Советчики

Жил у нас один гражданин.

Жил, надо сказать, без особых неприятностей.

Работа была.

Дом был.

Даже пальто имелось приличное.

Одним словом — живи да радуйся.

Только радоваться ему редко удавалось.

Потому что всякое дело он сначала обсуждал.

Обсуждал, правда, не с людьми.

До людей ещё дойти надо.

А у него советчики поближе сидели.

Прямо в голове.

Снаружи человек как человек.

Идёт по улице.

Шапку поправляет.

С прохожими здоровается.

А внутри уже шум.

Будто домком заседание открыл.

Один говорит:

— Иди быстрее.

Другой сейчас же перебивает:

— Куда быстрее? Упадёшь.

Третий вообще спрашивает:

— А мы вообще, куда идём?

После такого вопроса первые двое тоже начинали сомневаться.

И пока они там выясняли направление, гражданин нередко проходил мимо нужного места.

А потом удивлялся.

— Вот ведь память стала...

Память тут, между прочим, была ни при чём.

Какая память выдержит, если ей одновременно пять бездельников советы дают?

Сам гражданин этого не замечал.

Не замечал от того, что давно привык.

Привык настолько, что был уверен: у всех так.

И даже однажды решил проверить.

Стоит во дворе сосед Петрович.

Стоит, колесо велосипеду насосом качает.

Гражданин подошёл.

— Петрович...

— Чего?

— У тебя в голове много народу?

Петрович перестал качать.

— Где?

— В голове.

— В моей?

— Ну не в моей же. В моей я и так всех знаю.

Петрович посмотрел на него.

Посмотрел не то, чтобы с испугом.

Скорее с интересом.

Будто впервые увидел человека, который честно сказал то, что остальные предусмотрительно держат при себе.

— Это ты к чему?

— Да вот думаю...

Когда ты утром рубашку надеваешь...

У тебя кто первый командует?

Петрович молчал.

Гражданин терпеливо ждал ответа.

Ответа не было.

Петрович только колесо докачал, взял велосипед за руль и сказал:

— Слушай...

Я лучше пойду.

А то мне что-то тоже думать захотелось.

---

На первых порах гражданин своим советчикам даже радовался.

Радовался потому, что одному думать трудно.

А когда сразу несколько человек помогают — вроде спокойнее.

Стоило гражданину выйти из дома, как советчики принимались за работу.

Работу они любили.

Особенно чужую.

Сам гражданин иной раз ещё не знал, куда идёт.

А у них уже мнения разделились.

Вот зашёл он однажды в гастроном.

Зашёл за колбасой.

Дело, казалось, нехитрое.

Колбаса не пианино.

Выбирай да плати.

Подошла очередь.

Продавщица спрашивает:

— Какую?

Гражданин уже рот открыл.

И вдруг замолчал.

Стоит.

Продавщица тоже стоит.

Гражданин смотрит на витрину.

Будто первый раз колбасу увидел.

Наконец говорит:

— Сейчас...

Сейчас скажу.

И опять молчит.

Очередь терпеливо ждала.

Продавщица ждать первая перестала:

— Молодой человек, что брать будем!?

Он виновато улыбнулся.

— Не торопите. Я почти решил.

Очередь сразу оживилась.

— Так чего там решать?

— Колбаса же.

— Не квартиру покупаете.

Гражданин хотел объяснить.

Да передумал.

Попробуй объясни людям, что у тебя внутри до сих пор согласия нет.

Стоит.

Кивает сам себе.

Потом вдруг головой покачал.

Потом опять кивнул.

Продавщица уже с интересом смотрит.

— Вам плохо?

— Наоборот.

Мне сейчас хорошо.

Я почти всех убедил.

— Кого?

— Да так...

Сам себя.

Очередь прыснула.

Один старик сказал:

— Это правильно.

С собой договориться труднее всего.

Гражданин обрадовался.

Хоть один понимает.

— Вот именно.

Только у меня этих... себя...

Несколько.

Старик посмотрел на него.

Подумал.

Потом осторожно переступил в соседнюю очередь.


Колбасу он всё-таки купил.

