Смерть генерала. Домовой

-  Ты знаешь, - раздеваясь в прихожей, говорил жене Дима Урсулин. - Я видел сегодня ту женщину..., - он никак не мог снять ботинок.
-  Какую женщину? - выпрямилась жена. - Ты о ком вспоминаешь все время?
-  Ну, помнишь, я рассказывал, что на могиле отца встретил его первую и единственную свою любовь? Так вот, по-моему, это она гуляла с собаками.
-  Дим, ты опять сегодня пьяный за руль сел? Скажи, пожалуйста, ты считаешь себя заговоренным? Вон, на той неделе сводку передавали: пять ДТП, в которых погибло трое мужиков, трое, понимаешь?
-  Да не пил я сегодня, Юль! Не пил! А женщина, действительно, похожа на папину Арину...
-  Какая она "папина"? - передразнила мужа Юлия. - Папа твой ее на хрен послал. Перестань об этом думать! Он свою жизнь перековеркал, и для нас постарался... Теперь ты носишься с этими тетрадями... Тьфу!

И пока муж ужинал, Юлька разговаривала  по телефону с подругой, на чем свет ругая покойного свекра, который и после смерти не оставляет в покое Димку.

А между тем приближалась весна. Осадки стали чаще выпадать в виде дождя, наполняя снежные сугробы водой, отчего они казались рыхлыми и пухлыми, водой, смывающей с асфальта тротуаров остатки снега, которые стекали по шоссе вниз и с шумом уносились к реке.

Мало-помалу очистились, подсохли тротуары, и прохожие, пока еще очень редкие, побежали по улицам в туфельках.

-  Ну, вот и май скоро! - раздеваясь в прихожей, говорила Надежда Кузьминична. - А ты, дорогуша, садись-ка к компьютеру: пора книгу дописывать. С собаками я погуляю, а ты пиши, пиши, пока Данилка спит... И ничего не говори! То, что я прочитала, убедило меня, что книга будет интересная, а я откорректирую и в издательство сама отнесу, не сомневайся!
-  Так вы читали? - удивилась Арина. - И ничего не сказали ни разу, почему?
-  Э-э, милочка моя, так все завертелось-закрутилось, некогда было... А теперь вот все "устаканилось" - пора!
-  Думаете, все позади? - тревожилась Арина. - А я от каждого звонка вздрагиваю: а ну как Данечку моего мать настоящая искать станет?
-  Тьфу ты! Снова - здорово! - всплеснула руками Надежда Кузьминична. - Ты, ты его мать настоящая и есть! И не думай об этом. Живи и радуйся, глядя на своего сынишку! Кстати, встретила сегодня в "собачьем" магазине твоего знакомого... Ну, того, что волосы белее снега. Привет тебе передавал, а сам удручен сильно... Год, как жена его померла, в конце мая будет... годовщину отмечать...
-  Вот как! А мне он сказал, что не женат, что один живет... Соврал, значит, - покачала головой Арина.
-  Ну, так он и не женат. В чем дело-то? Ничего он тебе не наврал. Вот отметит годовщину со дня смерти жены, тогда полегче ему будет.
-  Чепуха какая! Разве это день рождения, что непременно отмечать надо? Или годовщина свадьбы? Не понимаю...
-  Отмечают всегда, пока помнят, - вздохнула старая соседка. - Хуже, когда забывают. Вон, у нас в соседнем подъезде Наталью Львовну схоронили... Поминки богатые были, ничего плохого не скажу, весь дом поминать ходил... И на этом - все. По сей день никто на ее могилку не ходит, - покачала она головой. - Это та могилка, на которой я сорняки в прошлый раз выдергивала, когда мы с тобой к отцу твоему ходили. Встретила как-то его на улице, мужа покойной Натальи Львовны, идет, голову опустил, даже не поздоровался...
-  Что, неужели так переживает смерть жены?
-  Переживает? Да он сразу к подруге укатил, кобелина проклятый! А квартиру потом у него Ануфриевы купили, для сына купили.
-  А дети?
-  Дети, трое, по заграницам живут, даже на похороны матери не все приехали.
-  У меня с отцом так же было, - неожиданно для себя сказала Арина и вздохнула. - Оставил меня совсем одну... в пустой квартире, где только - только стоял гроб, в котором мама лежала...

