки и любовь, то смерть - лишь смена формы присутствия. Как говорил Честных, мы - «дети звёзд», и наша суть в том «излучении», которое остаётся после нас.

Ignis dialogicus - это возвращение к себе, которое одновременно есть возвращение к другому. И весь этот путь в конечном итоге сводится к тому простому напоминанию, которое прозвучало когда-то в голосе Олеси. Забвение своего единства с миром - единственная подлинная смерть, тогда как память об этом единстве и есть сам огонь жизни - Ignis dialogicus, который не нужно зажигать, а нужно только не дать погаснуть. Он приходит как дар в тот миг, когда два человека настраиваются в унисон, и их души резонируют на одной частоте. Это встреча не масок, а сущностей. Это пробуждение от сна разделённости. Это память о том, что мы никогда не были одиноки, и что самая подлинная связь уже существует между нами - нужно лишь снять пепел и позволить ей загореться.
Ignis dialogicus.




Прежде чем говорить о любви как о пути, стоит признаться в одном. Это признание - о самом Юрии Николаевиче Честных. О том, что он был не просто проповедником любви. Он был живым человеком, который любил всем существом - и телом, и душой, и страстью, и нежностью, и сомнением. И вся его система родилась из этой всеобъемлющей, дышащей, иногда обжигающей любви.


