7. Ю-Бэ-Ка, или Никому не нужная честность

Зима прошла в маленьком кафе. Огромный, советской постройки, кинотеатр с торжественным, почти античным видом. Слева и справа от главного входа — две башни с массивными «крыльями»-колоннадами.

Здесь я познакомился с Димой. Молодой парень, лет девятнадцати. Язык у него, как говорится, «был подвешен» и этим своим умением он здорово сглаживал мою негнущуюся прямоту и житейскую неприспособленность. Кормили мы не только авторитета-хозяина, Рафика, с его «командой» охранников-телохранителей, которые бывали у нас по несколько раз на дню, но и настоящих гостей. Кинотеатр в центре города, на входе в большой парк, притягивал людей. Они хотели вкусно и красиво поесть и платили за это настоящие деньги.

 Как-то Рафик  приехал неожиданно, заявив Диме, что ждёт через час важных гостей. Конечно, важных! Другие к нему и не ходили.

— Хозяин селёдку «под шубой»заказал, — Дима был слегка обескуражен. — А у нас овощей нет отварных. Давай ставить.

Тогда этот салат мы готовили «по классике»  — отваривали овощи, давали им остыть.  Готовили только на следующий день, хорошенько промазывая майонезом. И ещё салату надо было настояться — ночь в холодильнике.  Как приготовить его за час?!

Думать было некогда, ставим овощи на плиту, параллельно нарезая всякие закуски — помидоры, огурцы, балык, бастурму…

Овощи сварились — сунули их под холодную воду. Десять минут — картошка, свёкла и морковь остыли. Можно тереть. Положили слой натёртого картофеля, начали мазать майонезом. Картофель пушистый, крахмалистый — прилипает к ложке, поднимается за ней кусками рваной ваты…

— Давай по-другому! — Дима взял пакет, наполнил его майонезом, срезал с пакета уголок. Начал «змейкой» густо наносить на картошку. Дальше действовали так же. Придумали ещё отдельно заправить свёклу — «пропитываться» ей не было времени. Соль, сахар, уксус, немного масла. Получилось вкусно. Исчез «землистый», свекольный вкус.  Сверху так же украсили майонезной «сеточкой», маслинами, лимоном, зеленью…

 После банкета Рафик позвал нас в свой «кабинет» — отдельную комнату с диванами и большим столом, где проходили все его встречи. Рядом сидела и его молодая жена, Галя.

Одна из дверей, ведущих в этот кабинет, выходила прямо на кухню. Дима зашёл внутрь, я остался мяться на пороге.

— Селёдка вкусная была сегодня. Нежная. Не как обычно, — Рафик, по своему обычаю, полулежал на диване, глядя на нас снизу вверх.

Димон рассказал ему историю приготовления. Рафик выслушал, снисходительно улыбаясь сквозь толстые линзы своих очков.

— …только вот сырной нарезки — почему на столе не было, Дима? — угроза в голосе была не шуточная.

— Шеф, пэ-рости дурака!.. — Дима заикнулся, давая себе секунду — на-подумать — и комично заломил руки.
— Забыл купить по-малолетству!

Рафик враз засмеялся, погрозив ему пальцем.

— Ты не дурак, Дима, раз на малолетство «косишь», совсем не дурак! Повнимательнее будь. — закончил он.

 * * *

…Моя память — большой книжный шкаф, на полках которого лежат камушки-воспоминания. Это галька, подобранная мною на берегу моря.

 Идёшь такой, вдоль линии прибоя, и видишь камень небывалой красоты. Ты поднимаешь его, забираешь с собой, на память. Кладёшь на полку. А через время он становится блеклым, одноцветно-серым. Все твои воспоминания теряют цвет, становясь застывшими, шероховатыми сгустками… Но их можно оживить. Они хранят эту красоту в себе.
 Можно вернуть им краски.  Вернуть то, что тогда делало  этот камушек сочным и неповторимым —  морская волна,  блики солнца, запах ветра и кипарисов…

 Сейчас я выбираю из этой кучи серых  камней один — и оживляю его этими прикосновениями…

 * * *

…Рано утром к моему дому подъехала чёрная хозяйская  «Мазда». Я закинул свою сумку в багажник и сел на заднее сиденье, рядом с Димой.

