Смерть генерала. Объяснение в любви...

Вся жизнь пронеслась перед глазами Петра Константиновича, пока он смотрел вслед удаляющейся женщине с двумя собаками.

-  Ну вот, Рона, сейчас придем домой, позавтракаем и поспим немного. Потом нагрянут мастера и начнут делать ремонт в нашей квартире.

Мысль о ремонте возникла еще зимой и уже не выходила из головы.

-  Все поменяю, - говорил Петр детям, когда они приехали к отцу на Новый Год. - Абсолютно все. Сделаю перепланировку. Эту мебель вывезу, куплю новую, чтобы ничто не напоминало о случившемся.
-  Правильно, па! - поддержал сын. - Надо с чего-то начинать. Сначала - квартира, потом, глядишь, и жизнь свою перестроишь. Ты ведь совсем еще не старый, пап! Глядишь, влюбишься и снова научишься шутить, как раньше.
-  Илья! - укоризненно покачал головой отец. - Посмотри на меня: Дед Мороз, и гримироваться не надо. "Влюбишься"... Кто на меня обратит внимание? Разве что Баба Яга или Снежная баба, - усмехнулся он. - Но вы знаете, меня очень беспокоит мнение Светланы. А вдруг ей не понравится, что я изменю  все в квартире? Приедет на каникулы, а дома все иначе
-  Да не приедет она, пап! - обронил сын и тут же пожалел о сказанном.
-  Что ты сказал? - повернулся Петр Константинович. - Как это - "не приедет"? Да, она говорила, что в эти каникулы они с группой собираются в Париж, но будут же летние каникулы... Или вы с Иришкой не простили ее? - вспомнил о несколько странном поведении младшей дочери на похоронах Елены. - Ее надо понять:  у нее был шок... Она ведь совсем еще ребенок.
-  Ладно, папа, забудь! Делай, как считаешь нужным. Ты сам сказал, что это твоя квартира, и именно ты вправе решать, что, как и когда в ней менять. И если ты захочешь  поменять свою жизнь, ну там... жениться, например, мы и Иришей всегда поддержим тебя.

Илья не ошибся. Все чаще думал овдовевший отец о внезапно появившейся дочери Бориса Яковлевича.

Арина поймала себя на мысли, что ей почему-то не хотелось уходить из сквера. Как раз наоборот: хотелось задержаться, чтобы подольше поговорить с Петром Константиновичем, побродить с ним по утренним аллеям, послушать, как поют просыпающиеся птицы...

-  Господи, что это со мной? Я столько лет не замечала мужиков, для меня они были либо только коллеги, обеспеченные или нет, умные или бестолковые - и все, а в этом едва знакомом человеке увидела... мужчину. Смешно!

Но смеяться не хотелось.
 
Направляясь к своему дому, вспомнила про ставший родным сибирский город Томск. "Что-то давно не было известий от Насти. Не случилось ли чего? Этот ее бывший,  Апполонов, тот еще фрукт! Вот прямо сегодня после завтрака непременно позвоню в Томск!"

А Настя Братышева после отъезда подруги стала замечать, что в ее жизни начались сплошные перемены, причем, перемены к лучшему. То ли обстановка Арининой квартиры действовала на нее благосклонно, то ли должность, которую теперь занимала Настя, давала ей возможность идти прямо к намеченной цели, - все говорило о том, что женщина, наконец-то, нашла себя.

Теперь она имела свою колонку на первой странице газеты, вела предложенную ей радиопередачу "Для полуночников" и была вполне счастлива.

Настя давно не видела свою бывшую хозяйку, у которой недавно снимала квартиру , но знала от девчат из парикмахерской, что та вышла замуж, собирается уезжать в Тайгу и не знает, что делать с квартирой.

-  Вот поссорилась с Настеной, - жаловалась она девушкам из салона, - а теперь не знаю, что делать? Продавать боюсь: вдруг с мужем ничего не получится и придется расстаться... То я вернусь к себе, в свою квартиру, и все. И буду жить, как раньше жила. А если продам, куда возвращаться?
-  Что это вы обрекаете себя на неудачу? - отвечала ей мастер, делая укладку на  только что покрашенных волосах постоянной клиентки. - Все будет отлично! А квартиру продать вы всегда успеете. Тайга рядом. Подумаешь, каких-то семьдесят пять километров! Полтора часа на электричке. И сами приезжать будете, а то и мужа привезете: пусть посмотрит и убедится, что вы не какая-то приживалка, а вполне обеспеченная женщина...
-  Ой, девочки, спасибо, что поддержали. Я так и сделаю. Пуську свою заберу, а квартира... Что ей? Пусть стоит. Правда ваша!