                ОНТОЛОГИЯ ЛЮБВИ

Если попробовать понять, почему Честных так упорно избегал определений любви, её природы, хотя вся его жизнь и творчество были ею пронизана, то понимаешь, что ответ на этот вопрос можно найти, прочитав его письма к дочери, стихи, дневники, исповедальные строки: он не давал определений, потому что любовь для него была не вопросом «что?» (вопросом о сущности, который предполагает, что у любви есть некая природа свойственная «вещам», которую можно описать, как описывают свойства воды или гравитации), - такой вопрос по определению невозможен. Любовь для него была вопросом «как?» и «для чего?» - живым законом, по которому можно жить, действовать в согласии с ним. Такой закон, который требует нашего участия, нашей свободы, нашего выбора. Его можно нарушить, можно ему следовать, можно игнорировать. Но от этого он не перестаёт быть законом. Это вопросы о способе действия и о цели. Они предполагают, что любовь - это процесс и динамика.
Но чтобы по-настоящему понять этот живой закон любви как основы бытия, нужно сначала увидеть то, как Честных различал два полюса самого человеческого существования, два несводимых друг к другу способа быть. Можно назвать их: индивидуум и личность. Без этого различения мы, пожалуй, не продвинемся.
Попробуем вглядеться. Индивидуум - это крайняя степень  раздробленности. Это существо, которое может утвердить себя только через сравнение, через противопоставление, через бесконечную гонку. Он словно не собран воедино - у него нет внутреннего центра, вокруг которого всё могло бы удерживаться. Он рассеян на множество внешних ориентаций: «что обо мне подумают?», «как я выгляжу в глазах других?», «кто меня обогнал?». Это состояние - не целостность, а распыленность и разрозненность. Его ценность всегда относительна: он знает, кто он, только рядом с другими, в сравнении с другими. Вне этого сравнения индивидуум почти исчезает, теряет себя - он просто не знает, кто он, если нет других, с которыми можно себя соотнести.
И такой способ жизни почти неизбежно ведёт к конфликту - и с другими, и с самим собой. Если моя ценность улавливается лишь в сравнении, я должен постоянно её доказывать. Но доказательство это никогда не завершается - всегда найдётся кто-то, кто может обогнать. Гонка не останавливается. Соревнование здесь - сам воздух, способ существования: за внимание, за признание, за статус, за любовь. Остановка почти равносильна потери своей идентичности. Такой человек существует через других, но одновременно против других. Его «я» - это отражение чужих взглядов и сравнений. Он всё время доказывает свою ценность, но никогда не может быть в ней уверен - потому что она всегда относительна, всегда колеблется.
А личность - это что-то принципиально иное. Это уникальная, неповторимая реальность, чья суть не определяется ни чужими оценками, ни социальными ролями. Она узнаёт и обретает себя через внутреннее, сокровенное отношение к собственному «внутреннему имени» - тому единственному, что знает и принимает только сама, в глубине своей совести. И проявляется личность через то самое мощное, но невидимое сияние, которое чувствуют другие, - то, что Честных называл «излучением души».
Любовь в этом понимании - сама суть личности, её живой огонь. Личность рождается в любви и из любви; без любви нет личности. Без неё остаётся лишь индивидуум, который может быть внешне вполне успешный, адаптированный, даже интересный и признанный, но внутри - безжизненный, неспособный к тому самому подлинному отклику, без которого встреча невозможна. Он может только использовать, сравнивать, конкурировать. Но, подлинный отклик дышит любовью - а её нет.
Такое различение - онтологическое, касающееся самого способа быть - и становится той почвой, на которой вырастает всё остальное. Без него все слои теряют смысл. Тело, порог, излучение, фазы - всё это прорастает из личности. Индивидуум не может войти в эти слои; он способен лишь изобразить, имитировать их.
Давайте вместе сфокусируем мысль: что, если за всеми этими двенадцатью углубляющимися слоями - за внутренним трепетом, порогом, излучением, фазами любви, временем (во многом это феноменология любви: как она проявляется, как растёт, как дышит) - стоит нечто большее, чем просто чувство или отношение? Что, если любовь - сама основа, на которой держится жизнь? Что, если без неё мир распался бы на мёртвую неподвижность или разрушительный хаос? Если представить, что мир держится на этих двух противоположных началах: хаос (беспорядок, распад) и мёртвая неподвижность (полный порядок без жизни). То окажется, что любовь - это то, что удерживает их в живом напряжении, не давая ни одному из них восторжествовать, - тот самый «живой ток», который будет описан в первом слое как взаимодействие Огня и Земли. И что, если Честных не выдумал этот закон, а открыл его в себе в своей жизни - через собственный опыт. Пережил это. Через войну, через воскресение (история с Олесей, когда голос вернул его из летаргии) - не через умозаключение, а через кровь, через воскрешение?
Их подлинные ответы находятся в том, что он писал: в исповедальных письмах к дочери, в стихах, в строках, где он с предельной искренностью обнажал свою душу «до донышка». В одном из таких писем он делится с самым близким человеком своим жизненным кредо: «ЧЕЛОВЕК САМ СЕБЯ СОЗДАЕТ, САМ КУЗНЕЦ СВОЕГО СЧАСТЬЯ. Как он должен это делать? Каждый по-своему, но у всех этот ПОХОД, ИЗ КОТОРОГО НЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ,  о б я з а т е л ь н о  начинается с поисков и нахождения СВОЕЙ  Н Е П О В Т О Р И М О С Т И».

Это и есть то путешествие, которое меняет тебя навсегда, - путь обретения своей неповторимости, своей сути, уникального узора (духовного отпечатка), своей души. После которого ты уже не сможешь быть прежним. Здесь, на этом пути, происходит решающий переход: от индивидуума, который утверждает себя через сравнение и внешние отличия, - к личности, которая обретает себя в глубине совести, в отношении к своему единственному «новому имени».

Некоторым свойственно обычно думать, что человек создаёт себя через усилия, через преодоление. Честных говорит иначе - через нахождение. Не создание, а распознавание: ты не должен стать кем-то другим - ты должен узнать себя. Себя нельзя создать, себя можно только обнаружить. Это подобно второй жизни, подобно воскресению. И здесь Честных говорит о любви к себе как о даре, о любви к своей природе, как к тому, что нужно распознать и принять. Ты не сам себя создал - ты получил себя как дар.

Лишь такой цельный человек, принявший собственную НЕПОВТОРИМОСТЬ, способен к подлинной встрече. Потому любовь начинается не с другого, а с себя. Не с поиска «второй половинки», а с того, чтобы найти себя.