— Всё? — охранник за рулём повернулся ко мне.
— Да.
— Ну, поехали, —  сказал он. 

Мы поехали. По началу я смотрел на мелькающие за окном этажки, потом — на сады и поля, со стоящими там и сям домишками, потом задремал…

— Приехали! — охранник-водитель заглушил мотор.

Я открыл дверь, и шагнул… в сказку! Надо мной тихо покачивались сосны, самые экзотические. Вдоль аллеи тянулись ряды стройных кипарисов. Пели птицы. Воздух был прозрачным, густым.  Запах хвои, терпкость розмарина и чего-то цветущего… За бетонной набережной, прямо перед нами, слышался шум прибоя.  За спиной стояло кафе-«стекляшка».

— Андрюха! — Дима, как обычно, весел. — Ты когда-нибудь такое видел?! Лаврушку для супа будешь с куста рвать!

По бокам от входа в кафе стояли два раскидистых лавровых куста — и оба выше меня ростом.

Я смотрел на всё это глазами мальчика-с-пальчика. Мир вокруг меня был огромен, душист, сказочен и — прекрасен!

Мы быстро выгрузили свои пожитки и пошли к морю. Поднялись по невысокой бетонной лестнице с широкими ступенями и оказались на  длинной набережной. Перед нами открылось море, с вытянутыми лентами пирсов. Море качало тугие, спокойные волны, накатываясь на галечный берег. Пахло солёным бризом. Мы пошли к нему, скидывая футболки и сандали — на ходу…

Начался курортный сезон в пансионате. Рафик держал здесь две «точки». Меня определили на работу в кафе-«стекляшку», а Диму — в ресторан, который расположился выше, в главном корпусе пансионата.

«Стекляшка» изначально была предназначена для торговли мороженым и напитками. Кухни не было. Её «прилепили» к заднему, служебному, выходу. Это был буквально — сарай. Высота потолков — чтобы только макушкой не царапаться. Слева — мойка для посуды, справа — два ряда морозильных ларей, которые были и рабочими столами, да небольшая тумба с газовой плитой, шланг которой выходил на улицу и подключался к вечно вонючему, красному, облезлому баллону с белой трафаретной надписью «Пропан».
 
В углу лежала стопка раскладушек. На ней громоздилась куча матрасов, свёрнутых рулонами. Это нам. Спать.

Началась работа. С утра, пока людей было мало, надо было успеть приготовить десятилитровый казан жаркого, принять поставку товара, раскидав всё по полкам и морозильникам, сварить бульон, начистить картошки и лука, приготовить еду сотрудникам.

— Андрей, есть чё покушать?.. — это наш охранник, Дима Солнцев. — Я сейчас сознание потеряю.

Солнцев, молодой парень, начинал с нами, в городе, работу поваром. Он занимался ещё каким-то боевым единоборством, имел широкие плечи и маленькую голову. Про таких людей говорят — «шкаф». Поваром он был недолго — это дело никак ему не давалось. Вечно пересолит, пережарит, нарежет криво… Солнцев всегда и часто вздыхал, неловко пожимая плечами. И всегда у него чуть виноватое, но, будто хищное, лицо. Смотрит из подлобья, а одна бровь всегда словно чуть приподнята в вопросе. Угрюмый был у него вид. Мы его так и прозвали — Угрюмый. Хозяин ему предложил должность вышибалы на лето, и он с радостью согласился.

Вот и сейчас — он стоит на пороге кухни с этим виновато-угрюмым выражением лица — вот-вот заплачет.

— Дима! Зачерпни жаркого, на плите стоит.
— … и салатик мне…

«Да блин!» — думаю я, быстро нарезая огурцы с помидорами в миску. Ложка майонеза — и Угрюмый скрывается со своими тарелками за шторкой, ведущей в зал, прихватив и несколько ломтей хлеба.