Какую именно — потом уже не помнил.

Потому что до самого дома выяснял, правильно ли сделал.

Один говорил:

— Надо было копчёную.

Другой отвечал:

— После копчёной пить хочется.

Третий вмешался:

— Кто тебя просил вообще колбасу покупать?

Дома гречка есть.

Гражданин только рукой махнул.

— Поздно теперь обсуждать.

Купили — значит купили.


На другой день он пошёл платить за квартиру.

Пошёл заранее.

Чтобы без спешки.

Со спешкой у него отношения были непростые.

Пока он спешил, внутри обязательно находился кто-нибудь, кто предлагал не торопиться.

Возле касс народу оказалось немного.

Два человека.

Да бабушка с квитанциями.

«Сегодня быстро», — подумал гражданин и встал за бабушкой.

И сразу внутри услышал совет:

— За бабушкой не становись.

— Почему?

— Она долго будет.

— Правильно, — подхватил второй советчик, — все бабушки долго стоят.

— Эта особенно.

Он посмотрел.

Обыкновенная бабушка.

Платок.

Очки.

Сумка на колёсиках.

Стоит себе спокойно.

«Зря вы так?» — подумал гражданин, но перестроился в другую очередь.


Во второй очереди впереди стояли двое мужчин.

Стояли спокойно.

Даже скучно.

Гражданин посмотрел.

«Эти недолго», — подумал он.

Перешёл.

Первый мужчина шагнул к окошку.

Полез в карман.

Карман оказался пустой.

Он похлопал себя по пиджаку.

Потом по брюкам.

Потом зачем-то заглянул в пакет.

— Паспорт дома, — сказал он негромко.

Сказал это не кассиру.

Скорее самому себе.

Постоял ещё немного.

Будто паспорт мог передумать и появиться.

Потом повторил ритуальный круг, похлопав себя по всем карманам и заглянув несколько раз в пакет, и наконец отошёл.

За ним уже следующий полез в сумку.

И тоже что-то искал.

Гражданин невольно обернулся.

Бабушка, от которой он ушёл, уже расписывалась в квитанции.

Расписалась.

Поблагодарила кассиршу.

Сложила бумажки в старую клеёнчатую папку и неторопливо пошла к выходу.

Гражданин хотел вернуться к первому окошку, но в окошке моментально появилась надпись: "Ушла на обед.". Он махнул рукой и вернулся на место.

Проходя мимо гражданина старушка назидательно сказала:

— Милок, чем больше торопишься, тем дольше стоишь.

Гражданин хотел что-то ответить.

Да не успел.

Потому что внутри опять начался консилиум.

— Видишь?

— Мы же говорили.

— Нет, не говорили.

— Говорили.

— Это не мы.

— Тогда кто?

Гражданин вздохнул.

— Опять заседание...

И стал ждать.


Домой гражданин возвращался пешком.

Пешком он ходил не из любви к движению.

Автобусная остановка была недалеко.

Но пока советчики решали, ехать или идти, идти обычно уже получалось быстрее.

Шёл он не торопясь.

Советчики после коммунальной неудачи тоже притихли.

Не то чтобы совсем.

Такого за ними ещё не водилось.

Но спорили уже без прежнего задора.

Один буркнул:

— Бабка просто случайно быстрая попалась.

Другой сейчас же возразил:

— Никакой случайности.

Это кассирша хорошая.

Третий сказал:

— Да что вы всё про бабку...

Смотрите лучше под ноги.

Гражданин машинально посмотрел.

Прямо перед ним лежал кошелёк.

Небольшой.

Потёртый.

Из тех, что носят до тех пор, пока нитки сами не начнут увольняться.

Он поднял.

Повертел в руках.

Советчики сразу оживились.

— Открой.

— Не открывай.

— Может, пустой.

— Если пустой, тем более открой.

— Надо в милицию.

— Какая милиция? Сначала посмотри.

Гражданин уже потянулся к застёжке.

И тут услышал:

— Молодой человек!

Он обернулся.

По тротуару к нему спешил пожилой мужчина.

Спешил смешно.

Одной рукой шляпу придерживал.

