Глава 9 Проблема насилия

Глава 9 Проблема насилия

1

Я уже две недели в Москве, но мне совсем ничего не пишется, я почти ни с кем не виделась.

Состояние подавленное, хотя ничего нового не происходит — всё те же вариации на старые темы: мамин алкоголизм и деменция, плюс традиционное море боли от отношений с Никитой. Воспользовавшись недельным перерывом между мамиными запоями, с горем пополам отметили её семидесятилетие.

Никита провёл конференцию по проблемам насилия, на которой я переводила и развлекала иностранных гостей, пока он клеил каких-то украинских девочек. Собирались с ним в Питер, но в итоге он улетает в Екатеринбург, а мне бы найти сил собрать вещи и уехать к себе в Кузьминки.

Боль от отношений с близкими стала для меня до такой степени безусловным рефлексом, что, несмотря ни на что, я радуюсь тому, что я здесь. От всей моей поездки в Москву останется один огромный сгусток ожидания

2

Никита клятвенно обещал провести Девятое мая со мной. Утром мы пошли на концерт для ветеранов, и пока я слушала «Катюшу», Никита обнял меня сзади и выстрелил мне в голову сообщением, что срочно уезжает на очередное заседание и вернётся вечером.

Я растерянно спросила:
— А как же салют?

Никита сделал контрольный поцелуй мне в висок и сказал:
— Сходим, малыш, обязательно сходим.

Я спросила:
— А если вечером ты не приедешь, что же я буду делать?

Но этот вопрос я задала в пустоту, так как Никита уже скрылся с места преступления.

На самом деле ответ на этот вопрос я знаю и без Никиты: я буду делать ровно то же самое, что и всегда — курить на балконе, смотреть на часы, ждать, плакать, в очередной раз убираться в квартире, готовить несчётное количество еды, искать сочувствия у подруг, делать вид, что мне всё равно, идти смотреть салют одна, пить валокордин, спать.

Я хотела бы поехать к маме, но, к сожалению, она нетрезва. А так бы хотелось с ней посидеть, и посмотреть Минуту памяти и военные фильмы, и повспоминать дедушку. Я даже сочувствую и Никите, и моей маме. Себе — нет, потому что я сама всё придумала и отвечаю за происходящее.

В последнее время я двигаюсь в основном по кругу, но он сужается, следовательно, в какой-то момент, надеюсь, я всё-таки смогу оттолкнуться.

3

Я вошла во двор и натолкнулась на совершенно пьяное существо, в котором едва угадывалась моя ровесница. Я никак не могла обойти её, так как она шла зигзагом, но наконец она свернула с дорожки к подъезду и, озираясь по сторонам, спустила брюки.

Опустив глаза, я попыталась проскользнуть мимо, но в это время с балкона высунулась какая-то тётка и стала кричать и грозить. Пьяница поднялась и стала пятиться, по её ногам стекала моча.

Почему же я чувствовала себя так униженно и пристыженно, как будто это была я сама и тётка с балкона кричала на меня? Вместо отвращения и возмущения я чувствую боль, стыд и сопереживание.

Хотя, наверное, сопереживание — это действие, а в моём случае это просто жалость. Причём, наверное, жалость к себе. И какая-то пустота, связанная с тем, что у мамы началась очень сильная деградация и в стекленеющем взгляде любого пьяницы я вижу её глаза.

4

Пока я тут лью слёзы и размазываю сопли по поводу семейных проблем, надвигается моя предзащита. Уже послезавтра!

Я настроилась очень пораженчески, но, возможно, зря, потому что сегодня мне написал рецензент:

«В целом работа интересная, актуальная, хорошая исследовательская часть. По моему мнению, диссертацию можно рекомендовать к защите».

Только вот на предзащите этого рецензента не будет. Что мне делать, чтобы увеличить шансы на прохождение предзащиты?

Пригласить побольше людей?
Выучить наизусть презентацию?
Выпить бутылку новопассита?
Расслабиться и не думать об исходе мероприятия?

5

Несмотря на то что завтра предзащита, я побывала на «Связьэкспокоме»! Всё-таки я скучаю по своей работе и ностальгирую по послеуниверситетским временам.

Собиралась пройти по литературным музеям, но в итоге днём побывала в «Доме на набережной», а вечером — в Музее истории ГУЛАГа. Промокла насквозь и загрузилась по полной — даже просто ознакомиться с этой частью истории тяжело, что же говорить о том, чтобы прожить.

6

Как бы я хотела побыть ещё в Москве, несмотря на всё!

Утром я уехала с любимого Речного вокзала в направлении Венеции. Никита обещал проводить, но мне было так невыносимо больно с ним прощаться, что я тихо собралась и ушла, пока он спал. Надеюсь, навсегда

7

В Венеции на абсолютно чистом небе почему-то нет ни одной звёздочки. Мне этого недостаёт, обычно я считаю звёзды и строю на основании этого догадки.
В остальном — это просто Питер.

8

Сегодня я затопила соком все кафе: чтобы наполнить стакан, нужно нажать на кнопку, я думала, что, чтобы остановить поток сока, нужно нажать на неё ещё раз — не получается? Ещё раз! И ещё раз! И так, пока не прибежала итальянка и не оттащила меня от аппарата, выдавшего все новые и новые порции сока.

Пока я сидела в кафе, позвонил мой духовник, и мы поговорили о том, что, если собака не понимает команду «Ко мне!», за ней не нужно бежать. Наоборот, нужно сделать вид, что уходишь.

Я же сказала, что, если хозяин бьёт собаку, она почему-то всё равно ползёт к нему, виляя хвостом. Вчера Никита позвонил, когда я шла на посадку, и сказал: «Спасибо», а мне послышалось: «Тоскливо»...

А может быть, и правда тоскливо, кто сейчас разберёт.

9

Обитательницы студенческого хостела, вместо того чтобы наслаждаться Венецией, сидят в холле и лазают по шмоточным сайтам. Но я не лучше. Мне страшно пойти на свидание с городом, потому что это предполагает несколько часов с самой собой, а у меня внутри всё болит. Но если двигаться, то можно затоптать боль. Также нужно вспомнить, что, несмотря на обещания конца света*, «жизнь кончается не завтра». И Бог за всей этой «сагой» смотрит.


* В 2011 году обсуждался очередной конец света, и эти панические ожидания достигли своего пика в конце весны и летом. Виновником всемирной истерии был американский американский радиопроповедник Гарольд Кэмпинг.