Реестр уязвимости. Часть 2

Глава 2. Легальное алиби

Выйдя из института, Артур пошел к трамвайной остановке. Город словно пришипился. По разбитому асфальту, мимо серых панельных пятиэтажек и фанерных ларьков, едва волоча ноги, бродили люди. Почти у каждого из-под вязаной шапки торчали серые кожистые перепонки. Одни несли свои уши гордо, точно ордена, другие стыдливо прикрывали их капюшонами, но так, чтобы прохожие обязательно заметили пушок.

Трамваи стояли посреди улицы. Водители сидели в кабинах, бросив управление, и бережно почёсывали свои разросшиеся хрящи. Какой-то коммерсант, отрастивший локаторы размером с добрый лопух, сидел прямо на ящике возле своего закрытого киоска. Проходившая мимо старуха молча положила ему в карман пальто пачку сигарет и пирожок. Тот принял подношение с унылым, но глубоким достоинством.

«Никто больше не возит хлеб, не чинит трубы, — думал Артур, обходя кучи невывезенного мусора. — Зачем? Стоит вырастить уши пожирнее, и тебе все должны. Общество не трогает пострадавших. Слабость стала лучшей броней».

Артур вернулся в свою каморку. На душе у него было скверно и пусто. Его прежняя жизнь — его чертежи, циркули, его маленькая, но честная игра в полезного человека — была заколочена досками. Новая реальность требовала от него стать инвалидом, иначе было не выжить. Ночью, лежа на провалившейся кушетке, он долго слушал, как за тонкой перегородкой соседка со вздохами мажет свои мышиные уши детским кремом.

Артур закрыл глаза и с тоской подумал: «Господи, да пусть бы и у меня заболело... Только бы не чувствовать себя этой здоровой скотиной, которой все помыкают».

К утру его подушка показалась ему раскаленной печью. За ушными раковинами зашевелился нестерпимый, горячий зуд. Хрящи затрещали. Артур бросился к раковине и глянул в мутное зеркальце: из-за обычных человеческих ушей лезли, расправляясь, уродливые кожистые лопасти.

В институте его встретили с благоговением. Господин Клер самолично налил ему заграничного ликера, а Эмиль уступил место у обогревателя.— Ну вот, батенька, и вы сподобились, — умилённо произнес Клер. — Теперь вы наш, деликатный. Сдайте ваши чертежи в архив, вам теперь напрягаться вредно — от туши хрящи сохнут. Сидите, голубчик, берегите себя.

Артур сел. Ему положили двойной оклад. Целыми днями он сидел в душной комнате, шевелил пушком и пил растворимый кофе. Изредка он болезненно морщился, и тогда вся канцелярия замирала, боясь дохнуть. Он победил, он стал неприкосновенным «следствием». Но к концу второй недели ему захотелось повеситься от этой сытой, застойной тишины. Ему дали покой, но отобрали смысл. Он сидел и занимался ерундой, делая вид, что напряженно страдает вместе со всеми.


Продолжение следует