Не своё

Высоко в горах стоял монастырь.

Каждое утро, едва над вершинами светлело небо, монахи спускались к источнику. Одни несли вёдра, другие — корзины, третьи возвращались с охапками хвороста для костра. Работа распределялась сама собой, без приказов и споров.

Только Самтен никогда не проходил мимо чужой тяжести.

Если пожилой монах наклонялся поднять ведро, Самтен уже был рядом.

Если кто-то тащил тяжелый мешок, он молча подхватывал его с другой стороны.

Увидев полную корзину, снимал её с чужого плеча прежде, чем хозяин успевал возразить.

— Оставь, я донесу.

Так он говорил каждый день.

Сначала монахи благодарили.

Потом привыкли.

Иногда они уже не успевали взять свою ношу — Самтен забирал её первым.

Так проходили недели.

Потом месяцы.


Однажды утром, возвращаясь от источника, Самтен остановился на середине тропы и осторожно выпрямился. Он медленно повёл плечами, словно пытался расправить их, но спина тут же снова согнулась.

Это заметил Далай-лама.

После завтрака старик подошёл к нему.

— Пойдём со мной.

Они молча поднялись по узкой тропе к небольшой площадке над монастырём. Отсюда было видно и двор, и колодец, и дорогу к источнику.

Далай-лама сел на камень.

Самтен остался стоять.

— Спина болит?

Послушник улыбнулся.

— Немного.

— Что ты сегодня нёс?

— Два ведра воды... потом мешок с мукой... потом...

Он начал перечислять, но старик поднял ладонь.

— Я спрашиваю не об этом.

Самтен замолчал.

Ветер шевелил траву.

Далай-лама поднял небольшой камень и протянул его послушнику.

— Подержи.

Самтен взял камень.

Через несколько мгновений старик положил сверху второй.

Потом третий.

Потом ещё один.

— Тяжело?

— Пока нет.

Далай-лама положил пятый.

Самтен крепче сжал руки.

Шестой.

Седьмой.

Камни начали съезжать.

Послушник попытался удержать их, прижал локти к груди.

Восьмой камень сорвался первым.

За ним покатились остальные.

Они застучали по склону и исчезли в высокой траве.

Далай-лама посмотрел вслед.

— Они стали тяжёлыми?

Самтен покачал головой.

— Нет.

— Тогда почему упали?

Послушник не ответил.

На следующее утро Далай-лама дал ему необычное поручение.

— Сегодня ты несёшь только своё.

Самтен кивнул.

Он честно старался.

Но когда увидел старого монаха с двумя полными вёдрами, шаг сам собой ускорился.

— Давай помогу.

Старик улыбнулся и покачал головой.

— Дойду.

Самтен остановился.

Через несколько минут навстречу показался другой монах с тяжёлой корзиной яблок.

Рука уже потянулась к ручке.

— Не надо, — сказал тот спокойно. — Я справлюсь.


Весь день проходил одинаково.

К вечеру он заметил странную вещь.

Никто не уронил ведро.

Никто не оставил корзину на дороге.

Никто не просил помощи.

Каждый дошёл туда, куда шёл.


После ужина он снова поднялся на ту самую площадку.

Далай-лама уже сидел там.

Самтен сел рядом.

Некоторое время они молчали.

Потом послушник тихо сказал:

— Мне казалось, если я не помогу, людям станет тяжелее.

Старик поднял с земли маленький камешек и положил его на ладонь.

— Если человек сам несёт свою ношу, спина становится крепче.

Он перевёл взгляд на Самтена.

— Чем больше человек считает себя ответственным за чужое счастье или несчастье, тем тяжелее становится груз, который ему приходится носить.

Старик положил камешек обратно на землю.


Солнце катилось к закату, над монастырём медленно поднималась луна.

Её свет ложился на крыши, на тропинки, на пустые коромысла, прислонённые к стене.

Весь мир отложил груз дневных забот до рассвета и приготовился отдыхать.