О физиогномике

Интересная, однако, псевдонаука эта физиогномика. Я, конечно, не слишком просвещён в данной области, книг специальных не штудировал, по лицам судьбы не читаю и диагнозов по форме носа не ставлю, но могу рассказать один жизненный этюд из собственной мужичьей предпринимательской практики, где эта около-научная дисциплина вдруг получила для меня совершенно прикладное, почти бытовое подтверждение.
Дело было в далёком 1990 году. Предпринимательство тогда ещё было хорошо придушено, кооперативы уже приказали долго жить, и оставалась лишь небольшая лазейка в виде МП - малых предприятий при всяких НИИ, объединениях, ГИПРО и прочих советских конструкциях с такими аббревиатурами, что несведущий в реальностях позднего СССР человек уже на третьей букве терял смысл происходящего. Ну да ладно. Кто не поймёт - объясню в личке.
Так вот, мой будущий компаньон прикупил за сто тысяч рублей базу отдыха «Белый олень» у Енисейского асфальтного завода. Сто тысяч! Для понимания масштаба: средняя зарплата трудящегося люда тогда была рублей сто двадцать, и эта сумма звучала не как цена сделки, а как какая-то космическая величина, от которой у нормального советского человека должен был случиться лёгкий обморок. У него было МП при каком-то институте, а по факту уже вполне частное предприятие, просто оформленное в тех единственно возможных тогда юридических одеждах, в какие можно было запихнуть живое дело.
Я в то время трудился в журналистике и литературе, совмещая эту творческую работу с мелкоуголовной, пардон, мелкоспекулянтской деятельностью, что тогда, впрочем, было почти равнозначно, потому что рынок уже пробивал асфальт, как весенняя трава, а советская мораль ещё делала вид, что ничего не происходит и все приличные люди должны жить на зарплату, стоять в очередях и не задавать лишних вопросов. Спекулянтов уже не преследовали так сильно, как раньше, но слово это всё ещё пахло чем-то нехорошим, подвальным и уголовным.
Что такое Енисейск - отдельная история. Город-памятник или памятник городу, как говорят сами енисейцы. ЮНЕСКО, между прочим, включило мою малую родину в мировое культурное наследие. Факт. Изумительной красоты городок. По-моему, только там можно по-настоящему, не по картинкам и не по туристическим буклетам, познакомиться с архитектурным стилем «сибирское барокко», когда камень, снег, купеческая память, церковные стены и северная суровость вдруг складываются в нечто совершенно отдельное, ни на что не похожее.
Но Красноярский край до 1990 года был закрыт для посещения иностранцев и прочих нежелательных элементов, а тут вдруг в енисейские просторы хлынул иностранный люд, туда, куда раньше ехали в основном по этапу, по назначению, по службе или по несчастью. Я был аккредитован при этом МП и освещал визиты самых разных делегаций и особ, а позже уже вошёл в это предприятие как совладелец, но случилось это чуть позже, с приходом дикого рынка, когда жизнь перестала даже притворяться, что у неё есть правила.
Первыми прибыли английские студенты из Дарэмского университета числом в одиннадцать голов. Говорят, что англичане не пьют. Я вас умоляю. Попили мы с этими леди и джентльменами медовушки на пасеке, потом водочки под красную рыбку, а в апогее, уже в дусю пьяными, маршировали по ночным улочкам Енисейска, орали песни и отбивали мотив на пионерском барабане. Тихий мещанский Енисейск давно отвык от таких разгулов и помнил лишь в преданиях купеческие гулянки, когда лошадей поили шампанским, а тут его обывательский уют был дефлорирован воспитанными, казалось бы, англичанами.
Им настолько понравилось сибирское гостеприимство, что один из них вообще не вернулся на родину, а остался в Красноярске. Большая невидаль тогда была - живой англичанин. Всюду ему и стол, и дом, и внимание, и любопытство. Девушки у нас красивейшие. Зачем парню скучная Англия, если тут Сибирь, красная рыба, водка, душевные люди и простор, от которого у европейца крышу сносит без всякой химии. Вот и прожил он так два года в Красноярске, переходя из рук в руки, как диковинная жар-птица, пока в итоге не приехали чопорные английские родители и насилу не вернули сыночка в туманный Альбион.