Но это только первый шаг. Найти свою неповторимость - значит понять, что ты не случайность, ты не продукт эволюции и не набор социальных ролей. Ты - замысел. И этот замысел требует воплощения, требует стать реальностью. А становится он реальностью только в служении, в отдаче, в том, чтобы «поделиться неповторимостью». Так любовь перестаёт быть просто чувством, просто переживанием - она становится активным действием, актом творчества: ты входишь в бытие как со-творец.

И здесь первая опасность: обычное понимание любви - отдавать себя растворяясь в другом. Но Честных говорит обратное: растворение - это не любовь, это потеря себя. И это не альтруизм - это побег. Индивидуум, не обретший своей неповторимости, стремится к слиянию, потому что ищет в другом то, чего не нашёл в себе; личность же, напротив, может дарить не теряя, потому что она уже есть.

Создай его, создай семейный рай,
Но в том раю себя не потеряй...
Быть нужной всем во всем всегда старайся,
Но  н и к о г д а
                н и   в   к о м
                не растворяйся!
Не обманись, себя не обмани,
Свою  НЕПОВТОРИМОСТЬ
                со - хра - ни!

В этом квинтэссенция его этики: быть открытым миру и одновременно оставаться собой. Любовь не требует растворения - она требует сохранения, как верности своему дару. Это звучание на своей частоте - условие служения без исчезновения. Потому что любить и служить способен лишь только тот, кто действительно есть.

Ты меняешься, ты растешь, ты откликаешься на другого - но не теряешь своего основного тона. Слияние - не любовь, потому что в нём исчезает сам субъект любви. Если я стал тенью другого, то кто же тогда любит? Неповторимость исчезла - и вместе с ней исчезла сама возможность любви. Чья неповторимость тогда будет резонировать с неповторимостью другого? Два человека, слившиеся в одно, перестают быть двумя - и превращаются в аморфную массу, в которой нет ни встречи, ни диалога, ни того самого зазора, где рождается подлинная связь.

Это и есть закон, который Честных открыл в собственной жизни: любовь возможна только между цельными, неповторимыми существами. А значит - только между личностями, прошедшими путь от раздробленного индивидуума к своему «новому имени». Слияние - не любовь, а её иллюзия. Резонанс - вот что такое любовь. Два камертона звучат каждый на своей частоте, но вместе создают интервал, которого не существовало бы по отдельности. Пространство между ними, наполненное энергией вибрации - и есть любовь. Не сами звуки, а то, что возникает между ними. Тот самый зазор, о котором говорится в Прологе.

Любовь-зависимость, рождающаяся из нехватки, легко маскируется под любовь подлинную - ту, что рождена из полноты («я полон, и моя полнота ищет выхода»). Как убедиться, что ты действительно любишь, а не ищешь в другом заполнения собственной пустоты? Как отличить живой резонанс от эха своей же нехватки?