Насте девчата передали совсем иначе разговор с этой старой "молодой", смеясь и передразнивая ее.

-  Да ну вас, девчонки! Вы такие злые! Пусть женщина поживет для себя, порадуется, сколько ей уже осталось этой жизни?

Закрывая за собой дверь Арининой квартиры, Настя твердо решила позвонить ей немедленно и сообщить о своем приезде. "Вот только Даньку в лагерь отправлю..."

-  Даня, я пришла! - позвала она сына. - Сейчас будем ужинать!
-  Иду, мам! Только компьютер выключу.


Покормив собак, Арина вошла в детскую.  Данька уже не спал. Он смотрел на мать ясными, словно нарисованными, глазками и улыбался.

-  Ты проснулся, мой маленький? - заворковала у кроватки сына Арина. - Ну-ка, ну-ка, посмотрим, - беря на руки малыша, приговаривала мать. - Та-ак, все понятно... Сейчас, сейчас... Пойдем-ка в ванную, надо обязатьно обмыть тебя, переодеть. А потом мама Данечку кормить будет.

Ребенок был уже переодет, накормлен, а Надежда Кузьминична не появлялась.

-  Что-то долго нашей бабули нет, Данечка. Уж не случилось ли чего? Сейчас я забегу к ней, а ты не капризничай, хорошо? Грей, присмотри за Данькой!

Собака подошла к кроватке и села рядом. Маленький сын Арины тянул к ней руки, улыбался и агукал: разговаривал с Греем.

Открыв дверь своим ключом, Арина Владимировна вошла  в квартиру соседки. Надежда Кузьминична была еще в постели. Она лежала без признаков жизни. Подбежав, Арина взяла ее руку, пытаясь нащупать пульс.

-  Что, что  с вами?
-  Ой, Арина, сердце... Плохо мне совсем...
-  Алло, Скорая? - через несколько секунд кричала в трубку Арина. - Скорее, пожалуйста, скорее! - назвав адрес, просила она.

Надежду Кузьминичну положили в кардиологию. Забирала ее на машине скорой помощи Марина, воюбленная в доктора Смирнова, та самая Марина, которая была очень хорошо осведомлена о роженице, приворожившей, по ее мнению, доктора Смирнова. Сейчас она внимательно разглядывала Арину.

-  Доктор, а что это вы так смотрите на мою соседку? - не удержалась больная. - С сердцем-то у меня плохо, а не у нее!
-  Как я на нее смотрю? - не очень дружелюбно отозвалась фельдшер. - Смотрю, как на любого постороннего человека. Сопровождать будете? - повернулась она к Арине.
-  Нет, - смутилась та. - Я не могу ребенка одного оставить. Он еще совсем кроха...
-  А зачем меня сопровождать? - еще больше удивилась Надежда Кузьминична. - Вы ведь меня в больницу доставите? Доставите! Так чего ради человек колотиться должен? - и, повернувшись, добавила. - Я позвоню, Арина. Мобильный всегда со мной.

Смерив неприязненным взглядом соседку больной старой женщины, фельдшер вышла вперед, за ней водитель и сосед с первого этажа вынесли на носилках Надежду Кузьминичну.

-  Что это с тобой, подруга? - всплеснула руками консьержка Софья Павловна.
-  Да вот от вас отдохнуть решила, - слабо улыбнулась с носилок больная.
-  А-а, ну коль смеешься, значит, жить будешь! Не залеживайся там, а то лето, скоро ягоды, грибы пойдут... С кем за город ездить буду?
-  Ладно-ладно, я ненадолго...

Прошло две недели. За это время несколько раз навещал соседку Арины Сергей Владимирович. Он носил Надежде Кузьминичне пирожки с джемом прямо с пылу с жару, овощные салаты, куриный бульон с отварным мясом, фрукты. А однажды даже остался с Данькой, когда Арина Владимировна сама решила навестить больную в кардиологии.

