Shenannigans Кн. 5 04 Промпт пустоты

Если бы мой солиситор увидел наше с Евой расставание, то сказал бы, что для меня это была пиррова победа. Прежде всего, потому что нашу с Евой любовь никто не отменял. И стоял вопрос -  насколько я способен выступить в роли мазохиста. Порвать с любимой женщиной, когда та желает быть с тобой – странное решение в глазах окружающих. Во-вторых, даже в роли вуайерши Ева, теперь, когда признала содеянное, смотрелась настолько инфантильно и умилительно, что хотелось её расцеловать. В-третьих, будучи опытной леди, Ева применила при расставании такой мощный гардероб и такие фигуры поведения, что моя нижняя челюсть повисла в области солнечного сплетения на весь период отнятия.
Последние встречи, которых было четыре, были демонстрацией её великолепия.
Я был впечатлён тем, как  она держалась, так как думал, что теряет она, а не я. Так оно и должно было быть, и я корил себя за это, поскольку был уверен, что это все происходит ещё и из-за Сары. Каково же было моё искреннее удивление, когда я уже в первый вечер после нашего финального разговора, глядя на огонь, прошептал: «Всё кончено, меж нами связи нет…». Вот умора-то! И так расчувствоваться я мог только из-за Евы. Теперь я понял, что та цена, которую я платил за этот прекрасный псевдо-семейный идиотизм, была крайне низка. Ева ничего не брала с меня за жизнь с ней. Очень возможно ей было выгодно любить меня, и это отвращало, но всё же. Было много искренности. Той самой. Которую не подделаешь.
Осознав, что я твёрд в  решении расстаться, Ева пошла на средний женский план – доказать всю несостоятельность моего выбора, заставить пожалеть,  страдать и совершать глупости.
Это был тот самый случай, когда вынося единственно правильное решение, ты веришь, что оно должно быть таковым и одновременно жалеешь об этом.
Кроме моей, такой неожиданной, реакции не было ничего, что могло бы нарушить наше с Сарой наслаждение от пребывания вместе. Агата Львовна, тихо радуясь за внучку, которая была всего на двадцать лет моложе, приносила нам пироги, а Броснан посматривал на меня с высокоточным упреком, поскольку Ева ему всегда нравилась. Он почитал Еву за прелесть и ум, и считал, что мой поступок был насколько поспешен, настолько и несправедлив. Умнейший из мужчин, он мельком высказался о том, что  я поступаю незрело и ещё пожалею о потере очаровательной женщины, которая, в свою очередь, никогда ко мне теперь уже не вернётся, и что Сара это всего лишь избалованная девчонка, которая однажды бросит меня ради какого-нибудь молодого и непонятного. 
Между тем, Сара с присущей ей мудростью и спокойствием преодолевала этот жизненный этап. Едкие и несправедливые замечания вдребезги разбивались о её природное обаяние, пока окончательно не исчезли. В ответ на ужимки Броснана Сара лишь удивлённо смотрела на него и разыгрывала немую сцену неведомого жанра.
Эта молодая женщина стойко пробиралась к нам с ней через суровые испытания
На почве такого разумного поведения Сары во мне, все же, тлел некий педант, побуждающий меня прислушаться к увещеваниям Броснана, но я боролся, и делал это успешно.
Нас с Сарой выручало еще и творчество в студии — там мы мгновенно отвлекались от любых жизненных неурядиц. Поэтому всё проходило спокойно, без лишней патетики, в каждодневном труде, с регулярными результатами.
Меня глубоко цепляло то, что наш союз с Сарой подпитывался и вещами, бесконечно далёкими от банальной физической близости. Чувства проявлялись в самых разных ситуациях, а жизнь была настолько насыщенной, что по глубине эмоций — которые ночью вспыхивали с новой силой — этот роман затмил все мои прошлые увлечения.
Так жестко и неожиданно всё менялось. Всех нехило тряхнуло, когда у Сары пошла задержка, а потом мы выдохнули: беременность не подтвердилась. Это и другое полностью изменило расклад, в котором я исторически и незаслуженно считался бабником, а Сара квалифицировалась, как легкомысленная тусовщица  с рок-уклоном. Мы стали парой, и это, что бы кто ни говорил, было фактом, который не учитывать не получалось. 

Заскучав по Москве, я отправился в выходные на Башиловку, пока Сара работала с ИИ по поводу нового промо. Приехав домой, я  в кои веки обратил внимание на то, как удобно устроено мое жилье. Все было эстетично, просто и функционально. Я включил телик и тупо провалялся до вечера глядя какой-то отечественный сериал. Потом заснул.

А потом раздался дверной звонок, которого  меньше  всего ожидал. На пороге стояла Ева. Всё та же линия плеч, тот же упрямый взгляд женщины, которая пережила со мной слишком много катастроф, чтобы просто взять и исчезнуть из моей биографии.
— Ты? — я замер в проеме. — Мы всё решили.
— Решили, — она спокойно прошла в прихожую и сбросила туфли.  — Ты решил. А я подумала-подумала и поняла, что это глупость.
— Это не глупость, дарлинг. Это четвертый круг ада, — я закрыл дверь и повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Мы выгорели.
Ева подошла ближе. В её глазах не было злости.
— Ты можешь придумывать себе новые жизни, новые правила, играть в спокойствие. Но мы оба знаем, из какого теста мы слеплены. Кто был с тобой, когда всё рушилось? Кто собирал тебя по кускам?
— Я благодарен тебе за всё, ты же знаешь.
— Мне не нужна твоя благодарность, — она горько усмехнулась и сделала еще шаг, почти вплотную. — Я пришла не за подведением итогов. Я пришла, потому что ты — моя жизнь. А от жизни не отказываются после нескольких ссор, пусть даже крупных. Какая у тебя там по счету версия причин нашего расставания?