Честных отвечает на это - исповедью. Вспоминая, как проверял себя перед встречей с любимой, обратившись к внутреннему голосу, к собственной совести: «Она живет в одном городе, я – в другом.  Редкие свидания, масса писем.  Перед этим письмом был романтический поход по лесам.  И вот мои раздумья: «Когда мы последний раз расстались на берегу реки, я снова, как перед первым настоящим свиданием, строго-престрого спросил себя: «Не совершаешь ли ты непоправимую ошибку, не калечишь ли жизнь дорогому тебе человеку, выдержит ли она твои требования, принесёт ли твоя любовь ей и тебе счастье ?»».
     И я уже не так, как перед  ПЕРВЫМ, уже без колебаний, без червячка сомнения в сердце ответил себе: «Твоя любовь уже принесла тебе  ДУШЕВНУЮ  ЯСНОСТЬ, однажды потерянную, она сделала твою душу неисчерпаемым  РОДНИКОМ  ПЕСЕН, она мобилизовала для вдохновенного творческого труда все самое светлое и сильное в твоем характере.  А твоя подруга, твоя избранница — это не кисейная барышня, не влюбленная и ослепленная любовью девчонка,- это настоящий ДРУГ.  Ты, верно, сказал там, в походе,-  ОНА  ОПРАВДАЕТ  это самое-самое  ВЫСОКОЕ  ЗВАНИЕ -  ТБД (ред:Твой Близкий Друг).  Да, ты не принесешь ей слепого и легкого счастья.  Но ведь настоящее счастье - всегда трудное, добытое в борьбе.  А трудного счастья у нее, обещаю, будет хоть отбавляй.»...
     Так я разговаривал со  СВОЕЙ  СОВЕСТЬЮ  до тех пор, пока мелькало среди деревьев городского сада твое платьице.  А потом в сердце вдруг что-то оборвалось, в груди стало пусто, образовавшаяся пустота стала заполняться слезами, слезы, разрывая грудь, подступили к горлу...  Я бросился в реку и до тех пор махал руками, пока не выбился из сил и не почувствовал, что комок прорвался и слезы перемешались с речной водой.  Потом лег на спину и, глядя  на вереницу облаков, задал себе исповедальный вопрос: «Если ты,- прошептал я,- хоть на сотую долю процента покривил душой, если ты хоть изредка лгал самому себе, если тебе даже во сне когда-нибудь приходили грязные мыслишки и желания, пусть отнимутся твои руки и ноги, и ты никогда не увидишь берега».
     На какую-то долю секунды мне стало жутко.  Вдруг показалось, что я действительно произнес волшебное заклинание и погубил себя, замерзшее тело мое стало сводить судорога...  А потом в глаза ударил яркий-преяркий солнечный луч, и ярче солнца всего меня осветила мысль: «Ты, чист перед ней, ты любишь ее больше жизни, ты никогда не причинишь ей горя, если это будет в твоих силах»...
     Что же конкретно я предлагал своей избраннице?  Только одно:  ЗАЖЕЧЬ  ТАКОЙ  ОЧАГ  ВЫСОКОЙ  ЛЮБВИ, возле которого согревались бы все страждущие окружающие нас.  Я звал ее доказать то, что позже вычитал у М. Булгакова: «Все мы стали людьми в той мере, в какой  ЛЮБИЛИ  и  ИМЕЛИ  СЛУЧАЙ  ЛЮБИТЬ».
     В этом длиннющем письме, конечно, есть размышления мои по данному вопросу.  Обнародую:
   «Меня, любимая, поражает невежество людей в этом вопросе- ведущем вопросе жизни.  Как нужны произведения о  ВЫСОКОМ  НАЗНАЧЕНИИ  ЛЮБВИ, о духовном сближении людей.  Все больше и больше убеждаюсь, что же такое  НАСТОЯЩАЯ   Л Ю Б О В Ь.»».

Честных испытывает свою любовь перед лицом жизни, совести, смерти. Это - проверка на подлинность. Требование абсолютной чистоты: не «немного покривил», а хоть на сотую долю процента. Потому что полуправда, даже микроскопическая, уже разрушает любовь. Только абсолютная правда - «до донышка» - и делает любовь подлинной. Индивидуум всегда торгуется, ищет компромисс; личность же не может поступиться ни сотой долей процента - её бытие соткано из этой правды.

Свет, проникший в него в момент озарения, осветивший его всего, - это и есть тот самый резонанс.
Но у Честных любовь имеет фундаментальное расширение: она не может быть замкнута. Любовь, которая замыкается на двоих, перестаёт быть любовью - она становится сделкой, контрактом, зависимостью. Подлинная любовь всегда избыточна, она не может не изливаться на других. Она всегда больше, чем двое. Любовь - не просто переживание, а ресурс служения, активное действие. Она всегда - очаг, у которого могут согреться другие. Всегда - творческая сила, которая умножается, когда её отдают.

В этом - парадокс любви. В материальном мире, если ты отдаёшь что-то, у тебя становится меньше. В любви - наоборот: отдавая, ты не убываешь, а умножаешь. Возможно, это и есть тот самый огонь, который не гаснет, а разгорается от прикосновения к другому.
Честных оставил ключевое понимание, в котором человек не определяется ни словами - тем, что говорит (можно ведь врать), ни своей внешностью - тем, как выглядит (можно и притворяться), ни даже поступками - тем, что он делает (добрые дела можно творить и из корысти). Это последовательное отрицание всех внешних критериев. Остаётся нечто, что невозможно подделать, - неуловимый, но безошибочно угадываемый отпечаток души.