-  Ну, и что ты решила? - спросила баба Надя, услышав, с кем оставила маленького сынишку Арина.
-  Это вы о чем?
-  Сама знаешь, о чем... Не хитри, милая моя, не хитри.
-  Да я и не хитрю. Я вообще не понимаю, с чего вы взяли, что Сергей как-то по-особенному ко мне относится... Мы с ним ладим - это правда. Но я всегда со всеми стараюсь находить общий язык.
-  Арина, - перебила женщину соседка, - об этом после... Я вот что, я решила продать две комнаты в своей квартире... Оставлю себе спальню, с меня хватит...
-  Почему - нет? Просто надо хороших людей найти, а то вдруг негодяи попадутся или даже воры...
-  А я и нашла уже. Сергею Владимировичу, доктору нашему, предложила. Ты знаешь, он даже обрадовался. И мне приятно и спокойно: свой врач рядом. Опять же и тебе хорошо будет, как думаешь?
-  А мне-то почему?
-  Ну, - как-то смущенно забормотала Надежда Кузьминична, - вот сегодня кто с твоим Данькой остался? А то и просить не надо будет, сам помощь предложит. Поженю я вас, попомни мое слово!
-  А мое мнение что-нибудь значит?
-  Значит, конечно, значит!
-  Ну, а если значит, то запомните: никогда я не выйду замуж за Сережу, никогда!
-  Вот тебе раз! Да почему это? Неужели не нравится он тебе?
-  Дело даже не в этом! Вы не забыли, сколько мне лет? А ему сколько? Все, все, моя дорогая сваха! Думайте сейчас о своем здоровье, а не о придуманной свадьбе женщины предпенсионного возраста и совсем молодого мужчины.
-  Но, Арина, - начала было старушка, но та только покачала головой.
-  Отдыхайте, Надежда Кузьминична!
-  Нет, ты погоди, погоди, не спеши. Объясни, чего я не понимаю.
-  Да что же тут объяснять, дорогая моя? Сами подумайте: каково мне будет жить рядом с таким мужем? Я постоянно буду ревновать его и к молодым коллегам, и к молоденьким пациенткам... Да я жизнь свою в ад превращу и его жизнь тоже. А мне это нужно? Нет! И потом: что это вы за нас все уже решили? Ладно, до свидания! - засмеялась Арина, направляясь к выходу.

"Вот те на! Напрасно, стало быть, я старалась, напрасно...", - сокрушалась Надежда Кузьминична, глядя в окно.

Она видела, как торопливо идет Арина к стоянке такси, поглядывая на часы. "Спешит к сынишке свему", - улыбалась ее соседка.

Надежда Кузьминична не ошиблась.

Расплатившись с таксистом, Арина вошла в подъезд.

-  Ну, что, Арина Владимировна, как там наша Кузьминична? - остановила ее Софья Пвавловна. - А то мы уже испереживались: две недели, а она все в больнице.
-  Все хорошо, - улыбнулась в ответ дочь Филенберга. - Уже развивает бурную деятельность...
-  А-а, тогда, и вправду, поправляется, - ответно улыбнулась консьержка. - Она у нас известная изобретательница. Все что-нибудь придумывает... Я вот к ней завтра после смены собираюсь. Не опоздаю, нет?
-  Думаю, она еще полежит в больнице, так что - успеете!
-  А с кем вы сыночка оставили? Неужто одного бросили?
-  Что вы! Нет, конечно! Есть у меня добровольный помощник. Крестный Данечки, - Арина  спешно направилась к лестнице.
-  То-то я гляжу, что доктор к ней зачастил, - приглушенным голосом сказала Софья Павловна, наклонившись к сидевшей у нее Полины Трофимовны..
-  Так он же у Кузьминичны квартиру покупает, не слыхала? И что, если даже..., - хлопнувшая дверь подъезда заглушила слова Трофимовны, и конца фразы Арина не услышала.

Звонить в свою вартиру она не стала: вдруг сынишка спит? Открыв дверь ключом, тихонько вошла в прихожую и заглянула в кухню. У плиты стоял Сергей Владимирович и что-то готовил.