Я смотрел на неё и понимал, что её настойчивость — это не каприз. Это её природа. Она была слишком ценным, цельным, слишком настоящим человеком, чтобы я мог просто забыть ее. Но за моей спиной уже был призрак Сары — с её глубокой, чистой ментальной связью, которая только-только начала меня исцелять.
— Ева, уходи. Пожалуйста! — тихо сказал я.

Та долго всматривалась в моё лицо, словно пытаясь прочесть то, чего я еще не озвучил. Это был весьма неприятный звук. Щёлк!

За дверью стихло. Эхо шагов на лестничной клетке растаяло, и до меня, наконец, дошло: Ева ушла.
Я устало уткнулся лбом в прохладный косяк. И это вечер пятницы? Планы на нормальный, тихий уикенд пошли прахом. На этом фоне осталась только одна четкая мысль: Сара. Она должна быть здесь.

Поскольку Friday night был смят и растоптан, я отчетливо понимал, что этот провал тяжелым похмельем переползет в субботу, отравляя выходные липким, затяжным депрессивным шлейфом. Нужно было спасать остатки баланса. Я достал телефон и набрал номер Сары.
— Приезжай, пожалуйста, — глухо сказал я, когда Сара ответила. — Мне хреново.
Сара не стала задавать вопросов и просто тихо согласилась. Через минуту я уже вбивал адрес в приложении, оплачивая такси в один конец, лишь бы скорее вернуть её чистый свет.
Встрять в глухую пробку на выезде из Переделкино в пятницу вечером — дело житейское, так что её поездка поездка растянулась на два бесконечных часа, и я затянул бакли на роликах, вылетел из подъезда и врубил фрирайд на большом колесе. С Башиловки через улицу Правды я выскочил на Тверскую, срезал Кольцо и с дикой скоростью долетел до Лужников. Ночная гонка заняла сорок минут. Ветер и скорость выжгли всё лишнее, вернув жесткий, рабочий контроль.
Назад я возвращался уже на автомате. Дома скинул ролики, залез под прохладный душ, смывая засохший пот и дорожную пыль вместе с остатками пятничного стресса, и рухнул в постель. Навалился мертвый сон — плата за два часа бешеного темпа. «Сара сейчас приедет», - была последняя мысль.
У Сары был свой ключ. Я не слышал, как мягко защелкнулся замок, который несколько часов назад отправлял Еву в наше прошлое. Я проснулся от ощущения тепла: Сара была здесь. Она сидела рядом и тихо гладила меня по голове. От нее пахло ночной прохладой, а из кухни уже доносился густой, домашний аромат — на столе ждали контейнеры с блинчиками, которые она привезла с собой.
Работа над новым материалом всегда лечила нас лучше любой психотерапии. Мы переместились на кухню. Сняв пробку с белого сухого, Сара наполнила бокалы.
Блинчики возвращали к жизни. Сара отпила вина, развернула ко мне экран смартфона.
— Визуал под новый релиз. Мудборд готов. Крутили с ИИ весь вечер — чистый синергетический эффект.
— М-м-ф, — я прожевал мясо. — И?
—Я скорректировала промпт: Обводный, кирпич, промзона Канонерки, глухие брандмауэры, тын-дын-дын. ИИ дорисовал живую грязь, сырость, дал запах асфальта, свинцовое одеяло. Идеальный тандем.
-- Одеяло?
-- Небо.
Я взял из ее рук телефон.
— Слушай, это реально мощно, — признал я, возвращая смартфон. — Попали в настроение. Надо Броснану показать.
— Ага.

Холодный диодный свет на секунду скользнул по её лицу электрическим синим, очертив высокие скулы и тяжёлые губы. Сара была по-настоящему хороша — породистая, статная, с той ошеломительной, зрелой женственностью, которая мгновенно заполняет собой всё пространство и подчиняет волю. От неё веяло такой осязаемой, манящей силой жизни, что у меня перехватило дыхание.
Глядя на неё, я в очередной раз подумал, что её появление в студии стало настоящей революцией. Она взорвала мою унылую, привычную практику так, как драммер искусно ломает рабочий — резко, наотмашь, сбивая предсказуемый ритм в живую, рваную синкопу. До неё всё было постным и плоским. Сара принесла с собой совершенно иной масштаб — чувственный, дикий, недосягаемый для цифровых кодов. Она была моим персональным тектоническим сдвигом.
И сейчас мы были вдвоем на этой странной планете.
Я вздрогнул. Сара сделала шаг. Неоновый свет окончательно стёр границы, Башиловку и  питерскую сырость из промпта. В эту ночь космос рухнул к нашему лежбищу. Мотылёк выбрал свой фонарь. И это было лучшее падение. Навсегда.