    Чтоб верно  ЧЕЛОВЕКА  оценить -
                Молчит, ворчит ли, поучает,
                Чтоб выяснить,
                СПОСОБЕН  ЛИ  Л Ю Б И Т Ь,
                Проникни в тайну:
                ЧТО  ОН   И З Л У Ч А Е Т!


Это излучение - невидимый свет, идущий из самой сердцевины существа. Он либо горит, либо тлеет, либо гаснет. Это живой, дышащий процесс, зависящий от того, живёт ли человек в правде или во лжи, открыт ли он миру или закрыт. Излучение - показатель текущего состояния души. И если человек угадывается не по внешним признакам, то и любовь - не просто реакция на эти признаки. Любовь - это способность узнать излучение другого и откликнуться на него. Для этого нужны чувствительность, открытость, зрячее сердце. Мы не властны над возникновением любви. Это не волевой акт. Резонанс - событие, которое происходит или не происходит само. Как ветер или прилив.
Но мы абсолютно властны над тем, чтобы не задушить этот резонанс, не спрятать за маской равнодушия. В этом ещё один парадокс любви: она одновременно и данность, и выбор. Мы не выбираем, возникнет ли она. Но мы выбираем, сохраним ли мы её, дадим ли ей вырасти, не предадим ли её. И это - наша ответственность.

Здесь же - космический масштаб любви, пронизывающий всё мироздание. Этот масштаб связан с женским началом, а через него - с самой стихией жизни, с «душой мира», где женщина - не просто носительница огня, а его источник. Она - та, через кого он входит в мир, Мужчина же получает этот огонь через женщину.

В «Письмах современного Дон Кихота» любовь - это та сила, что удерживает мир в живом состоянии. Без любви жизнь перестаёт быть жизнью, остаётся только биологическое существование. Этот огонь - его нужно беречь, питать, развивать, не давать ему погаснуть. Это требует работы. И здесь - ответственность, лежащая не только на женщине, но и на мужчине. Он должен уметь принять этот огонь, не погасить его своим эго, не превратить в пепел. Эго - это та защитная броня, что гасит огонь. Если мужчина слишком сосредоточен на себе, он не способен принять любовь - и она гаснет.

Об этом - строки Честных:

«…       женщины повинны,
Коль гибнут,
                не раскрыв себя,
                мужчины,
Коль в ком-то
                наповал...
                убит...
                поэт...
Такая  СИЛА-
                хрупкие созданья?
В Е Л И К А Я-
                ты
                кажешь мне
                пример.
Слиянье душ-
                и сразу  СОЗИДАНЬЕ:
Такой
            прорыв
                в свое
                САМОПОЗНАНЬЕ,
Что ты-
                велик ли, нет,-
                но  УЖ  НЕ  СЕР...
А тайна, тайна в чем,
                скажу яснее,
ОТКРЫТИЕ
                так радует меня!
Раз  СЕРДЦЕ  ЖЕНЩИНЫ
                ДОБРЕЕ
                и  УМНЕЕ,
Она- 
         ОГОНЬ  ВСЕСИЛЬНЫЙ  ПРОМЕТЕЯ,
А    Ж И З Н Ь
                мертва
                без этого  О Г Н Я...


   Согласись: судьба планеты Земли полностью в руках... ЖЕНЩИН.  Без них не только прекратится род человеческий, но погибнет (и уже погибает!) его "сильная" половина.  Очень интересные раздумья о  РОЛИ  ЖЕНЩИН  В  СУДЬБЕ  МУЖЧИН  у Н. Бердяева: "Женщина более связана с душой мира, с первичными стихиями, и через женщину мужчина приобщается к ним.  Мужская культура слишком реалистична, слишком далеко ушла от непосредственных тайн космической жизни и возвращается к нам она через  ЖЕНЩИНУ".