-  Я пришла, Сережа! Спасибо, что с Данькой посидели. Он спит?
-  Спит, спит! Идите переодевайтесь и мойте руки, я сейчас вас кормить буду.
-  Может, это я вас обедом накормлю?  У меня борщ наваристый, свеженький. Только утром сварила...
-  Ладно, мойте руки. Там посмотрим.

Через пару минут Арина, заглянув в детскую, где спокойно спал Данька-Данечка-Данюша, вошла в кухню в красных спортивных штанах и белой футболке.

-  Ну, что? Чью стряпню опробуем? - засмеялась и открыла холодильник.
-  Посмотрим, чем вы меня удивить хотите, - повернулся доктор. - Я, например, курицу-гриль приготовил. А что у вас, кроме борща?
-  У меня холодец, сырники и компот из свежих ягод.
-  Холоде-ец? - протянул Сергей. - А что, праздник какой? Я всегда холодец с праздником связываю. Холодец и салат "оливье".
-  Кстати, чуть не забыла: салат у меня тоже есть. Только не "оливье", а "мимоза". Любите такой?
-  Не знаю. Я его даже не пробовал, по-моему.
-  Вот сейчас и попробуете, - достала из холодильника судок с салатом хозяйка. - Надежде Кузьминичне часть отнесла, но и нам хватит. Постойте! - испуганно вскрикнула она. - А что это собак не слышно?
-  Успокойтесь! Они с Данькой спят. Мы все вместе погуляли, я их покормил, они и улеглись в вашей спальне на ковре. Это ничего?
-  Нормально! А то я испугалась, думала, что они сбежали от вас...
-  Не сбежали. Ну, что там Надежда Кузьминична? - нарезая хлеб тонкими ломтиками, поднял голову гость. - Скоро домой?
-  А кто из нас доктор? - засмеялась Арина. - Я понимаю ваше нетерпение: она рассказала о договоре насчет квартиры.

Сергей поднял голову.

-  И?
-  Как сказала бы моя томская подруга: "Все - путем!" Правильно, Сережа! И ей спокойнее, и вам не в коммуналке жить. Продавайте свою комнату и переезжайте в этот дом. А то тут, говорят, опять какие-то аферисты появились, охотники за квартирами, - пояснила она удивленно поглядевшему на нее врачу. - И это еще не все, - вдруг засмеялась Арина. - Вы бы знали, что еще придумала эта женщина! Умрете со смеху!
-  Точно - умру?
-  Точно! Но об этом после обеда, ладно? - оглядела стол хозяйка. - Сметану забыла! Какой же борщ без сметаны? Сережа, вы рядом стоите, достаньте пожалуйста. Там, на второй полке, - и кивнула на холодильник.
-  Такой богатый стол, - покачал головой Сергей. - Может быть, ...?
-  Отчего же - нет? У меня остался коньяк. Надежда Кузьминична принесла как-то из своих запасов. Что, нести?
-  Конечно, несите! - потер руки  доктор. - Сейчас посмотрим, чего вы стоите.
-  Это вы о чем?
-  О ваших способностях в деле распития спиртных напитков.
-  О-о, тут я мастер! - смеялась Арина. - На курсе мне равных не было!
-  Ой ли? В таком случае, вашу рюмку, сударыня!

Обедали они, дурачась и каламбуря, весело смеялись, представляя, как расстроится старая соседка Арины, что ее коллекционный коньяк выпит без нее.

-  Кстати, о соседке: что она придумала такое, отчего я сразу умру? - поднял от тарелки глаза Сергей. - Вспоминайте, а пока я предлагаю выпить на брудершафт.
-  Зачем?
-  Чтобы отныне и навеки перейти на "ты".
-  Нет, на брудершафт мы пить не будем, а на "ты" можем перейти прямо сейчас. Итак, твое решение?
-  "Итак", что там с соседкой?
-  О-о, это уникальная женщина! - опять рассмеялась Арина. - Она заявила мне, что непременно поженит нас с тобой!

Сергей после этих слов как-то вдруг стал очень серьезным.

