Нелепая жизнь

Вчера сидели с приятелем, уже немолодые люди, мягко говоря, и ковыряли прошлое, как старые солдаты свои боевые раны. А помнишь это, а помнишь то, а здесь проебали, а здесь испугались, а здесь, наоборот, красиво пошли ва-банк. И всё это вперемешку: какая-то каша из побед, стыда, глупости, азарта, нелепых решений, случайных поворотов и тех странных мгновений, когда жизнь вдруг брала тебя за шкирку и тащила туда, куда ты сам никогда бы не пошёл.
И вот он сидит в таком тяжёлом миноре, с ощущением, что жизнь прошла как-то не так. Что не получилось, не состоялось, всё просрано, не туда свернул, не с теми жил, не то строил, не за то держался, не в то верил. В общем, полный набор человеческой послевоенной инвентаризации: где был дураком, где трусом, где слишком умным, где слишком доверчивым, а где просто попал не в то время и не в то место.
И я вдруг вспомнил какого-то американского профессора или бизнесмена, уже даже не помню кого именно. Он так начинал свои лекции: тяжёлое детство, отец ушёл, денег не было, всё плохо, жизнь ломала через колено. Слушаешь и думаешь: ну сейчас начнётся привычная песня про травмы, обиды и несправедливость мира. А он вдруг менял интонацию и говорил, что это же было охренительно. Потому что именно это и сделало его тем, кем он стал. Именно там были уроки, именно там была закалка, именно там жизнь дала ему по башке так, как ни один университет никогда не даст.
И вот я думаю: а ведь главная беда в том, что мы всё время сравниваем свою жизнь с какой-то другой, выдуманной жизнью, которую почему-то сами же назначаем эталоном. Будто существует где-то правильная жизнь: ровная, красивая, логичная, без ошибок, без стыда, без провалов, без глупых женщин, дурных друзей, идиотских решений, просранных денег, предательств, слабостей и всей этой человеческой нелепости. А нихуя подобного нет. Просто у кого-то фасад покрашен лучше и фотография в Facebook удачнее.
Моя жизнь вообще лоскутное одеяло. Не зря я назвал свой живой роман и  YouTube-канал «Лоскутное одеяло», потому что если посмотреть со стороны, то всё это выглядит совершенно несуразно: проекты, люди, страны, какие-то идеи, бесконечные повороты, взлёты, падения, знакомства, расставания, авантюры, попытки что-то построить, потом всё сломать и снова начать. Где-то было красиво, где-то стыдно, а где-то настолько абсурдно, что сейчас вспоминаешь и сам не понимаешь, как вообще в это влез.
Но потом приходит очень простая мысль: а с чем, собственно, сравнивать? С жизнью чиновника, банкира, академика, миллиардера, соседа, бывшего одноклассника? Так у каждого своё болото, свои страхи, свои компромиссы и свои личные кладбища несбывшегося. Просто чужая жизнь всегда с расстояния кажется более правильной и аккуратной. Видишь фасад, костюм, улыбку, должность, машину, дом, фотографии из отпуска — и кажется, что вот у человека всё сложилось. А потом копни чуть глубже, и там такие же трещины, такая же тоска, такие же ночные разговоры с самим собой и такие же вопросы: а туда ли я вообще шёл?
Нет никакого эталона жизни. Это всё выдумки.
Есть просто жизнь. Твоя. Кривая, рваная, нелепая, иногда прекрасная, иногда отвратительная, но твоя. Не музейный экспонат, не дипломная работа, не отчёт перед небесной бухгалтерией, а живая ткань, сшитая кое-как, на ходу, из того, что было под рукой. Где-то шов разошёлся, где-то заплатка не того цвета, где-то вообще дырка, через которую свищет ветер. Но это всё равно твоё лоскутное одеяло. Под ним ты мёрз, грелся, болел, мечтал, дурил, любил, предавал, прощал и снова почему-то вставал утром.
Да, есть поступки, за которые стыдно. И это нормально, значит, совесть ещё окончательно не умерла. Есть вещи, которыми гордишься. Есть люди, перед которыми виноват. Есть те, кому благодарен. Есть моменты, которые хочется прожить ещё раз, медленно, смакуя каждую секунду. А есть такие, которые лучше бы вообще никогда не происходили. Но они произошли. И теперь они тоже часть тебя, как шрамы на теле, как старые фотографии, как запахи из детства, как имена, которые уже почти не произносишь вслух.
Но это и есть жизнь. Не правильная, не образцовая, не прилизанная, а настоящая. Такая, какая получилась. И, может быть, вся её ценность как раз в этом и заключается: не в том, что она похожа на чей-то успешный сценарий, а в том, что она твоя, прожитая изнутри, с твоими ошибками, твоими ударами, твоими радостями, твоими глупостями и твоими редкими, но настоящими минутами счастья.
И вот сидим мы вчера, два уже немолодых человека, перебираем эти свои лоскуты, и я вдруг понимаю, что уже само по себе неплохо, что нам вообще дали прожить шестьдесят лет. Потому что сколько людей не дожили. Сколько сломались раньше. Сколько ушли в землю молодыми, красивыми, умными, глупыми, сильными, всякими. Сколько вообще не успели понять, что жизнь не обязана быть правильной.
Она обязана быть прожитой. Своей, а не чужой.
И, может быть, главная ошибка не в том, что мы где-то не туда свернули. Может быть, главная ошибка в том, что слишком часто потом начинаем себя за это не любить и бичевать. Сидим, как строгий прокурор собственной судьбы, и выносим себе приговор за каждую глупость, за каждую слабость, за каждый поворот. А кто сказал, что надо было жить без ошибок? Кто вообще видел человека, который прожил ровно, чисто, красиво и без нелепостей? Разве что на памятнике. Да и то, если хорошо отполировали.
Жизнь не пишется набело. Она вся черновик. С кляксами, зачёркиваниями, полями, матерными пометками, внезапными вставками и страницами, которые хочется вырвать. Но именно в этом черновике и есть правда. Не в идеальном варианте, которого никогда не было, а в этом кривом тексте, где ты сам то герой, то идиот, то победитель, то жалкий дурак, то человек, который вдруг встал и сделал что-то по-настоящему достойное.
Вот поэтому я всё меньше верю в рассуждения о правильной жизни. Не бывает её. Бывает твоя жизнь и чужая жизнь. И если уж тебе досталась твоя, то, наверное, надо как-то научиться смотреть на неё не только с тоской и упрёком, но и с некоторым уважением. Да, нелепая. Да, рваная. Да, местами смешная до слёз и горькая до зубовного скрежета. Но она была. Она есть. И ты в ней всё-таки жил, а не просто числился.
А это, если вдуматься, уже немало.