 — … Я-а-а-а-лта-а-а! Где растёт золотой виноград…
Я-а-а-а-лта-а-а! Где ноча-а-ми-и гита-а-ары не спя-а-а-ат!.. — мощный звон гитар из колонок и крепкие голоса разбивают тихий курортный вечер в клочья.

Каждый день вечерняя развлекательная программа начинается с этой песни. Играют музыканты, которых также взял к себе на сезонную работу Рафик. Они сперва играли в ресторане. Но люди идти туда не спешили — кому хочется сидеть в душном помещении, если есть замечательная площадка летнего кафе у самого моря? И музыкантов «командировали»  в «стекляшку».

Заказы на кухню сперва идут размеренно: отдал один — принесли следующий. Но, уже ко второму припеву, на морозилке передо мной — целый ворох листочков с заказами от официантов.

— Пацаны! Пишите время!!! Я не вижу, какой заказ в очереди!
— Андрюха, готовь все!

Я отбиваюсь от летящих ко мне заказов — колочу отбивные, натираю сыр, режу помидоры вперемешку с колбасой, жарю на трёх сковородках…

— Ты лучший друг на Ю-Бэ-Ка, — кричит мне, убегая, официант со своими тарелками.  А навстречу ему вбегали ещё двое, кидая мне свои чеки. Спица, воткнутая в деревянный брусок, с отработанными наколотыми чеками, уже напоминала плотный шашлычок.

Официанты были из «местных» — из Ялты, что в получасе езды отсюда.

Бегло читаю заказы: три отбивные, овощная тарелка, две порции мороженого, три «греческих»… ещё отбивная… сырная нарезка… ещё две отбивные… о, жаркое!

— На! Жаркое!!. — захватываю черпаком порцию из кастрюли.
— Не-е! Мне ещё напитки вынести! И сыр нужен! — официант убежал.

— Андрюха, давай дело делать, — второй официант задержался, подошёл ближе ко мне, понизив голос.
— Ты же можешь вместо трёх — пять отбивных сделать? Выручку пополам, идёт?

С такими «предложениями» мне встречаться не приходилось. Я недоумённо посмотрел на него.
— Это как?..  — не замедляя работу ножа, спросил я.
— Ну просто же. Мясо чуть тоньше нарезай и отбивай потоньше. А овощи я буду из Ялты привозить, они копейки стоят, а тут буду «толкать» клиентам. Тебе только нар;зать, да на тарелку выложить. Всё честно.

— Честно? — переспросил я. — Честно, это если я не буду этим заниматься. Это хозяйское кафе.
— Ну, как хочешь. Нет так нет. Всё нормально! — он подхватил тарелку и убежал в зал.

Беда! Надо мороженое достать из ларя, а на его крышке, которая стол, — вся жизнь!.. Разделочные доски — одна с мясом на отбивные, другая с помидорной лужей, нож, молоток, весы, стопка тарелок, миска с мукой, лоток с кляром, вилки валяются… Твою-налево!!! — с рыком сгребаю это всё на соседнюю крышку, достаю что надо. Этого рыка никто не слышит — это всё мои фантазии. Нет времени, надо «шпарить»!

К полуночи всё заканчивается так же резко, как началось.

Музыканты доигрывают последнюю песню, звук из колонок уже тише.

— Яичницу пожаришь? — офик стоит в дверном проёме. — Клиент яичницу хочет.
— Час ночи!! Какая яичница!!  Ещё бы суп заказал! — я, как и все повара, искренне не понимаю таких  желаний. У нас так: завтрак —  утром, суп — в обед, вечер — заказывай отбивную!
— Ну блин, — официант улыбается. Ему нужен этот заказ и нужны эти деньги. Зарплату им не давали вовсе — они работали за «чаевые».

— Клиент хотел суп, я отговорил. Яичница быстрее будет. Сколько по стоимости сказать? 
— У нас в меню есть, посмотри, — буркнул я, вытирая руки.