Потом были швейцарцы, которые откупили лучший пассажирский пароход на Енисее на десять лет. Так их вшторила, родименьких, Сибирь. Народ наш сибирский тогда ещё был не испорчен цивилизацией в её нынешнем пластиковом виде. При внешней грубости был добр душой, хлебосолен, прост и широк, как сама река. А природа - сказка. Где ещё за копейки купишь такой девственный релакс, такой воздух, такую воду, такую первозданность и такое чувство, что мир всё ещё не до конца испорчен человеком?
Но я заговорился и ушёл от темы, посему медленно возвращаюсь к главному.
База отдыха «Белый олень» к тому времени была сожжена, ибо построена из дерева. По слухам, сожжена «конторой», то есть КГБ, хотя кто теперь разберёт, где слух, где правда, где местная мифология, а где обычная сибирская способность объяснять любое происшествие тенью большой организации. Но будущий компаньон отстроил её быстро и ещё краше. Напомню, что мест, где можно было отдохнуть вдали от людских глаз, в 1990-1991 годах было немного, а тут всего в трёх километрах от чудесного городка, в сосновом бору, на берегу речки Кемь, с баньками, бассейном, бильярдом и прочими забавами. Рай на земле, если не знать, что любой рай в России очень быстро привлекает к себе не только отдыхающих, но и заинтересованные взгляды.
И потянулись гости разные. То богатые турки, то влиятельные люди из уголовного мира, то советская номенклатура, то какие-то странные персонажи с деньгами, связями, привычками и манерами, по которым сразу было видно: человек не из очереди за молоком. Без всякого маркетинга и рекламы молва расползлась по всему Советскому Союзу. Благо малая авиация тогда ещё работала исправно: от региональной столицы сорок минут лёту - и ты уже в сосновом бору, у баньки, у бассейна, вдали от лишних глаз и лишних ушей.
В 1992-м я вошёл уже в дело как компаньон, оставив журналистику и литературу, на доходы от которых прожить стало невозможно. Поток отдыхающих не иссякал. Встречали, угощали, принимали, размещали, поили, кормили, слушали, провожали. Потом опять встречали, опять угощали, опять принимали - и так далее. Конвейер работал, только вместо железных деталей через него шли живые люди, каждый со своим лицом, запахом, голосом, привычками, тайнами, деньгами и внутренней породой.
Так вот, особенно запомнились две основные категории посетителей: уголовный элемент и советская номенклатура. Две вроде бы противоположности, два разных мира, две разные биографии, две разные системы выживания и власти. При разных характерах, типажах, лицах, физических данных, манерах и словарях у каждой из этих категорий была своя особая физиогномика, отличающая их от остального народонаселения нашей необъятной родины. У криминала - своя. У номенклатуры - своя.
Про криминал сильно расписывать не буду. На отдыхе это были, как ни странно, весьма тихие люди, хотя приезжали очень весомые фигуры уголовного мира. Попьют водочки, поорут песни, попарятся в баньке, обсудят свои проблемы вдали от людских глаз - и никаких тебе театральных распальцовок, дешёвого понта и киношной блатной оперетты. В них чувствовалась опасность, да, но опасность собранная, внутренняя, не нуждающаяся в постоянном самодоказательстве.
Номенклатура - совсем другое дело.
По приезде все как в скафандрах или корсетах, с напряжёнными рожами, ибо иначе сложно назвать то место, где обычно расположено человеческое лицо. Пока не выпьют рюмки по три водочки, сидят и кряхтят, как на партсобрании, покручивают головой, поворачивают заплывшими глазками вокруг, убеждаются, что никто за ними не наблюдает, что протокола нет, стенографистки нет, начальства нет, партийного контроля нет, и вот тогда начиналось. Пружина, сжатая годами показной приличности, должностного страха, аппаратной выучки и внутренней порчи, вдруг распрямлялась.