Другой карманы ощупывал.

— Простите...

Вы... случайно...

Кошелёк не находили?

Гражданин молча протянул находку.

Мужчина схватил её так быстро, будто боялся, что она опять убежит.

Открыл.

Заглянул внутрь.

Потом выдохнул.

— Всё на месте...

Спасибо вам.

Большое спасибо.

Он ушёл.

Даже фамилию не спросил.

Гражданин постоял немного.

Советчики молчали.

Первый раз за долгое время молчали все.

— Что это с вами? — тихо спросил гражданин.

Никто не ответил.

Только где-то во дворе воробей так чирикнул, что гражданин почему-то улыбнулся.

И сам не понял отчего.


После истории с кошельком советчики дня два вели себя тихо.

Не молчали, конечно.

До такого они ещё не доросли.

Но разговаривали как-то осторожнее.

Будто каждый ждал, что первым ошибётся другой.

Гражданину даже непривычно стало.

Идёт утром за хлебом.

Никто не спорит.

Только один негромко сказал:

— Батон.

Другой ответил:

— Согласен.

Гражданин остановился.

— Это вы чего сегодня?

Ответа не последовало.

В булочной тоже всё прошло удивительно гладко.

Он попросил батон.

Продавщица подала батон.

Он заплатил.

Получил сдачу.

Даже как-то неловко стало.

Всю дорогу домой он чувствовал, будто забыл сделать что-то важное.

Дома положил хлеб на стол.

Посмотрел.

Потом хлопнул себя по лбу.

— Масло!

За маслом ведь шёл.

Советчики сразу оживились.

— Мы же говорили.

— Говорили.

— Ты сам не слушал.

— Это он виноват.

— Нет, ты.

Гражданин сел на табуретку.

Послушал их немного.

Потом сказал:

— Странно...

Когда вы спорите — плохо.

Когда не спорите — тоже нехорошо выходит.

Значит, дело не в вас.

Советчики сразу затихли.

Им этот разговор не понравился.

Потому что раньше гражданин их никогда не подводил к таким вопросам.

Он их обычно просто слушался.

Посидел ещё немного.

Взял сумку.

Пошёл обратно в магазин.


Во дворе возле подъезда дворник сгребал листья.

Хотя до осени было ещё далеко.

Гражданин даже остановился.

— Рановато вроде.

Дворник выпрямился.

Посмотрел на метлу.

Потом на деревья.

— Это не листья.

Это прошлогодние бумажки.

Ветер из кустов опять вытащил.

Гражданин присмотрелся.

И правда.

Бумажки.

Чеки.

Обрывки газет.

Какая-то квитанция.

Он уже хотел идти дальше.

И тут дворник сказал:

— Человек всё время под ноги смотрит.

А мусор всё равно за спиной оказывается.

Гражданин кивнул.

Очень его фраза почему-то зацепила.


Он купил масло.

Вернулся домой.

И только вечером вдруг вспомнил дворника.

— Странно...

Мои-то целый день разговаривают.

А этот всего одну вещь сказал.

И почему-то именно её я запомнил.

Советчики на этот раз промолчали.

Будто услышали, что разговор пошёл уже не совсем про них.


С этого дня гражданин стал чаще к людям прислушиваться.

Чаще не специально.

Само как-то получилось.

Раньше ведь как было?

Человек ему что-нибудь скажет.

Советчики сразу объяснят, почему не надо слушать.

Теперь, сначала человек говорил.

А потом уж советчики принимались спорить.

И выходило, что последнее слово оставалось не за ними.


Однажды шёл он через рынок.

На рынок, между прочим, он не собирался.

Так получилось.

У наших граждан половина маршрутов вообще случайными получаются.

Повернул не туда.

Потом решил не возвращаться.

Решил, раз уж пришёл на рынок, надо хотя бы сделать вид, что так и было задумано.

Идёт.

Никого не трогает.

Смотрит — у забора старик яблоки продаёт.

Не ведро.

Не ящик.

Штук десять всего.

Лежат на газете.

Старик увидел его и говорит:

— Не покупай.

Гражданин даже остановился.

— Почему?