Она вдруг разрыдалась, громко всхлипывая, по-бабьи размазывая слезы по лицу.

-  Ну, чего ты, дурочка? - ласково гладила по голове плачущую женщину соседка. - Вся твоя боль ушла, должна уже уйти, потому что столько времени прошло. А теперь у тебя сынишка растет, мужчина любящий появился, молодой, сильный, готовый за тебя в огонь и в воду. А ты плачешь... И вот что, Арина, просьба у меня к тебе великая: ты иногда заглядывай и на наши со стариком могилки, когда меня  не станет. Обещаешь? А то страшно мне, что в бурьянах даже крестов не видно будет... А о Сереже поразмысли, поразмысли, дорогая!
-  Да было в моей жизни все это, в самой юности, и оборвалось враз, - все еще всхлипывая, проговорила Арина и подняла голову: ей показалось, что она увидела что-то на красивой шестирожковой люстре. - Нет, показалось. Ничего там нет.
-  Где? - не поняла старушка.
-  Ерунда, - отмахнулась  Арина, все еще глядя на потолок. - Все - ерунда! И доктор этот, что ему нужно? Ни по возрасту, ни по духу я ему не подхожу... Сами говорите, что все они- паразиты. Да и Сергей этот, Владимирович... ничем не лучше других. Ладно. Я поняла все. А о кончине своей  вы рано заговорили. И не волнуйтесь: я никогда мимо не пройду, когда на кладбище ходить буду... А книгу я закончу. В голове у меня давно все стало на свои места, осталось только на бумагу перенести... Спасибо вам, Надежда Кузьминична, без вас бы я...
-  Ладно-ладно, сочтемся! - старушка вышла из спальни и позвала собак. - А ты садись и пиши! Кстати, скажи-ка мне, дорогая, откуда историю эту узнала? Про еврея этого, что в деревне русской объявился? Уж больно естественной она мне представляется....
-  Да это я о мамином предке написать решила. В ее жилах текла кровь самых настоящих евреев. Я, правда, мало, что помню, да и то со слов бабушки... Эх, знать бы, что когда-нибудь писать об этом буду, ни одного факта не упустила бы...
-  Да, знать бы, где упадешь, и соломки бы подстелил! Ладно-ладно! Садись к компьютеру, сразу хандра твоя улетучится. Жить с верой надо! Жить и отдавать, не думая о вознаграждении...

Услышав, что за Надеждой Кузьминичной захлопнулась дверь, Арина посмотрела на спящего малыша, счастливо улыбнулась и пошла в кабинет.

Нет, ей не показалось: на люстре, действительно, прыгал по плафонам от скуки домовой. Он внимательно слушал разговор женщин и дразнил их. "Ох, чуть не спалился, - щипнул он себя за ухо. - И чего так расплакалась Арина? Я все делаю, чтобы в нашем доме было хорошо и спокойно, а она плачет... Нет, пойду к малышу! С ним поболтаю, а то скучно... Но надо стать маленьким, иначе рядом с ним совсем не помещусь".

Перепрыгнув через спинку детской кроватки, рыжее мохнатое существо - он же домовой - постояло в углу на матрасике и подползло к самому изголовью.

Данька спал, причмокивая во сне маленькими розовыми губками. Домовой улегся на живот и замер, подперев мохнатую мордочку рыжей рукой.

-  Эй, проснись! - позвал он мальчика, но тот только сморщил носик. - Проснись, проснись! - требовал рыжий гость детской кроватки. - Проснись, а то мне скучно!

 Веки ребенка дрогнули и поднялись. Некоторое время он смотрел перед собой, но вокруг было темно, и малыш скривил губки, готовый вот-вот заплакать, позвав таким образом маму.

