Мозаика

Высоко в горах стоял монастырь.

В один дождливый день старый монах принёс в трапезную большой холщевый мешок.

Внутри оказались сотни маленьких цветных камешков.

Красные.

Синие.

Жёлтые.

Белые.

Некоторые гладкие, некоторые с неровными краями.

Тензин посмотрел на них и спросил:

— Что это?

— Мозаика, — ответил старик.

— Но здесь всё вперемешку.

— Именно.


После обеда каждому монаху дали одинаковое количество камешков и по деревянной дощечке.

Тензин сразу начал выкладывать рамку по краям. Ему казалось, что так будет проще.

Лобсан собирал середину.

Пожилой повар вообще долго перебирал и перекладывал камешки, будто не мог решить, с чего начать.

Просветлённый Кот расхаживал между цветных кучек, словно куратор на выставке, и то и дело легонько трогал лапкой самые яркие кусочки. Намекая, что, мол, если вы сами не видите, где тут приоритет, — я вам покажу. В его жесте читалось: «С красоты надо начинать, остальное подождёт».

К вечеру Тензин уже видел очертания узора. Он с гордостью посмотрел на соседей и заметил, что у многих работа продвигается медленнее.

Особенно у старого повара.

Тот всё ещё переставлял камешки с места на место.

— Учитель, — тихо сказал Тензин Далай-ламе, — разве не лучше сначала сделать края? Так ведь быстрее.

Старик посмотрел на его мозаику.

Потом на работу повара.

Потом на Лобсана.

— Быстрее — для чего?

Тензин смутился.

— Чтобы закончить картину.

Далай-лама улыбнулся.

— А кто сказал, что вы собираете одну и ту же картину?

Тензин хотел возразить, но замолчал.

 
На следующий день он заметил, что у повара камешки легли узором, которого не было у других.

У самого Тензина получался строгий геометрический рисунок, а у Лобсана из центра расходились круги.

И ни один не был похож на соседний.

 
Через несколько дней мозаики были закончины.

Монахи вынесли их во двор и разложили рядом.

Тензин долго ходил между ними.

Одинаковых не оказалось, даже камешки, казалось, легли по-разному.

Далай-лама сел на ступени и спросил:

— Какая из них правильная?

Никто не ответил.

Старик поднял с земли один оставшийся камешек, повертел в руках.

— Забавно, — сказал он, — материал был почти одинаковый. А картины получились разные.

— Люди всё время спорят, кто собирает жизнь правильно. А чаще всего каждый просто начинает с другого места.

 
Вечером монахи убирали двор.

Пока Тензин шёл с мозаикой к себе в келью, его неожиданно осенило: он больше не ищет, у кого получилось лучше.

Ему стало интересно другое.

Какой рисунок однажды сложится из его собственных камешков.


Над монастырём медленно поднималась луна.

Её свет мягко ложился на все предметы.

Он светил одинаково для всех, не выбирая, не обращая внимания на различия.