гибель великой страны

Хроника невозможного: 74 года русской трагедии
Мы привыкли оценивать крушение СССР по экономическим отчетам и политическим декларациям, но подлинный масштаб этой драмы открывается только на языке демографии. 7 ноября 1917 года запустило акт великой исторической трагедии, которая длилась ровно 74 года. Цена этого грандиозного левого эксперимента измеряется не в тоннах выплавленной стали, а в миллионах прерванных жизней.
В первой половине века система удерживала себя силой. Наган был главным доводом в доказательстве правоты марксистского учения. В огне Гражданской войны, в тисках искусственного голода коллективизации, в лагерях и в пламени Великой Отечественной войны страна потеряла, по оценкам демографов, миллионы человек. Это был прямой, физический погром самой дееспособной, мыслящей и успешной части нации.
Во второй половине века, при Хрущёве и Брежневе, власть гуманизировалась, наган перестал быть аргументом, но начался другой — тихий и невидимый демографический слом. В 1955 году в СССР были повторно легализованы аборты. Жесткая догматическая система, загнавшая людей в тисные бытовые рамки коммуналок и хрущёвок, превратила прерывание беременности в поточную медицинскую услугу. Статистика Госкомстата ужасает: с 1954 по 1991 год в Советском Союзе было совершено более 264 миллионов абортов. За несколько десятилетий тишины и застоя было уничтожено население еще одной, потенциальной России (.эта статистика была собрана ИИ согласно официальных документов Госкомстата)
Вся эта колоссальная жертва была принесена на алтарь слепой веры партийной верхушки в непогрешимость книжных формул. Теоретики марксизма пытались силой выправить недостижимое, составить план на то, что физически нельзя спланировать, и загнать живую человеческую природу в абстрактные схемы. Ненависть к успешным и самостоятельным привела к отрицательному отбору: у руля предприятий и ведомств оказались люди, физически неспособные работать эффективно. В итоге великие смыслы выродились в ритуальное бормотание, а когда система исчерпала свой биологический ресурс, защищать её оказалось просто некому.
Но в этой жесткой исторической правде скрыта еще одна, самая пронзительная драма.
Миллионы простых советских людей ничего не знали об этих страшных итоговых цифрах. Они жили внутри системы и искренне, всей душой верили в доброе, чистое и святое. На этой чистой вере держались их повседневный труд, их подвиги в космосе, их великая культура и искренняя взаимопомощь. Люди умудрялись оставаться людьми, любить, растить детей и быть счастливыми вопреки мертвым догмам и невылнимым планам верхушки.
Именно поэтому финал этой трагедии нельзя подавать как повод для злорадства. Нельзя отнимать у целого поколения их счастливые воспоминания и лишать их надежды. Их личная жизнь была чистой и честной, даже если историческая рамка, в которую их заперли, оказалась фальшивой. Настоящее осмысление прошлого требует от нас мужества видеть сухие цифры катастрофы, но вместе с тем — иметь милосердие, чтобы сохранить и защитить ту святую веру в добро, с которой наши отцы и деды прошли через этот нечеловеческий эксперимент