2. 1. Плюшка

Пресная вода у нас в поселке была только в реке, да и то — летом. Зимой она становилась солёной — лиман поднимался в русло.

 В углу, на кухне, стоял квадратный корпус от старой стиральной машины, баки которой использовались как водохранилища для питьевой воды. Моя сыновья обязанность была наполнять эти баки ледяными глыбами. Их развозили зимой по посёлку трактором, вываливали возле сараев.  Сперва надо было расколоть эти глыбы на меньшие куски, которые можно было поднять не надорвавшись. Перенести в сарай. Из сарая, по мере надобности, носить домой, в эту стиральную машину.  Два тяжёлых ведра, наполненных хрустальными ледяными осколками — местами белёсыми и холодными, прозрачными на причудливых сколах…

Большая стирка. Наступал этот день раз в две недели.  Отец приходил с работы пораньше, опускал в эти баки два кипятильника. Наполнял ванную (наверно, у нас — единственная в посёлке) — холодной водой, для полоскания.

Бельё забрасывал в новую стиралку, заливал горячей водой, сыпал порошок и — начиналось!..  Машинка гудела, перемалывая простыни и пододеяльники, отец, выкручивая, вытаскивал их из тёплой пенной жижи, нёс в ванную. Мама к тому времени уже возвращалась с работы, подключалась к этой борьбе за чистые простыни. Полоскали-выполаскивали бельё в ванной — несли обратно в машинку. Отец витками укладывал его в вертикальный барабан для отжима. Закрывал крышку, включал… Центрифуга, гудя, набирала обороты, машинка начинала сперва мелко трястись, потом переходила в галоп. Папа, схватив машинку за углы своими сильными руками и прижавшись грузным животом, пытался её удержать…


 * * *
Началась учёба в техникуме. 

Отец со своим одноклассником, дядей Толей, нашли мне угол.

В однокомнатной квартире, где жили, знакомые дядь-Толи, бабка с дедом, стоял диван. На этом диване меня и разместили. Сами хозяева расположились на полу, возле серванта. Расстелили матрасы, одеяла, кучу тряпья… В этом «гнезде», похожем на цыганский табор, они и спали.

Оба были на пенсии, и целыми днями были дома. Дед курил удивительные сигареты. В целлофановом мешке ему приносила их бабка, его жена. Сигареты с многочисленной надписью «Прилуки» были длинные, похожие на свернутые мотком макароны. Дед отрезал от этого мотка кусочек и дымил постоянно.

Однажды принесли котёнка. Маленького, серого, несмышлёного. 

— Ты его не корми, — говорил мне дед. — И воду не давай, а то он гадить везде будет!..

Миска его была всегда пустая, я наливал ему воды.
Потом котёнок исчез.

Однажды наступал и для меня день большой стирки. Простыня и пододеяльник. Казалось бы — чего проще? На газовую плиту водружался двухведёрный бак, заливался водой. В эту воду я, как настоящий повар, натирал на крупной тёрке кусок вонючего хозяйственного мыла, цвета варёной сгущёнки. Закладывал белье и варил до готовности. Ну, не до готовности, конечно. Простыни оставались упругими и мокрыми.  Они надувались большим белым пузырем в кастрюле, я притапливал и перемешивал их большими деревянными щипцами — две длинные палочки-брусочки, соединённые металлической пружинистой пластиной.

Затем выливал всё содержимое в ванну, добавив холодной воды. Стирал их, перебирая, как рыбацкие сети в поисках улова, стирая, попутно, и кожу с костяшек пальцев…

 * * *

Самостоятельная жизнь… Родители присылали мне деньги раз в месяц, которые я ходил получать на Главпочтамт, что возле вокзала. Бюджет мой был рассчитан до копейки. Оплатить проживание, дать бабке на продукты, оплатить проездной на автобус, что-то оставалось на обед в нашей учебной столовой.

Дома хозяйка готовила какое-то хрючево для себя с дедом, ну и меня кормили.

И вот, я иду с Главпочтамта, задумавшись о распределении бюджета, через вокзальную площадь. В кармане — «стипендия» от родителей, которую я только что получил, и какая-то мелочь.  Внезапно ко мне наперерез бросается цыганка — толстая тётка в цветастой шали на плечах и чёрной юбке, метущей асфальт.

— Сынок! — говорит. — Сынок! Дай погадаю! Денег не надо, тебе всю правду скажу!

«Раз бесплатно, почему бы и не погадать». Я  не успел подумать, а моя ладонь была уже крепко зажата в её руке.

— Вижу — из далека приехал, деньги, вижу, не свои, чужие в кармане.. — начала свою скороговорку цыганка, — надо монетку сюда положить,  — тыча пальцем в мою ладонь,  указала она. Я послушно достал копейку из кармана, положил в ладонь.

— Зажми её в кулак, держи крепко! — продолжала гадалка, не замолкая ни на секунду. — Ой, скучаешь по дому, милый!.. Ой, маму вспоминаешь!.. Надо рубль положить!..

Не помню, как — все деньги из кармана перекочевали ко мне в кулак. Не пойми откуда меня окружили ещё несколько цыганок, наперебой тараторя мало понятные слова, куча из детей носилась вокруг меня, галдя и толкаясь… И вдруг все разом отхлынули — цыганка что-то кричала грозно мне…

Я разжал ладонь. Цыган не было.  Денег  — тоже.

… До следующей «стипендии» я тянул, как мог. Хозяйке пообещал заплатить вдвойне, но  позже. Проездной не стал покупать. Садясь утром в автобус, покупал билет и ехал на учёбу и обратно, с замиранием сердца, зажав его в руке. Компостировал, только если появлялись контролёры. От обеда в столовой пришлось и вовсе отказаться, перейдя на полстакана сметаны и сахарную плюшку — маленькую, слоистую булочку-сердечко, присыпанное сахаром и ванильной мучной крошкой…  Это стоило не больших копеек.

— Андрюха! Дай две копейки! Мне не хватает, — чэрнявый-кучэравый хлопец Егор повернулся ко мне в очереди в буфете.
— Когда вернёшь?.. — чуть призадумавшись, спросил я.
— Завтра отдам!

Ни завтра, ни послезавтра Егор, мой одногруппник, об этих копейках и не вспоминал.

Тем временем, этот «кассовый разрыв» не давал мне покоя — сегодня я уже остаюсь без плюшки. Перешагнув это унизительное чувство мелочности я подошёл к нему.

— Егор, две копейки…
— А-а-а, да… щас. — Егор порылся в кармане, достал горсть мелочи. — Держи. — сказал он с каким-то лёгким презрением даже…

Позже, когда мы здорово с ним сдружились, я рассказал ему эту историю. Тогда он мне признался:
— Я думал, ты жлоб. Мы с друзьями деньги десятками тратим, не считаясь. А оно вон как…

 * * *
С тех пор, заметив кочевых людей, я не задерживаю на них взгляд.  И у меня всегда каменное лицо.