Истина, искусство, мастерство. Размышления

           Можно, наверное, согласиться с распространенной точкой зрения, которая отмечает дефицит ремесленного мастерства у современных художников. За крикливым «экспериментаторством» чаще всего скрывается неумелое владение материалом. За кривым формообразованием просматривается гордыня – желание быть у публики непременно в центре внимания.
Мастерство, безусловно, важно. Без него нет совершенства.
           Зайду издалека. Оно приобретает особенное значение в парадигме западноевропейского мировидения, поскольку с VIII века Запад при составлении Libri Carolini (между 789 и 791 гг.) отделил художника от Церкви, отведя ему место ремесленника, а не церковнослужителя (не путать со священнослужителем), как то сложилось на православном Востоке.
           По Каролингским Книгам, «Если художник – это простой ремесленник, <…> то тогда любое сверхъестественное действие в изготовлении икон должно быть отвергнуто. <...> Иконы не более чем земные произведения искусства ремесленника» [Цит. по: 3, с. 83]. Суть теологии франков в отношении церковного образа получила подкрепление в богословии Фомы Аквинского: «В ремесле от ремесленника не требуется хорошего поведения, от него требуется хорошее изделие. Скорее уж от произведения можно требовать хорошего поведения, как от ножа требуют, чтобы он хорошо резал, от пилы – чтоб хорошо пилила, если бы они могли действовать сами, по своей воле. Поэтому и искусство нужно умельцу не для добродетельной жизни, а для того, чтобы изготавливать хорошие изделия и сохранять их» [Цит. по: 1, с. 174. Безансон ссылается на: Thomas d'Aquin. Somme theologique. la Пае. Q. 57. Art. 5. В русском издании «Суммы теологии» Аквината (вопрос 57, раздел 3, том 5) сказано несколько короче и иначе: «Искусство есть не что иное, как “правильное суждение о вещах, которые будут созданы”. Однако благо производимых искусством вещей зависит не от желающей способности человека, которая тем или иным образом испытывает воздействие, а от меры добра в том, что произведено. В самом деле, ремесленника хвалят не за желание, с которым он выполняет свою работу, а за качество выполненной работы» (4, с. 580)].
            При соответствующем умении и добросовестности мастера, ремесленное изделие вполне может стать искусством. И становилось. Что мы видим в музеях материальной культуры. Пила и икона таким образом уравнивались безблагодатностью своего происхождения и отсутствием выхода в богословие. Чем позднее воспользовались Лютер и Кальвин, опираясь именно на Каролингские книги. Однако в православном дискурсе, имея в виду материальный аспект, икона тоже всего-навсего «доска и краски», как о том писали свв. Отцы. Никто из православных не назначал Ангелов иконописцами. Какое «сверхъестественное действие в изготовлении икон должно быть» признано нами? Таких утверждений не найти. А вот мистическую СВЯЗЬ ОБРАЗА С ПЕРВООБРАЗОМ ЧЕРЕЗ ИМЯ признал VII Вселенский собор, причем в качестве догмата. И потому данная связь через икону делает возможным откровение свыше. Но Каролингские богословы наделили церковный образ лишь функциями ornamentum* (украшение) и memoria* (память).
            Здесь возникло очередное философское противоречие между Западом и Востоком в отношении формообразования. Речь идет, разумеется, о христианском мире. Допустимо ли сближать memoria с  ф о р м о й?  Нет, память о ком-то или о чем-то ближе к  с о д е р ж а н и ю,  к области этики. К  ф о р м е  логичней отнести ornamentum. Ибо «украшение» категориально связано с эстетикой, а не с этикой. Однако ornamentum одновременно соединяет в себе еще два значения: «честь» и «славу». Тоже этика! В данном случае совершенно произвольно получается переключение термина из одной сферы в другую.
            Кто-то скажет: зависит от контекста. Согласимся. Тогда зачем два термина?
            Если «память» указывает исключительно на этику, то, выходит, что один конструкт («память») оформляется другим конструктом «украшение» – инструментом, имеющим грани этики и эстетики, причем делается это актом художника волюнтаристски, а не воздействием Духа и требованием канона. Судя по картине Рафаэля, «Обручение Иосифа и Марии», в memoria возрастает элемент эстетики (картина замечательная), в ornamentum же не возрастает элемент этики, а, наоборот, убывает, но сам ornamentum порывает иконологически с преданием, утрачивает семантическую связь со своим первоисточником – Евангельской правдой (В трактовке Рафаэля, возраст Иосифа и Марии фактически одинаков). В результате, без действия Духа происходит расслабление художника (сексуальная история с Форнариной, повлекшая за собой смерть художника); за счет перекоса в сторону формы, нарастает все больше автономизация эстетики, но все больше теряется элемент этики, а в общем совершается уход от Истины с определенной утратой   ц е л ь но с т и   явления как такового.
           Православный Восток изначально отверг такой путь. Известно мнение свт. Василия Великого, приведенное на заседании VII Вселенского собора: «Всё, что делается не по нужде, но ради украшения, подлежит обвинению в безрассудстве» [2, с. 252].
           Вот у франков и получалось: memoria (а вместе с «памятью» и Истина) за счет нарастания ornamentum’а (внешней формы) слабело, а ornamentum за счет ослабевания истины укреплялся и, не сливаясь, сближался с decorum* («приличие», «пристойность»), но их не надо смешивать. Происходило переключение на эффектность. Эстетизированная реставрация античности в эпоху Возрождения явилась закономерным апофеозом.
           И не могло быть иначе. Духовностью художника, его внутренним миром, нравственным состоянием перестал интересоваться заказчик, в том числе церковный (незачем: главное же – качество изделия!).
           Подобное положение, безусловно, отражалось и на изобразительном искусстве.
           Им почти не занималось дворянство. На всю эпоху Возрождения из знаменитых художников был лишь один дворянин: Микеланджело, да и тот в начале своей деятельности изрядно бедствовал. Вазари называет, правда, еще несколько живописцев-дворян, но они почти неизвестны, а список их крайне короток; данное исключение из правил подтверждает лишь правило. Мастерство в любом случае ценилось превыше всего.
           До сих пор разве не так?



Примечания:


На илл. картина Рафаэля «Обручение Девы Марии». 1504 г.  Фрагм. Пинакотека Брера. Милан

Значение слов, отмеченных звёздочкой*, см. в Словаре малораспространенных терминов по искусству: http://proza.ru/2026/06/08/116


Литература:

1. Безансон А. Запретный образ. М., 1999.
2. Деяния Вселенских Соборов. Т. 7. Казань, 1891.
3. Стасюк Владимир. Религиозно-эстетическая концепция LIBRI CAROLINI. Кандидатская диссертация на соискание ученой степени кандидата богословия. Троице-Сергиева Лавра. Сергиев Посад, 2000.
4. Фома Аквинский. Сумма теологии. Часть II-I. Киев, 2008 / Перев., ред. и прим. С.И Еремеев.