В дверях появился Дима-повар.
— Привет работникам! Как у вас?
И, не дожидаясь ответа, схватился за сковородку.
— Давай я пожарю! Ты заканчивай, пойдём на пирс — музыканты нас на джем-сэйшен пригласили!

Димка ловко вбил яйца на сковороду и через три минуты яичница уже лежала на тарелке, украшенной дольками розовых помидоров и пучком зелени.  Белок глазуньи был глянцево-белый, словно фарфоровый, в нём— три округлые полусферы желтков, с крапинками свежемолотого чёрного перца поверху. Сразу захотелось ткнуть в них вилкой, чтобы выпустить солнце…

— На ужин сотрудникам что сегодня? Сосиски?

Димон деловито пробежался по кастрюлям, собирая закуску на компанию.

Я закончил разгребать бардак на своих столах. Мы  взяли пару тарелок — овощи, сосиски, какие-то обрезки сыра и колбасы, хлеб. Я сменил свою поварскую рубашку-безворотку на футболку, шорты менять не стал.  Пошли на пирс.

Крымская ночь. Как только выходишь из холодного света фонарей, растянувшихся вдоль дорожек — тебя охватывает темень. Высоко в небе мерцают звёзды. Ниже, к горизонту они становятся крупнее — это уже огни кораблей, стоящих далеко на рейде. Море рядом, его не видно во тьме, но слышно: «пш-ш-ш-ша-а-а-ах-х-х-х» — волна накатывается на берег и отступает, тянет за собой крупную гальку.

Музыканты на пирсе. С ними ещё какие-то люди, несколько незнакомых девиц. Нас догнал официант. Спрашиваю его:
— А что ты мне сегодня сказал? Ю-Бэ-Ка — это что?
Он засмеялся.
— Южный берег Крыма же!

Вместе мы подошли к музыкантам, в руки нам сразу дали пластиковые стаканчики с каким-то сладким шмурдяком. Портвейн.

Две гитары звенели «Ялту», потом замолчали, отложенные на шершавую бетонность пирса. Я взял одну в руки. Примерился, перебирая струны, зажал аккорд, запел негромко:

— От старых друзей…
Весточки нет — грустно…
А на душе, от свежих газет — пусто…

Музыкант подошёл ближе, с интересом глядя на мои пальцы на грифе гитары.
Тихонько подсказал мне, не мешая петь:
— Ты попробуй после ля-минора — барре взять, фа-септаккорд.

Я услышал, вплёл в мелодию — зазвучало выразительнее. Песню подхватили все, и через минуту над морем неслось громогласное:
— Ой-ё-о-о! Ой-ё-о-о! Ой-ё-о-о-о!

Мы продолжали наш сэйшен, запивая портвейном, разбавляя его анекдотами и той беседой, в которой столько смысла.

Один из музыкантов, обхватив девушку за талию, спустился на пляж и через десяток шагов их уже не было видно.

— Серё-ё-га-а-а! — кричали ему товарищи.
— Ты видишь дельфинов?!
— Вижу! — голос Серёги прозвучал неожиданно близко. И девичий смущённый смех…

 * * *

Через пару недель я позвал брата Костю, работать официантом.

Встретил его утром, около ворот пропускного пункта. Брат выскочил из машины, слегка укачанный, с горящими от восторга глазами.

— Андрей!!! Горы!.. ты видел?! Вообще! А море!..

Это его первая, живая встреча с Крымом. И — любовь, на всю жизнь.

Рафик определил его на работу в ресторан, под руководство Димы-повара.

 * * *

Дни пролетали быстро. С утра, мимо кафе, начинали идти отдыхающие, на море. По их лицам я уже понимал — вот женщина торопится получить последний, отпускной, час-полтора на море. Вот семейка — только приехали, осматриваются… Вот первый утренний посетитель сел за столик. Пора на кухню.

— Что там?
— Омлет с сыром, два хлеба.
— Понятно… Семь минут!

С этих «семи минут» и начиналась дневная круговерть.