— Кислые.

Я вчера сам попробовал.

Гражданин удивился.

— А чего ж продаёте?

Старик пожал плечами.

— Жалко выбрасывать.

Может, кому на компот.

Постояли.

Помолчали.

Гражданин уже хотел идти.

Но внутри сразу поднялся шум.

— Обманывает.

— Нарочно говорит.

— Сейчас купишь, а они сладкие окажутся.

— Это торговая хитрость.

— Бери.

Гражданин посмотрел на старика.

Тот спокойно поправил газету.

Одно яблоко скатилось.

Он поднял.

Положил обратно.

И больше ничего не сказал.

Гражданин вдруг спросил:

— И сколько стоят?

— Да сколько не жалко.

Мне домой их всё равно не нести.

Советчики прямо разволновались.

— Вот видишь!

— Бесплатно почти.

— Надо брать.

— Все бери.

Гражданин сунул руку в карман.

Потом вынул.

Улыбнулся старику.

— Не буду.

— Правильно, — сказал старик. — Если не хочется — не бери.

И снова стал смотреть на прохожих.

Будто разговора никакого и не было.

Гражданин сделал несколько шагов.

Остановился.

Вернулся.

— Скажите...

А вы почему сразу правду сказали?

Старик посмотрел на него так, словно вопрос был гораздо интереснее яблок.

— Так мне яблоки продать надо.

А не совесть.

Гражданин постоял.

Кивнул.

И пошёл дальше.

Всю дорогу никто внутри не сказал ни слова.

Будто советчики тоже переваривали услышанное.


После яблок гражданин стал иногда хитрить.

Совсем немного.

Спорить с советчиками он ещё не решался.

А вот проверять начал.

Идёт, бывало, по улице.

Внутри сразу:

— Через двор иди.

Он нарочно шёл вокруг дома.

Если советовали направо — сворачивал налево.

Не назло.

Из любопытства.

Будто смотрел, кто из них первый запутается.

Сначала ничего особенного не происходило.

Потом советчики стали нервничать.

— Не туда.

— Говорили же.

— Теперь возвращайся.

А он идёт.

И не возвращается.


Однажды он так дошёл до скверика.

Сел на свободную лавку.

Сидит.

Спокойно сидит, никого не трогает.

Рядом двое мужиков в домино играют.

Один костяшку положил.

Другой посмотрел.

Говорит:

— Вот теперь проиграл.

— Это почему?

— Потому что торопился.

Не надо было никого слушать.

Первый рукой махнул.

— Если бы я их всех слушал, вообще ходить перестал бы.

Гражданин даже голову поднял.

Слово знакомое.

«Всех».

Он незаметно оглянулся.

Нет.

Это мужик своему напарнику говорил.

Совсем про другое.

Но почему-то будто ему ответил.


Домой гражданин шёл медленно.

Советчики опять начали обсуждать дорогу.

Он слушал.

И вдруг поймал себя на том, что уже не разбирает, кто из них что говорит.

Шумят.

Ну и пусть шумят.

А во дворе мальчишка мелом на асфальте написал одно слово.

«Домой».

Гражданин посмотрел.

Усмехнулся.

И пошёл домой.


После этого гражданин завёл новую привычку.

Не очень полезную.

Но и вредной её назвать трудно.

Когда советчики начинали спорить, он ничего не решал.

Ждал.

— Чего ждёшь? — сердились они.

— Пока вы закончите.

— Мы быстро.

— Вот этого я как раз и боюсь.

Советчики обижались.

Но спорить продолжали.

А гражданин тем временем смотрел по сторонам.


Как-то раз зашёл гражданин на почту.

Марку купить.

Дело пустяковое.

Марка маленькая.

Даже удивительно, сколько вокруг неё разговоров получилось.

— С конвертом бери.

— Зачем ему конверт?

— Потом пригодится.

— Нет, сначала открытку посмотри.

— Какие открытки? Он за маркой пришёл.

Гражданин стоял молча.

Даже не к окошку.

Пока только у двери.

В это время впереди мужчина уже расплачивался.

Положил деньги.

Взял сдачу.