-  Тебя это рассмешило?
-  А тебе разве не смешно? - удивилась мать Даньки, поймав серьезный, даже настороженный взгляд гостя.
-  А если я тебя ... люблю? Люблю тебя и твоего маленького сына? Тогда как отец малыша...

Арина не дала ему закончить фразу.

-  Я тоже люблю тебя, Сереженька! - встала она из-за стола и погладила его густые, недавно подстриженные волосы. - И я очень хочу, чтоб ты был счастлив, чтоб у тебя было много радости в жизни, и детей, своих детей, и денег, потому что без денег очень трудно чувствовать себя радостным и счастливым человеком, но...
-  Но ты не выйдешь за меня? - закончил за нее фразу Сергей, вышел из-за стола и подошел к окну.

Арина молча наклонила голову, подтверждая только что сказанные мужчиной слова.

-  Но почему, почему?! Скажи, что во мне не так?
-  Ты замечательный, Сережа! Быть рядом, чувствовать твое плечо - это просто чудесно! Но женщина, которой ты предложишь руку и сердце, должна тебя любить. Просто любить. Иначе - какое же это счастье?

Опершись лбом в стекло окна, Сергей молчал. Она, конечно, права! Какие тут могут быть комментарии?

-  А я согласился переехать к Надежде Кузьминичне, - как-то обреченно сказал он.-  Зачем мне это теперь?
-  Сереженька, поверь мне: ты обязательно встретишь ее, обязательно! Ты решил, что твоя единственная  - это я? Ты ошибся. Хочешь знать, почему? Тебя поразил необычный факт, что женщина в моем возрасте родила... Тебя поразил не сам факт рождения ребенка - таких миллионы, а именно - в моем возрасте. И ты посмотрел на это по-особенному. Ты присмотрелся: женщина оказалась еще и симпатичной... А вот если бы мне было тридцать или даже почти сорок, я так и осталась бы для тебя одной из пациенток, и уже через несколько дней ты не вспомнил бы обо мне... Скажи, ты можешь назвать имя больной, к которой тебя вызывали в прошлое дежурство? Или имя той, которую госпитализировал в тот день? Нет? Вот видишь... Тебя привлекло довольно редкое событие: женщина в пятьдесят с лишним лет - родила! А дальше - твоя фантазия... Я даже не думала, что врач может быть столь сентиментальным. Обычно вы все такие циники! А квартиру обязательно покупай! Будем соседями. И я очень хочу, чтоб ты стал крестным отцом моего Данечки... Нет, не по разговору, как сейчас,  а по-настоящему, чтоб ты в церкви покрестил малыша, - она подняла голову и замерла, ожидая ответа.

-  Да, конечно! И... И я пойду, пожалуй. Прости, мне надо побыть одному.
-  Ты ведь - в соседнюю квартиру? Надежда Кузьминична уверена, что ее квартира под присмотром ...
-  Да-да, конечно.

В квартире Надежды Кузьминичны Сергей чувствовал себя неуютно, потому что это была еще чужая квартира. Тут не было его вещей, безделушек, его любимых книг и картин. Он привидением бродил из комнаты в комнату, а мозг сверлила одна мысль: никогда, никогда она не будет принадлежать ему! А он столько раз представлял ее в своих объятиях на широкой кровати в ее белоснежной спальне, чтоб только он и она!

Сергей достал пачку сигарет и с наслаждением затянулся. Горьковатый дым потихоньку приводил его в себя, но перед глазами стояла спальня Арины, где была она и тот, кто стал отцом ее мальчика...

Она, безусловно, была права: не может быть счастливого брака, если любит только один. Но почему она уверена, что не сможет полюбить его, почему?

"А может, она уже любит кого-то? Например, отца своего Даньки?" - молнией пронеслась мысль.

Сергей даже застонал. Она называет его "Сереженькой", говорит, что любит его, словно он маленький мальчик или чужой для нее человек, а не взрослый мужчина. С мужчиной, который хоть чуть-чуть нравится, так не разговаривают! Это конец, и надежды нет никакой, никакой!

Оставшись одна, Арина вздохнула и стала убирать со стола. Она понимала, что обидела Сережу, обидела, зная о его чувствах к ней. "Но заболевшую ветку надо отрубить сразу, пока не заболело все дерево! - оправдывала себя женщина. - И чем раньше он это поймет, тем быстрее зарубцуется его рана, тем более, что она еще  неглубокая..."