-  Не реви! - приказал ему большими круглыми глазами домовой. - Не реви!
-  Вот сейчас как зареву! - блеснул в ответ зелеными глазенками малыш. - Сразу мама моя прибежит!
-  Не реви, не зови маму, ей работать надо!
-  Что это - работать? - повернул маленькую головку к домовому Данилка.
-  Вырастешь - поймешь, а пока давай в гляделки играть!
-  Это - как?
-  О-о, какой ты еще бестолковый! - блеснул круглыми глазами рыжий домовой. - Это  кто кого пересмотрит. Ты смотришь на меня, а я - на тебя. Ну, играем?
-  Давай, - не очень-то охотно согласился малыш. - Только скажи, почему тут темно, а я тебя вижу?
-  Глаза у меня светят, вот ты и видишь. Понял?
-  А мои тоже светят?
-  Нет, потому что ты обыкновенный человеческий детеныш.
-  А ты кто?
-  А я - хозяин этого дома.
-  А моя мама не хозяйка разве?
-  Ну, она просто тут живет...
-  А бабушка Надежда Кузьминична?
-  А бабушка эта вообще не с нашей территории. Она живет за стенкой, а сюда зачем-то шастает и шастает, шастает и шастает, - бормотал домовой. - И еще меня ругает.
-  За что? - скосил глаза мальчик.
-  А я почем знаю! - огрызнулся рыжий собеседник. - То за кота чужого, то за упавшую книгу, которую я нечаянно свалил, то еще за что-нибудь... Она вредная, всегда что-то придумает!
-  А собаки?
-  Эти лохматые?
-  Ой, насмешил, - громко засмеялся маленький человеческий детеныш. Его смех услышала Арина и подошла к кроватке.
-  Чему ты так громко смеешься, сыночек? - склонилась над кроваткой женщина. - Спи, мой золотой, спи, солнышко мое! - и опять отошла к компьютеру.
-  Тише ты! - погрозил пальцем домовой. - Чуть не спалил меня!
-  А ты не смеши! Собаки ему лохматые! Сам-то какой? Уходи, я спать хочу! - закапризничал он. - Сейчас маму позову: пусть она меня укачает, - и скривил губы, готовый вот-вот заплакать.
-  Не реви! Не реви! Я сам тебя укачаю...
-  А ты хоть умеешь?
-  Я все умею. Закрывай гляделки свои и засыпай! - а сам мягкой теплой рукой гладил волосики на его маленькой голове.
-  От тебя пахнет мамой, - приоткрыл глазки мальчик.
-  От меня  может пахнуть и мамой, и папой, и этими шерстяными с хвостами, и даже тобой... Спи!

Данька хотел спросить, как это домовенку удается, но сон сомкнул его веки, они стали тяжелыми, слипались, и не было никакой силы их поднять. Малыш заснул.

"Спит! Опять я один, всегда только один! И кота они не завели! А малыш этот такой хорошенький... Может, зря я ему показался? Нет, не зря! Пусть с пеленок знает, кто тут хозяин!"

Когда-нибудь Даня-Данечка-Данюша расскажет маме о своем госте, с которым они часто играли, когда та была занята.

-  Это было совсем давно, когда я еще в пеленочках спал... Мы с ним часто разговаривали по ночам, когда ты работала...
-  Как это - разговаривали?  Ты же еще не умел говорить, - улыбнется ласково мать. - Ах, ты, мой любимый фантазер! - и поцелует сынишку в макушку.
-  Подожди-ка, Данилка! - повернется к мальчику бабушка, Надежда Кузьминична. - А ты помнишь, какой он был, твой друг ночной?
-  Он был мягкий и рыжий, как лисичка вот эта! - укажет на мягкую игрушку, купленную покойным дедом, малыш.
-  Так-так, понятно! - женщина посмотрит на люстру, потом на шкаф. - В народе говорят, что домового могут видеть только кошки и дети... Это был домовой!
-  Надежда Кузьминична, - засмеется Арина. - Ну, какой еще домовой? Что вы такое говорите?
-  Можешь верить или не верить, но я знаю, что это был он!

На том разговор и закончится. Вечером Арина расскажет мужу о разговоре с соседкой. Повернув к жене смуглое лицо с аккуратной белой бородкой, тот тоже улыбнется этим словам. Но это случится еще совсем нескоро.