Небольшое замечание

Жил у нас во дворе один гражданин.

Жил серьёзно.

Серьёзно настолько, что даже с собственным отражением здоровался первым.

Он вообще любил уважение.

Любил не получать.

Получать всякий любит.

Любил наставлять на путь истинный.

Вот стоит он как-то в очереди.

Стоит спокойно.

Перед ним пять человек.

За ним семь.

Кассирша говорит:

— Следующий.

Все молчат, очередь по одному двигается.

Гражданин тоже молчит, со всеми двигается.

Подходит его очередь.

Кассирша на автомате:

— Следующий!

Гражданин подходит к кассе, но подходит демонстративно медленно.

— Это вы меня так назвали?

Кассирша растерялась.

— Как?

— Следующий.

У меня, между прочим, фамилия есть.

Очередь сначала притихла.

Потом один мужчина сказал:

— Если вас по фамилии вызывать, мы до пенсии отсюда не выйдем.


После этого случая гражданин совсем уверился.

Уверился, что люди просто не умеют себя вести.

Не со зла.

От недостатка воспитания.

А раз так, кто-то должен их поправлять.

Поправлять, между прочим, он умел деликатно.

Никогда не кричал.

Наоборот.

Подойдёт, улыбнётся и скажет:

— Разрешите небольшое замечание?

После этих слов люди почему-то сразу настораживались.


К примеру, в булочной впереди него стоял молодой человек.

Стоял.

Хлеб выбирал.

Выбрал.

Заплатил.

Собрался уходить.

Гражданин его остановил.

— Молодой человек...

Тот обернулся.

— Вы забыли.

Парень посмотрел на пакет.

На карманы.

— Что?

— Уважение.

Парень даже руками себя ощупал.

— Где?

— Когда хлеб брали, надо было сказать: «Будьте добры».

А вы сразу: «Дайте батон».

Нехорошо.

Парень помолчал.

Потом вернулся к прилавку.

— Будьте добры...

Продавщица удивилась.

— Что ещё?

— Верните батон.

Та молча взяла батон.

Парень снова протянул деньги.

— Будьте добры, батон.

— Пожалуйста.

Получил хлеб.

Повернулся к гражданину.

— Теперь правильно?

Гражданин важно кивнул.

— Теперь культурно.

Парень тоже кивнул.

— Спасибо.

Очень полезная наука.

И вышел.

Дверь за ним закрылась.

Из очереди кто-то негромко сказал:

— Жалко, что за воспитание скидку не делают.

Продавщица усмехнулась.

— Тогда бы все уже бесплатно питались.

Гражданин сделал вид, будто не расслышал.

Не расслышал потому, что слова были неприятные.

А неприятные слова он обычно считал несущественными.


Через некоторое время гражданин заметил одну приятную вещь.

Приятную настолько, что настроение у него стало заметно лучше.

Люди перестали с ним спорить.

Спорить раньше любили.

Теперь перестали.

Не спорят, значит уважают.

От этих мыслей гражданин и сам себя еще больше зауважал.

И решил он сделать мир, так сказать, лучше.

Понятно лучше в своем понимании.

А как же по-другому.

По-другому, люди кругом несознательные, их постоянно поправлять надо.

И начал поправлять.


Взялся он за дело, надо сказать, основательно.

Скажет гражданин:

— Так делать неправильно.

Ему отвечают:

— Конечно.

Он поправит:

— Нет, вы всё-таки не поняли.

Ему опять:

— Конечно, спасибо, что подсказали.

Он ещё что-нибудь объяснит.

Ему снова:

— Конечно, я так и сделаю.

С тех пор гражданин совсем осмелел.

Осмелел настолько, что замечания начал делать совсем незнакомым людям.

Незнакомые люди, между прочим, переносили это легче знакомых.

Потому что видели его первый и, как правило, последний раз.

 
Гражданин сначала радовался.

Но радоваться долго не получилось.

Очень скоро выяснилось, что соглашаться с человеком можно по-разному.


Вот зашёл он однажды в парикмахерскую.

Парикмахер спрашивает:

— Как стричься будем?

Гражданин говорит:

— Я считаю, что виски надо оставить длиннее.

Парикмахер кивнул.

— Конечно.

— Сверху много не снимайте.

— Конечно.

— И вообще сейчас люди слишком коротко стригутся.

— Конечно.

Парикмахер работал молча.

Работал быстро.

Минут через десять снял накидку.

— Готово.

Гражданин посмотрел в зеркало.

Виски короткие.

Сверху ещё короче.

Он удивился.

— Мы же договорились.

Парикмахер спокойно убирал ножницы.

— Конечно.

— Тогда почему...

— А я со всеми соглашаюсь.

Так быстрее.

Гражданин хотел возмутиться.