Но оправдание это звучало как-то неубедительно, и хозяйка шестьдесят шестой квартиры это хорошо понимала.

-  Ну, вот и все! - оглядела кухню Арина. - Теперь можно и прилечь... Очень жарко сегодня. Местные, вон, говорят, что такого июня давно не было.

Арина вошла в спальню, заглянув перед этим в детскую. Ее маленький сынишка крепко спал, раскинув ручонки в стороны. Не задерживаясь у его кроватки, чтоб не разбудить малыша, прошла к себе. Собаки, как по команде, подняли головы и сонно посмотрели вверх.

-  Спите, лежебоки? - шепотом спросила хозяйка. - Спите, спите. Я тоже хочу вздремнуть... А Сережу жаль: испортила ему настроение.

Но заснуть Арина Владимировна так и не смогла.  Едва она улеглась и смежила веки, раздался звонок в дверь. Первыми на него отреагировали собаки. Грей в мгновение ока оказался в прихожей и грозно зарычал. Росс выбежал следом, стал чуть поодаль и напрягся. Шерсть от загривка до хвоста потемнела и приподнялась: собака готовилась к прыжку.

Запахивая на ходу пеньюар, накинутый на голое тело (в квартире было очень душно), хозяйка подошла к двери.

-  Кто там? - спросила она, приподнимая крышечку дверного глазка.

Но в подъезде царил полумрак и разглядеть стоявшего за дверью человека не удалось.

-  Свои, свои, Арина Владимировна! - услышала женщина знакомый голос и даже растерялась.
-  Петр Константинович? - она распахнула дверь. - Входите, пожалуйста!
-  Я, кажется, не вовремя? - озадаченно спросил гость, оглядев стоящую перед ним хозяйку. - Вы отдыхаете?
-  Нет-нет, все нормиально! Я сейчас... , - пропустив гостя, она захлопнула дверь и убежала. - Располагайтесь, пожалуйста! - донеслось до гостя из глубины квартиры.

Собаки очень обрадовались хозяину Роны. Грей сразу уткнулся пришедшему в колени, не переставая вилять хвостом. Росс с места не сдвинулся, но в глазах его заплескалось приветливое выражение.

-  Ну, приветствую вас, друзья! - поставив коробку с тортом на трельяж, Петр Константинович снял туфли и, оставшись в белоснежных носках, надел старые филенберговские тапочки. Пройдя в кухню, продолжил говорить собакам. - Вот сейчас мы все приготовим, пока наша хозяйка будет прихорашиваться, да?

Поставив на стол хрустящий пакет, гость осмотреся в кухне. Вазы для цветов тут не было. Не вытаскивая из-под мышки букет, он вошел в зал и увидел ее на одном из изящных шкафчиков. Без всяких усилий достал сверху этот замечательный сосуд.

-  Так, венецианская, семнадцатый век, - разглядев вазу, пояснил собакам и направился за водой.

И только когда ромашки с васильками заняли, наконец, свое место в вазе, вернулся к сидящим в кухне собакам.

-  Так, ребята, а теперь не мешайте мне!

Он стал доставать из пакета свертки и сверточки и складывать их на столе. Собаки молча следили за гостем хозяйки.

Грей помнил, что иногда хозяин Роны бывал тут и раньше, но вел он себя по-другому. Сегодня перед ним был уверенный, счастливый человек, которому даже горы свернуть было под силу. Он весь сиял и светился. От всего высокого, сильного тела хозяйничавшего тут мужчины исходила радость бытия, а овчарка знала, что это такое.

Арина заметно нервничала. Она открыла шифоньер и стала выбирать платье или сарафан: ей так хотелось сегодня, сейчас выглядеть моложе и красивее. Так ничего и не подобрав из платьев, остановила свой выбор на бриджах из облегченной джинсы и белой короткой блузке спортивного кроя. Одевшись, присела к зеркалу.

Похоже,она изменила свое отношение к мужчинам.  Вот только, когда? Может быть, зимой, когда встретила в сквере человека с собакой? Или совсем недавно, когда ей не хотелось расставаться с Петром Константиновичем, а бродить, бродить по пустому утреннему скверу и слушать звуки просыпающегося города?