Это утверждение о самом устройстве жизни. Любовь - живительная сила, тот огонь, без которого мир мёртв.

И наконец - поэтический образ, передающий саму реальность человеческого духа. Честных начинал путь к дочери с философско-поэтического афоризма, ставшего для него духовным откровением:

   «…речь идет не о биологическом излучении, … -  ЖИВОТНЫЙ  МАГНЕТИЗМ - определяет, характеризует не всего человека, а только  ЕГО  ВОЛЕВЫЕ ПРИРОДНЫЕ КАЧЕСТВА. Другое дело  ИЗЛУЧЕНИЕ  ДУШИ...
   Что же это за излучение.  Вот как об этом в моих стихах:

Мы-  ДЕТИ  ЗВЕЗД.
                Снопом из нас  ЛУЧИ
Незримые,
                без запаха и цвета...
В  НИХ  НАША  СУТЬ!
                По ним и  о т л и ч и,
ВО  ЧТО  ДУША
                ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
                ОДЕТА!

   А теперь  ЧТО  Я  ЗНАЮ  об этих чудесных и загадочных  ЛУЧАХ,  ЧТО предстоит еще выяснить.  Управляет ли сам человек своими лучами?   Н е т!  Видит ли или хотя бы как-то ощущает их?  ТОЖЕ  НЕТ!  Но ведь кто-то  ЭТО  ИЗЛУЧЕНИЕ  улавливает?  Несомненно.  Близкие, любящие, хорошие психологи.  Но лучше всего, по-моему, ИСТИННЫЕ  ХУДОЖНИКИ  от Бога, не ремесленники…»

Это мысль о сущности нашей природы. Мы не просто тела, не просто социальные роли, не просто маски. Мы - излучение. Мы - свет. И этот свет - наша суть, наша «одежда души», по которой нас можно узнать. Любовь и есть эта способность: увидеть этот свет в другом и не погасить его в себе. Потому что, когда мы любим, мы не просто чувствуем - мы светим. Мы возвращаемся к своей изначальной природе, к тому, чем были до того, как надели маски. И это возвращение - вовсе не уход от мира, а вход в него по-настоящему.

И здесь следует добавить ещё один смысл. Изучать эту ткань - саму суть личности, сотканную из любви - можно только через создание тех условий, при которых она становится видимой, ощутимой, почти осязаемой. Именно этим - созданием таких условий - Честных и занимался всю свою жизнь.
Так выстроилась онтология любви - обоснование последующих двенадцати слоев. Это их почва, из которой вырастает всё остальное: телесный трепет, порог, излучение, фазы любви, язык, правда, внутренний диалог, мужество границы, взаимодополнение и полноправие, время и любовь как способ дышать. Слои ответят на вопросы «как?» и «что?». Но без этого фундамента они не ответят на главный вопрос: почему любовь вообще обладает такой ценностью? Теперь этот ответ дан. Любовь - сама жизнь в её глубочайшей сути. Выбирая любовь, даже ценой риска и одиночества, человек входит в резонанс с самим устройством мира на самом глубоком уровне. Он перестаёт быть случайным, одиноким в мироздании, и начинает дышать в едином ритме с миром, который был до него и будет после него.

«Что же конкретно я предлагал своей избраннице? Только одно: ЗАЖЕЧЬ ТАКОЙ ОЧАГ ВЫСОКОЙ ЛЮБВИ, возле которого согревались бы все страждущие окружающие нас. Меня, любимая, поражает невежество людей в этом вопросе — ведущем вопросе жизни. Как нужны произведения о ВЫСОКОМ НАЗНАЧЕНИИ ЛЮБВИ, о духовном сближении людей. Всё больше и больше убеждаюсь, что же такое НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ»

Любовь равна самому бытию. Её невозможно исчерпать словами - её можно только прожить. Живое нельзя поймать в слова. В него можно только войти - резонансом. И всё наследие Честных - практика, творчество  - приглашение к такому резонансу, технология вхождения в этот ритм.