Опасная детская жизнь

За детей мне в наше время не страшно. Мы с женой так благодарны современным временам, когда уже можно так не бояться за своих детей, как во времена нашего опасного детства! Особенно моего, у жены-то было попроще.
 
Вспоминаю своё время, когда уже с раннего детства, как летним утром уйду гулять из дома, так только к ужину приходил. Или вообще не приходил, тогда маме приходилось выходить во двор и кричать: «Макси-и-им! До-мо-ой!». А иногда: «А ну-ка быстро домой, я сказала!!!».
А иногда и отец за мной выходил, если я очень далеко и надолго от дома отходил, куда-нибудь в степь с дружками заберусь, или за гаражи, что на окраине города. Отец тогда уже сразу с плеткой выходил. Т.е. с каким-то камышом, похожим на удочку. Болючая, падла! Не передать словами. Потом весь следующий день задница была красная и садиться на неё было больно!

В общем, заставлял я родных постоянно за себя волноваться, где я, что я, живой ли, не попал ли  под машину, не загрызли ли меня собаки, не утонул ли в местной речке-вонючке, куда уже тысячу раз запрещали мне соваться, поскольку она примыкает к водостоку общей канализации.
Но нам пацанам было похрен! У нас был железобетонный иммунитет, как будто, наоборот, только здоровей становились! Ой, да что там, когда нас мучила жажда, вода из крана была самая вкусная. А еще вкусней была вода из шланга, которым поливали деревья. Прям, родниковая! Здорово насыщала, давала энергию и здоровье. Ну пускай немного горьковатая и отдаёт ржавчиной, но в 35-40 градусную жару самое то!

А когда мы приходили под вечер (или под ночь) домой, мы почему-то всегда пахли собаками.
Даже не знаю почему, но бабушка меня с порога почему-то всегда обнюхивала, буквально с ног до головы и всё причитала:
«Ой как же социней воняет! Опять всех дворняг перецеловал?!»
Собак я, действительно, по-особенному любил, особенно дворняг. Наверное, потому, что из бездомных кроме как дворняг больше по улицам просто так не шастало. Все почетные собаки, какие-нибудь овчарки, были всегда на цепи и очень ответственно и злобно лаяли, заражая всех нас, и дворовых пацанов и безцепных дворняг. Мы всегда лаяли в ответ этим цепным собакам. Нам нравилось, как эти злобные псины выходили из себя и затем пытались выбиться из цепи. Но почти никогда у них это не получалось, только ошейник горло сдавливал до хрипа.

Почему «почти», просто однажды одна из таких крупных злобных собак сорвалась цепи и кинулась ко мне, по пути перепрыгнув через забор.
Помню я, тогда кажется, немного наложил в штаны. Я в тот момент просто прижался к какому-то дереву и сел на землю и, еще, кажется, в ужасе закрыл руками лицо. Мне тогда казалось: всё! Пес меня никогда не простит и мне теперь конец.
А он просто на меня напрыгнул, затем понюхал и в конце облизнул. Представляете, облизнул! А потом этот пёс, немецкая овчарка, отвлеклась на какую-то кошку и побежала за ней.
Я остался жить, пронесло. Та псина оказалась благородной.
После этого я уже никогда на цепных собак не лаял, даже если те меня с ног до головы облаивали. Я только иногда отвечал им, что-то по-человечески или уточнял, типа: «Да ну?», «Отвечаешь?», «Да что ты говоришь!?».
И это собак не бесило. Они, конечно, продолжали лаять, но уже тише. Им, видимо, импонировало, что я обращался к ним, по-человечески.