 * * *

 Галя, жена хозяина, привела на работу свою маму — мыть посуду в «стекляшке». Как-то в один момент она меня что-то спросила, я ей ответил не впопад, по-запарке, да и забыл. Но ей, видимо, не понравилось. Мама пожаловалась дочке, та — мужу…

Вечером ко мне на кухню зашёл Рафик, за его спиной, тенью — телохранитель. Я понял, под кого вымеряли кухню — Рафик, если бы поднял руку, до потолка не достал. 

— Ты чего это, тёще моей… — подступил он ко мне с грозным шипением. Конца фразы я не услышал — Рафик с размаху саданул меня кулаком в плечо. Я поднял обе руки, ставя боксёрский «блок» — его удары посыпались справа и слева, Рафик настойчиво пытался пробить мою защиту, целясь в голову, наступая на меня, оттесняя в угол с матрасами. Я, уперевшись в них спиной, защищался от его маленьких, но крепких кулачков, не давая им достигнуть цели. Этот раунд я выстоял. Кажется, его оттащили. Очки его съехали набок.
— Минус пятьдесят процентов! — орал Рафик выходя из кухни. — И цак с гвоздями! Пожизненно!!!

Конец фразы, я конечно, уже «додумал» из фильма. Очень это сюрреалистично выглядело.

И начались придирки. То не так, это не эдак… Ещё минус пятьдесят процентов…

В один августовский вечер (он, кстати, был прекрасный, не смотря на поднимавшийся шторм) меня позвал охранник, на улицу.

— Пойдём, Раф тебя зовёт.

Я пошёл за ним, в тенистую глубину летней площадки. Там стоял длинный прямоугольный «хозяйский» стол.  На столе — тарелки, с остатками ужина, стаканы, стопки, почти пустая бутылка коньяка…
Рафик, со своей женой Галей , сидели за ним, друг напротив друга.  Он — развалившись на стуле, Галя — как обычно — на краешке стула. Спина прямая, глаза большие — смотрит на Рафика «куклой», и улыбается…

— Садись, Андрей, — начал Раф спокойно, указывая мне на место слева от себя в торце стола. Чуя не доброе, я сел, глядя прямо перед собой. Он начал мне что-то выговаривать, «разгоняясь» с каждым словом. Краем глаза увидел, что Раф замахнулся…  Я резко отпрянул влево и выскочил из-за стола,  опрокинув пластиковый стул. Не оборачиваясь, быстро зашагал через летнюю площадку на выход, к пирсам. В спину мне летели ругательства, слышен был звон стекла…

…На правом краю пляжа стоял недостроенный корпус, там я и укрылся. Ночь просидел, вслушиваясь в рокочущий, штормовой  шум волн, пугаясь свиста ветра, наотмашь бьющего своими тугими ладонями деревья,  вздрагивая от скрипа какого-то железа… Мерещились чьи-то тени… Вглядывался напряженно в густую темноту,  пытаясь различить шаги или голоса — не идут ли?..

Ещё не рассвело, пробрался в кафе, за вещами. На входе меня встретил Угрюмый.

— Хозяин своих бандитов послал, велел тебя найти, — сообщил он мне своим вздыхающе-угрюмым голосом. — Если меня спросят — скажу, что не видел.

Я быстро собрал свои пожитки.  Срываясь на бег,  поднялся кипарисовой аллеей в ресторан, постучал в окно. Дверь мне открыл Дима-повар. Он был уже в курсе. Я разбудил ничего не понимающего брата.
— Костя! Собирайся, уходим!

Он, без лишних вопросов, упаковал свою сумку.

— Димон, давай с нами!.. — горячо предложил я своему напарнику.
— Андрюха… тут каждый сам за себя, — ответил он сочувственно. — Я с Хозяином останусь.

Я попросил у него денег, в долг. Своих у меня не было ни рубля. Он дал мне сколько-то.
— Держи! Сочтёмся ещё… И вот — адрес, — он протянул мне записку. — Можете у мамки моей перекантоваться первое время. Я ей чуть попозже позвоню.

С братом мы прошли на трассу, от туда, попутками — в Ялту, на автовокзал.

Прощай, Ю-Бэ-Ка!..