Встав от трюмо, бросила последний взгляд на себя и вышла из комнаты.

В зале на столе, в старинной вазе стоял букет цветов.

-  Господи! - искренне обрадовалась женщина и, всплеснув руками, уткнулась лицом в васильки и ромашки.

Цветы эти, практически, не имели запаха, но они пахли детством, детством и деревней, куда она ездила с бабушкой каждое лето. Именно в деревне видела Арина бескрайние поля поспевающей ржи и пшеницы, поля, обрамленные васильковыми россыпями.

Скрестив руки на груди, смотрел на хозяйку пришедший в гости Петр, смотрел и улыбался.

-  Простите, - подняла голову Арина, - простите, что заставила вас долго ждать... И - спасибо за эти цветы! Ничто не может сравниться с полевыми цветами, правда?
-  У вас нос желтый, - подошел к женщине Петр Константинович. - Подождите немного...

Он достал свой платок и легко коснулся им желтых пятен на лице Арины.

-  Это только пыльца, - одними глазами улыбнулся ей. - А вообще, вы сегодня просто неотразимы, как Василиса Прекрасная... Так и смотрел бы на вас всю жизнь...

Он положил свои руки на плечи стоящей перед ним женщине и заглянул ей прямо в глаза.

-  Ну, здравствуй, солнышко мое!
-  Но...
-  Подожди, подожди, Арина! Подожди и послушай мою исповедь..., - Петр помолчал, собираясь с мыслями. - Я прожил жизнь, как Иван-дурак, исколесил всю страну в поисках того, что, как выяснилось теперь, было совсем не важным, а может, даже не нужным... Всю жизнь меня манило что-то неведомое, и я метался из стороны в сторону великой нашей страны, но так и не нашел это "что-то". Я всегда был практиком и считал, что такое понятие, как любовь,  - это сказочка для взрослых неудачников, а у меня все складывалось прекрасно: была отличная интересная работа, много друзей, любящие родители, деньги... Но для нормальной жизни нужна была семья, чтобы - как у всех. И я, не раздумывая, женился на женщине, которая вкусно готовила... Ты знаешь, - усмехнулся Петр, - я даже ей не изменял... Какая же семья без детей? И у нас родились дети. Все - как у всех...

А этой зимой я встретил тебя, и у меня внутри что-то как будто перевернулось. Я не понимал, что происходит, почему мне хочется вновь и вновь видеть тебя... А при наших редких встречах на прогулках с собаками говорил о чем угодно, только не о своих чувствах... Ты знаешь, - он вздохнул, - если бы мы встретились раньше, я оставил бы семью и пошел за тобой на край света, в любую его сторону, даже не задумываясь.
-  Но...
-  Подожди, подожди, солнышко, дай мне возможность высказаться... Я понял свое состояние совсем неожиданно для себя: просто  я лицом к лицу столкнулся с любовью. Да-да, я влюбился, и я счастлив настолько, что словами этого не выразить.  Я чувствую себя сейчас двадцатилетним мальчишкой... Словно и не жил вовсе, а со стороны  наблюдал за чужой жизнью. Я люблю тебя, Арина,  люблю так, как никто никогда и никого любить не сможет! И, если ты сейчас скажешь мне: "Нет", я уйду, но мое нынешнее отношение к тебе не изменится. Я всегда буду благодарен тебе уже за то, что ты дала мне возможность  испытать это состояние. А если вдруг ты скажешь мне: "Да", то никого в целом свете не будет счастливее меня, счастливее нас с тобой! Я до последнего вздоха буду любить тебя, и твой маленький сын никогда не встретит человека, который полюбит его сильнее. Это не красивые слова, любимая, это кричит моя душа, готовая раствориться в твоей, чтоб стать единым целым.

Он поднял голову Арины, легко коснувшись пальцами ее подбородка.

-  Я жду твоего приговора, любовь моя...

И увидел большие, темные сейчас глаза Арины, глаза, полные слез.  Это и был ответ любимой женщины. Прижав к себе дочь своего покойного приятеля, Петр коснулся губами гладко причесанных волос, лба, а потом поцеловал ее долгим страстным поцелуем...