И уже собрался уходить.

Да вдруг хлопнул себя по карману.

— Ручку забыл.

Вернулся.

Взял ручку.

Опять пошёл.

Потом снова вернулся.

— Извините...

А письмо-то я на лавке оставил.

Пожилая женщина за окошком покачала головой.

— Сегодня вы уже третий такой.

Мужчина засмеялся.

— Что делать...

Голова отдельно живёт.

Женщина ответила совсем спокойно:

— Голова пусть живёт где хочет.

Главное — самому далеко от неё не уходить.

Сказала и принялась клеить марки дальше.

Будто ничего особенного не произошло.

Гражданин почему-то запомнил эти слова.

Не сами слова.

А то, что женщина сказала их походя.

Не учила.

Не воспитывала.

Сказала — и забыла.

А советчики внутри сразу всполошились.

— Это она не тебе.

— Конечно, не тебе.

— Случайно сказала.

— Не слушай.

Гражданин тихонько улыбнулся.

— Вот теперь точно послушаю.

Советчики замолчали.

Ненадолго.

Минуты на две.

Но гражданину и этого хватило.

Он подошёл к окошку.

— Мне одну марку.

— Простую?

Гражданин прислушался.

Внутри уже открывали заседание.

— Простую, — быстро сказал он.

Пока никто не успел вмешаться.

Получил марку.

Поблагодарил.

И вышел на улицу.

Прошёл шагов десять.

Остановился.

Постоял.

И пошёл домой.

Уже без всяких совещаний.


Вскоре гражданин одну хитрость придумал.

Придумал, как ему казалось, удачную.

Если советчики начинали спорить, он переставал их слушать.

Не совсем.

Совсем не слушать всё-таки трудно.

А делал вид.

Будто их нет.

Получалось через раз.

И то не всегда.


Вот зашёл он по пути в парикмахерскую.

Зашёл исключительно постричься.

Волосы к тому времени уже начали самостоятельно выбирать направление.

Парикмахер накинул простыню.

Спрашивает:

— Как стричь будем?

Гражданин рот открыл.

И сразу внутри началось.

— Короче.

— Не надо короче.

— Сверху снимай.

— Только виски.

— Чёлку оставь.

— Какую чёлку? У него её с весны нет.

Гражданин глаза закрыл.

Посидел немного.

Потом говорит:

— Стригите...

Парикмахер ножницы опустил.

— Как?

Гражданин рукой махнул.

— Как человека.

Парикмахер посмотрел.

Посмотрел внимательно.

Потом кивнул.

— Это можно.

И стал стричь.

Стриг молча.

Молча, между прочим, гораздо лучше получилось.

Советчики сначала ещё пытались вмешиваться.

— Левее.

— Много снял.

— Теперь справа лишнее.

Потом вдруг затихли.

Потому что ножницы всё равно их не слушали.

Когда работа закончилась, парикмахер снял простыню.

— Посмотрите.

Гражданин посмотрел.

Голова как голова.

Даже лучше прежней.

— Нравится? — спросил парикмахер.

Гражданин подумал.

Подумал недолго.

— Не знаю.

Мне внутри ещё не согласовали.

Парикмахер рассмеялся.

Не громко.

Так смеются люди, которые за день уже всякого насмотрелись.

— Это ничего.

Волосы быстрее отрастают, чем согласия.

---

Неожиданно во дворе гражданина наметились масштабные перемены.

Во дворе решили поставить новую скамейку.

Старая ещё стояла.

Стояла, надо сказать, крепко.

Только сидеть на ней уже никто не хотел.

Потому что одна доска провалилась.

А вторая настолько накаливалась на солнце, что разговоры на ней долго не задерживались.

С утра приехали двое рабочих.

Привезли доски.

Болты.

Ключи.

Сняли старую лавку.

Поставили новую.

И ушли.

Не прошло и получаса, как возле неё собрался двор.

Собрался не сидеть.

Обсуждать.

Первой подошла соседка с третьего этажа.

Потрогала доску.

— Низкая.

Следом подошёл Петрович.

Тот самый.

С велосипедом.

Присел.

Встал.