Хотел.

Да не успел.

Следующий посетитель уже садился в кресло.

— Как будем стричься?

— Не знаю, на ваше усмотрение.

Как хотите.

— Конечно.

Парикмахер взял машинку.

Гражданин вышел на улицу.

Шёл.

Рукой всё время трогал виски.

Виски от этого длиннее не становились.

И впервые ему пришло в голову, что человек может согласиться...

И при этом совершенно не считать тебя не правым.


Через несколько дней гражданин зашёл в мастерскую.

Зашёл часы забрать.

Часы починили ещё вчера, но вчера забрать не получилось.

Потому что он вчера был занят.

Занят, между прочим, улучшением мира – объяснял людям, как правильно жить.

Правильно-то не у всех получается, вот он и вносил поправки — исключительно ради общего блага.

Мастер достал часы.

Протянул.

— Проверяйте.

Гражданин проверил один раз.

Перепроверил внимательно еще несколько раз.

Потом говорит:

— Стрелка немного...

Мастер тоже посмотрел.

— Какая?

— Минутная, что-то в ней... не так.

Мастер ещё раз посмотрел.

Потом пожал плечами.

— Ходят?

Гражданин прислушался. Часы работают.

— Тикают.

— Время показывают?

— Показывают.

Мастер кивнул.

— Значит всё.

Гражданин не уходил.

Стоял.

Что-то не давало ему покоя.

Мастер уже следующего клиента позвал.

Тот подошёл, положил на стол чайник.

— Не включается.

— Посмотрим.

Гражданин всё стоял.

Мастер поднял голову.

— Вы ещё что-нибудь хотели?

— Нет...

— Тогда всего доброго.

Гражданин вышел.

Прошёл два шага.

Потом остановился.

Остановился не потому, что часы плохо починили.

Часы шли.

Ему вдруг стало досадно.

Досадно оттого, что мастер даже не поинтересовался...

Доволен ли он.

Постоял ещё немного.

Потом сам себе сказал:

— Если часы идут...

Чего ещё человеку надо?

И сразу поморщился.

Потому что понял — человеку, оказывается, иногда нужны вовсе не часы.

Человек хотел почувствовать себя значимым, чтобы вокруг него немного походили, поуговаривали, признавали его важность.

Доказали, что с часами он стал выше, симпатичнее и еще более уважаемым.

А тут …

— Возьмите, до свидания...


Вечером гражданин возвращался домой.

Шёл спокойно.

Во дворе уже включили свет у подъезда.

Свет был обычный.

Обычный настолько, что на него никто не обращал внимания.

Гражданин сел на лавку с чувством собственного достоинства, как люди, которые знают, как правильно садиться.

Сел, проверил положение.

Чуть подвинулся.

Потому что так удобнее выглядеть достойно.

Рядом сосед говорил по телефону.

Говорил не громко.

Но уверенно.

Гражданин посмотрел.

Подождал немного.

Потом кивнул.

Кивнул, потому что так обычно начинается разговор.

Но разговор не начался.

Сосед продолжал говорить в трубку, не обращая внимания на гражданина.

Смотря просто куда-то в воздух.

Гражданин ещё немного подождал.

Потом всё-таки сказал:

— Добрый вечер.

Сказал так, как будто это должно было что-то включить.

Но ничего не включилось.

Сосед только на секунду поднял глаза, кивнул головой и снова продолжил разговаривать.

Гражданин посидел.

Посидел чуть дольше, чем обычно.

Потому что обычно в этот момент уже кто-то должен был его заметить.

А раз уж заметили — тут можно и советы раздавать уверенно.

Но сегодня никто его не замечал.

Во дворе просто жили.

Кто-то прошёл мимо.

Кто-то стоял у подъезда.

Кто-то вынес пакет с мусором.

Гражданин посмотрел на всё это и вдруг стал как будто меньше.

Как будто вся напускная важность сдулась, как лопнувший воздушный шарик, и про него забыли.

Он встал.

Встал аккуратно.

Аккуратно, как человек, который всё ещё надеется, что это как-то влияет на происходящее.

Постоял.

Потом пошёл к подъезду.

У двери остановился, постоял просто так, на всякий случай.

Обернулся.

Во дворе ничего не изменилось.

Лавка осталась лавкой.

Люди остались людьми.

И никто не обратил внимание, что он сейчас куда-то вошёл или вышел.

В этот вечер некому было демонстрировать свою важность.

Не кому было объяснить, что тот ошибается.

И от этого образовалась пустота внутри и показала огромное отчаяние.

Никто не нуждался в его советах, и оттого он казался себе бесполезным и ненужным.

Он опустил голову и тихо не привлекая внимания пошёл домой.

А во дворе осталось все так же, как было до него.