Дурь-энергия перла из них как из гейзера на Камчатке. И драться лезли, и хамили, и устраивали мерзости, и демонстрировали такую смесь похоти, страха, самодовольства, жадности, начальственного рефлекса и внутренней распущенности, что я до сих пор не хочу всё это подробно описывать. Бр-р-р. Насмотрелся. Советская номенклатура, сорвавшая с себя корсет, была зрелищем куда более неприятным, чем криминал на отдыхе. У криминала хотя бы был код, пусть звериный, пусть хищный, но код. А здесь часто была именно распущенная служебная слизь, долгое время прятавшаяся под костюмом, должностью и правильными словами.
До 1994-го длился этот хоровод, пока налоговая полиция не заимела аппетит на столь лакомый кусочек. Где-то в других банях, видимо, порешали, что нужно организовать отжим собственности у нарождающегося бизнес-сословия на как бы законных основаниях. Мы с компаньоном пали в первых рядах. Был бы я тогда мудрым, ещё тогда бы понял, что валить нужно сразу и далеко, а не возрождаться потом ещё четыре раза, как птица Феникс из пепла, истрачивая всю предпринимательскую энергию на бесконечное восстановление разрушенного. Но это уже другая история.
Вот там я и познал физиогномику.
Жаль, не снимал я эти, пардон, лица. Неэтично было. Гости, клиенты, понимашь. Да и не было тогда этой привычки всё фиксировать на телефон, потому что телефоны ещё не стали продолжением руки, глаза, совести и глупости человека. А ведь галерея получилась бы знатная. Не научная, конечно, но жизненная. Сибирская галерея типов, в которой по лицу можно было читать не судьбу даже, а принадлежность к определённой человеческой породе.
И пришла мне тогда мысль: существуют, видимо, не только естественный отбор, но и анти-естественный. Начал его Иосиф, не к ночи будь помянут, а продолжили другие товарищи, каждый в меру своих сил, страхов, амбиций и аппаратной фантазии. Отбирали не лучших, не смелых, не талантливых, не свободных, не совестливых, а удобных, верных, липких, осторожных, беспринципных, умеющих чувствовать ветер, сгибаться, докладывать, выжидать, улыбаться начальству и давить нижних. Вот и получилась такая особая общность - номенклатура, которую я теперь безошибочно узнаю среди тысяч лиц.
Не знаю, что за печать ложится на лик человеческий, когда человек годами живёт в системе двойной морали, страха, привилегий, подчинения, мелкого начальственного садизма и постоянной необходимости быть не собой, а функцией. Вроде люди. А приглядишься - рыло. Не в смысле физиологии даже, а в смысле выражения внутренней породы, которая проступает сквозь кожу, глаза, складки, улыбку, поворот головы, манеру смотреть и не смотреть одновременно.
Вот что, интересно, думают о данной категории рода людского профессиональные психологи? Что это за зверь такой - номенклатура? Не как политический термин, не как историческая категория, не как аппаратный слой, а именно как человеческий тип, как особая мутация, выращенная системой, страхом, привилегией и привычкой жить не по совести, а по должности.
Навеян этот пост был случайно нажатой ссылкой на Первый канал в интернете, где в новостях вдруг появились лица. Ба, да это же мои гости, а может, уже их дети, но рожи те же. Пардон, лица. Хотя какие-то уж очень своеобразные лица. Смотришь - и как будто опять сидишь в «Белом олене», где первые три рюмки ещё держат человека в корсете, а потом из него начинает вылезать всё то, что никакая должность, никакой костюм и никакая правильная речь уже спрятать не могут.
Физиогномика - метод определения типа личности человека, его душевных качеств и состояния здоровья исходя из анализа внешних черт лица и его выражения. В современной психологической науке считается классическим примером псевдонауки.
(Википедия).
12 сентября 2019