Научный подход

Жил у нас один гражданин.

Хороший, между прочим, человек.

Только ел без всякой меры.

Не то чтобы специально.

Просто если рядом лежал пирожок, он считал неправильным оставлять его в одиночестве.

Сегодня пирожок один.

Завтра два.

А послезавтра уже организм привык.

И попробуй ему потом объясни, что бюджет такого знакомства не выдерживает.


Сам гражданин это прекрасно понимал.

Каждый понедельник объявлял, что начинает новую жизнь.

В понедельник держался до обеда.

После обеда говорил:

— Человек без обеда — это уже не новая жизнь, а издевательство.

Во вторник начинал худеть заново.

Так он худел года четыре.

В ширину.

Наконец не выдержал.

Сел во дворе на лавку, вздохнул так, что голуби перелетели на соседний дом, и говорит:

— Всё. Или я желудок победю, или он меня окончательно объест.

Соседская старушка, которая сидела рядом исключительно по причине любопытства, сказала:

— Не желудок у тебя виноват.

— А кто?

— Душа.

— Это как?

— Очень просто. Ты её всё время котлетами успокаиваешь. Она уже другого языка не понимает.

Гражданин даже растерялся.

Про желудок ему говорили.

Про печень тоже.

Про лишний вес регулярно.

Но чтобы душа объедалась — такого он ещё не слышал.

— И что делать?

— Иди к батюшке.

Он, говорят, умеет до сердца добраться, не заходя через желудок.

— Это каким же образом?

— Вот сходишь — узнаешь.

Бесплатно ведь.

Отчего не попробовать?

Подумал гражданин.

Бесплатно ему понравилось.

И пошёл.


Батюшка оказался человек спокойный.

Не кричал.

Не пугал.

Сразу этим расположил.

Потому что когда на нашего гражданина кричали, он почему-то всегда начинал хотеть есть.

То ли от переживания.

То ли организм считал, что сейчас будут неприятности и надо заранее подкрепиться.

Батюшка сказал:

— Ты не голодный.

Ты тревожный.

А тревогу пирожками не лечат.

Наш гражданин хотел возразить.

Да не стал.

Потому что возражать человеку, который говорит спокойно, как-то неудобно.

К тому же батюшка был худой.

А худые в вопросах еды всегда кажутся специалистами.


Вышел он из церкви и даже удивился.

Есть действительно не хотелось.

Для проверки он прошёл мимо булочной.

Ничего.

Мимо чебуречной.

Тоже ничего.

Возле шаурмы, правда, пришлось замедлить шаг.

Но это он объяснил исключительно из уважения к запаху.

Не более.


И тут, по какому-то злополучному совпадению, показалась кондитерская.

Стоит себе.

Никого не трогает.

Даже вывеска приличная.

Не то чтобы зазывает.

Просто сообщает факт.

«Пирожные».

А пирожные, надо сказать, тоже бывают разные.

Одни такие, что сразу видно — праздничные.

Другие скромные.

Эти обычно самые опасные.


Наш гражданин остановился.

Покупать он не собирался, просто человеку после серьёзного разговора иногда полезно постоять.

Чтобы мысли разошлись по своим местам.

Стоит.

Дышит.

И вдруг замечает, мысли разошлись, а аппетита нет.

Вообще нет!

— Чудеса, — говорит.

Для проверки подошёл поближе.

Наклонился к витрине, смотрит на эклеры.

Эклеры лежат, тоже, можно сказать, на него смотрят.

Минут пять они так друг друга изучали.

Потом продавщица открыла форточку и спросила:

— Покупать будете или воспитываете себя?

— Вообще-то я после церкви, — сказал гражданин.

— Тогда тем более покупайте. После церкви у нас сегодня многие заходили.

— Это как? — удивленно спросил он.

— А так. Душу поправят — и сразу сюда. Организм, говорят, скучает.


Тут он даже растерялся.

Выходит, духовность отдельно.

Эклеры отдельно.

И обе организации работают без конкуренции и перебоев.

Он подумал немного и решил действовать научно.

Он вообще уважал научный подход.

Особенно когда дело касалось еды.

— Дайте один.

Для проверки.

Продавщица кивнула.

— Проверка у вас будет с кремом или с шоколадом?

— Давайте с кремом.

Продавщица положила.

Он вышел.

Посмотрел.

Эклер как эклер.

Не страшный.

Не красивый.

Обыкновенный.

Раньше на этом месте он бы уже половину съел.

А тут держит.

Минуту держит.

Другую.

Даже удивительно.

— Работает, — сказал он вслух.

И уже хотел идти домой.

Но тут появилась одна неприятная мысль.

«А вдруг это случайность?»

Человек он был обстоятельный.

Одним опытом никогда не ограничивался.

Вернулся.

— Ещё один.

Продавщица посмотрела внимательно.

— Не хватило?

— Это не для еды.

Это повторный опыт.

— Тогда, может, сразу три? Для чистоты эксперимента.

Гражданин задумался.

Логика в её словах, к сожалению, была.

Взял три.

Вышел.

Два держит в одной руке.

Один — в другой.

Есть по-прежнему не хочется.

«Замечательно», — думает.

«Методика действует.»


И тут совершенно случайно надкусил один.

Не специально.

Так иногда бывает.

Человек задумался.

Рука сама поднесла эклер ко рту.

Откусил.

Опомнился.

Постоял.

Прислушался.

Организм молчит.

— Интересно, — говорит.

— Значит, один не считается.

И для проверки съел второй.

Потому что опыт, начатый честным человеком, должен быть доведён до конца.

Домой он пришёл довольный.

На душе спокойно.

В животе тоже.


На другой день встретил он во дворе ту самую старушку.

Она как раз совершенно случайно ждала его на лавочке.

Увидела его и сразу спрашивает:

— Ну что, сходил?

— Сходил.

— Помогло?

— Помогло.

Старушка скептически оглядела его место для талии.

— А есть меньше стал?

Гражданин пожал плечами.

— Пока не установлено.

— Это как же не установлено?

— Проверка ещё идёт.

Старушка даже привстала.

— Какая проверка?

— Научная.

Вчера два эклера пришлось исследовать.

Сегодня, наверное, ещё повторю. Для верности.

Старушка критически посмотрела на его двойной подбородок.

Потом на его живот.

Потом опять на подбородок.

— И что же ты выяснил?

Гражданин насупился.

Пошевелил губами.

Он всегда так делал, когда размышлял.

Со стороны, правда, казалось, будто пережёвывает невидимый бутерброд.

— Батюшка всё правильно сказал.

Чувства едой не лечатся.

— Ну?

— Зато аппетит прекрасно лечится пирожными.

Старушка махнула рукой.

— Нет, милок.

До сердца батюшка, может, и достучался. А вот аппетит твой, как я посмотрю, опять духовно окреп.

И пошла домой.

Потому что спорить с человеком, который называет эклер научным исследованием, — дело уже бесполезное.