— Высокая.

Соседка даже обиделась.

— Какая же высокая?

— Для меня высокая.

— А для меня низкая.

Подошёл ещё один жилец.

Посидел.

Покачался.

— Скрипит.

Петрович говорит:

— Она же новая.

— Потому и скрипит.

Старая молчала.

Через минуту возле лавки уже стояли человек семь.

И каждый объяснял, как её надо было поставить.


Гражданин тоже подошёл.

Подошёл и сразу почувствовал — начинается.

Начинается не только во дворе.

Внутри тоже.

— Надо сказать про высоту.

— Нет, про спинку.

— Про доски.

— Болты слабые.

— Цвет не тот.

Он уже воздух набрал.

Хотел что-нибудь добавить.

Да вдруг поймал себя на одной странной мысли.

Мысль была совсем маленькая.

Маленькая настолько, что советчики её сразу не заметили.

«А я ведь ещё даже на ней не сидел.»

Он молча сел.

Посидел.

Ноги стоят.

Спина не ломится.

Лавка не падает.

Сидится.

Рядом Петрович всё ещё спорил с соседкой.

Та уже доказывала, что раньше лавки делали из настоящего дерева.

Рабочие давно уехали.

А лавка продолжала выдерживать обсуждение.

Гражданин посидел ещё немного.

Потом встал.

— Ну как? — спросил Петрович.

Гражданин пожал плечами.

— Лавка как лавка.

Сидеть можно.

И пошёл домой.

Советчики сначала даже растерялись.

Потом один неуверенно спросил:

— Мы что...

Совсем ничего не скажем?

Гражданин усмехнулся.

— Завтра скажете.

Если лавка за ночь развалится.


Через несколько дней гражданин опять сидел на той самой лавке.

Сидел вечером.

Вечером во дворе всегда интереснее.

Кто с работы идёт.

Кто собаку выгуливает.

Кто просто вышел узнать, как у остальных дела.

Петрович тоже пришёл.

Велосипед рядом поставил.

Сел.

Посидели молча.

Молчали, надо сказать, неплохо.

Редкое теперь это занятие.

Петрович вдруг говорит:

— Слушай...

Можно вопрос?

— Можно.

— У тебя там...

Он пальцем возле своего виска покрутил.

— Народ ещё заседает?

Гражданин усмехнулся.

— Заседает.

— И как?

— Шумят.

— Сильно?

— По-разному.

Опять помолчали.

Во дворе мальчишки мяч гоняли.

У одного мяч укатился прямо под лавку.

Мальчишка нагнулся.

Достал.

Уже хотел бежать обратно.

Да вдруг остановился.

Посмотрел на гражданина.

— Дяденька...

А вы чего улыбаетесь?

Гражданин даже растерялся.

Раньше он таких вопросов не получал.

Посмотрел на Петровича.

Потом на мальчишку.

Потом сказал:

— Да так...

Слушаю.

— Кого?

Гражданин хотел ответить.

Да не стал.

Потому что внутри уже несколько человек одновременно начали подсказывать.

Один советовал пошутить.

Другой — объяснить.

Третий вообще предлагал ничего не говорить.

Гражданин подождал немного.

Потом посмотрел, как мальчишка уже снова гоняется за мячом, и сказал вполголоса:

— Пускай сами договорятся.

Петрович не понял.

— Кто?

Гражданин рукой махнул.

— Да мои...

Им иногда полезно без меня.

Посидели ещё.

Над лавкой пролетел воробей.

На соседнем балконе кто-то вытряхнул половик.

Из открытого окна донеслось:

— Борщ остынет!

Петрович поднялся.

— Ну, я пойду.

А то жена третий раз зовёт.

Гражданин кивнул.

— Иди.

Жёны, знаешь ли...

Обычно громче советчиков.

Петрович засмеялся.

Подхватил велосипед.

Пошёл к подъезду.


Гражданин остался один на лавке.

Во дворе уже зажглись фонари.

Посидел ещё немного.

Потом тоже встал.

Советчики, конечно, что-то говорили, советовали.

Куда же они денутся.

Но их почему-то было слышно меньше.