Ну, мы, в принципе, с пацанами долгое время старались ничего такого запретного и противозаконного не совершать. Ну разве что совсем безобидное. Например, забираться в чужие огороды и малину объедать, прям с кустов. Или яблоки чужие рвать.
Особенно остро всё это ощущалось на городском Цехозеленении. Это такой сад на окраине нашего города, охраняемый властями. Он нас очень привлекал. Не то, что там росло так уж много фруктов и ягод, чем на чужих дачах, но там был злой сторож с настоящим ружьём, стреляющим солью. Некоторые из старших товарищей даже хвастались, что по ним как-то этой солью попадало.
В общем, мы перелезали за забор Цехозеленения и воровали всё, что под руку попадалось. Вот это был настоящий приключенческий Экстрим, особенно когда кто-то шепотом кричал: «Сторож!» или «Атас!» и мы сразу все разбегались врассыпную, а затем быстро перелезали через забор. Почти всегда все спасались и успешно удирали. Адреналин зашкаливал!
Почему почти? Однажды я порвал штаны, когда перелезал забор. Очень сильно порвал, мама, помнится, их потом не спасла. Да еще так порвал, что мне пришлось идти до дома, постоянно руками прикрывая свою задницу и немного впереди. И я перед своими смеющимися, злорадствующими дружками, несколько боялся, что они увидят мои голые части тела, а увидят то, что на мне надеты трусы сестры. Мама порой не заморачивалась, и иногда протягивала мне после мытья трусики моей старшей сестры, пока все мои в стирке.
Но друзья вроде как ничего не заметили, я хорошо прикрывал.
А когда я зашел таким оборвышем домой, мне хорошо влетело. Хорошо так влетело, так как я порвал те самые гэдээровские штаны, еще которые носил старший брат отца, потом отец и эти штаны дожили до меня. И я их порвал.
Отец не простил. Тем более что уже был первый час ночи, и он был, кажется, пьяный. Я орал от боли так, что, наверное, соседи слышали. Но они в то время всё это даже одобряли. «Воспитание – не может быть плохим, каким бы оно не было» - считали все мудрейшие старухарцы на лавке.
Я сам часто слышал из окон вопли своих дворовых друзей, когда они подвергались воспитательному акту от родителей. «Накосячил, видимо…», - заключал я и остальные мои дружки.
А тогда в тот вечер порванных штанов, именно я накосячил конкретно.
Батя был справедлив. Оценивая мой крупный синяк на бедре, все мои дружки сказали, что получили бы точно также. Родители больше всего не прощали порванные вещи. Они ведь так тяжело достаются!
Всё остальное, кстати, прощалось легко. Даже порванную как-то мной руку об какой-то гвоздь, на которой до сих пор значится большой шрам.

А однажды с Владькой, моим дружком случилось история. Дело было зимой, когда мы развели на помойке шикарный костер. Экспериментировали, как что горит. Прикольнее всего горела пластмасса, очень красиво чернела, плавилась, источая черный едкий дым. Особенно эпично горели морды кукол. Они вначале так забавно искривлялись и очернялись, словно злились. А потом все их лица плавились, превращаясь в сгущёнку.
Но совершенно отвратительно и страшно загорелась на спине куртка у Владьки, на которую неудачно приземлился летающий уголёк. Мы, конечно, её моментально потушили, дружно похлопав Владьку по спине, но на куртке оказалась огромная, величиной с яблоко, прожженная дырка.
Все мы тогда искренне нашему другу посочувствовали, так как отчетливо понимали, что Владик в ближайшее время не жилец.
Долгое наказание было всегда типичным и его испытывали все, в том числе и я. Вначале казнь, а затем домашнее заточение, жестокая интеллектуальная пытка, когда заставляют много читать, а потом пересказывать рассказы про каких-нибудь неинтересных прилежных пионеров. Ну и, конечно, откровенное домашнее рабство. Заставляли драить полы, ходить в магазин, помогать отцу в гараже.
Кстати, на последнем всё наказание и заканчивалось. В итоге, к отцу приходил какой-нибудь веселый дружбан с прозрачной бутылкой, которую пили только взрослые дяди и тёти и от этого становились другими. Чаще веселыми, но зачастую драчливыми и скандальными. Тогда отец меня отпускал погулять.

Меня тогда эта жидкость вообще не интересовала. Она была по всем параметрам ужасная. Невкусная, ужасно горькая, вызывающая тошноту и рвоту. Первый раз из любопытства попробовал в 10 лет, когда родители вместе с гостями во время какой-то пьянки ударились в танцы. А я перепутал газировку с водкой.
Второй раз я употребил водку с большой опаской в 17 лет. Но, пронесло. Почти также как с той собакой.
Почему почти? Ну собака тогда лизнула и убежала, а этот напиток так лизнул и никуда не убежал. Я, конечно, тогда на выпускном себя тоже по итогу довел до рвоты, но до этого жил словно в мутной, но сладкой сказке. Мы тогда все выпускники, все мои одноклассники и одноклассницы, хорошо подпили и ощущали себя почти что золотыми рыбками в аквариуме. Родители были с нами, но сидели за отдельными столами и по поводу нашего пьянства были почти не против. Внегласно договорились, что пусть уж, наконец, их дети попробуют вкусить взрослой жизни. Уж сегодня они не будут вредничать и душничать (говоря соврем. языком).
Мы, выпускники были почти что рыбками в аквариуме.
Почему почти, да потому что рыбки не рыгают. Хотя, вроде как запросто переедают. И просто умирают.
Поэтому человек должен быть по идее природе благодарен, что он чаще всего лишь рыгает, когда переберет чего лишнего. А когда молодой, можно было вообще себя убивать вовсю! И наутро воскрешаться. Все последствия на теле проходили достаточно быстро. И каждый раз ощущаешь себя еще на шаг взрослее.

Ох как мы с пацанами порой озадачивались взрослением! И ничто так не приближало чувство взросления, как выкуренная сигарета.
Иногда кто-то пёр пару штук с пачки отца, это был самый ценный трофей, настоящее богатство, которое делили между собой 3-4 курильщика, желающих причаститься взрослой жизни.
Вкус взрослой жизни был дымный, ядовитый, с трудом переносимый, вызывающий поначалу лишь кашель и рвоту. Но если получалось удачно затянуться, то… оказывался в таком лёгком туманном мире. Достаточно веселеньком. Руки и ноги наливались теплом, в голову что-то давало. Пошатывало. Вот это и есть, настоящая взрослая жизнь!
Мы делали это тайно, за гаражами или на стройке, иногда в подвале. Мы совершали нечто запретное и это нас так объединяло! Мы становились друг для друга членами тайного общества, неким орденом, куда нет доступа, всяким малолетним соплякам, у кого еще молоко на губах не обсохло.
Мы затем получали тайную зависимость, и она также была для всех общей. Эта зависимость зачастую заставляла собирать бычки на остановке. А иногда и почти целые недокуренные сигареты. Помню слежу за мужичком, как он закуривает сигарету и делает пару затяжек. А затем подходит его автобус, и он бросает этот окурок на землю. И он мой! Либо сам раскурю, либо поделюсь с Владькой.
Но наше тайное сообщество росло. К нему присоединялись бывшие малолетки, хулиганки-девушки. Общество становилось менее тайным, а родители всё более смирившимся. Уже и отец иногда в полночь, когда подвыпьет, звал меня во двор, для свободных ушей. И угощал меня сигареткой.

А тогда на выпускном, многие уже не стеснялись. Закуривали уже на школьном крыльце. Выходили и родители и курили с нами. А что, мы уже, взрослые, как и они.
Впереди уже вполне взрослая, осмысленная жизнь. Уже не такая опасная, как наша детская.

Вернусь к началу, где я говорил, что жизнь наших современных детей уже не такая опасная. А что бояться, если они теперь по большей части дома. Дочь за планшетом, общается с подружками, сын утонул в какой-то игре-стрелялке. Всё под контролем, никто нигде не пропадает, на лазит, где попало, рискуя свернуть шею или наскочить на ржавый гвоздь.
Сына не надо будет искать в детской комнате милиции, где иногда родители находили меня. А дочь не заявит в 17 лет о своей беременности. Да и, вообще, никто из них не озадачивается никакой взрослостью. И слава богу!
Кушают только правильные продукты, пьют только чистую дистиллированную воду или минералку.