Еда

Глава 1

Руки дрожали. Он вцепился в руль сильнее, так, что ногти впились в ладонь, чтобы хоть немного унять дрожь. Но она не проходила. Она начинала свой путь от поясницы, проходила по каждому позвонку, ненадолго задерживаясь в районе шеи и била, словно током, в ладони. Нога давила в педаль сильнее, чем было нужно, уперлась в пол. Стрелка спидометра стремительно ползла вправо. Улица была на удивление пуста этим вечером. Ни встречных машин, ни одного прохожего. Ни одного случайного свидетеля.

В глазах плыли огни фонарей, индикаторы приборной панели. Взор заполонила белая пелена, как при высокой температуре. Под языком собиралась жидкая, противная слюна, какая бывает при пике тошноты, когда уже невозможно сдерживать содержимое желудка. По мыслям, словно заезженная пластинка, крутилась лишь одна мысль: «Что же я наделал».

Телефон на панели зазвонил. Он вздрогнул, схватил его и швырнул на заднее сиденье, подальше с глаз. Звонок оборвался. В салоне стало тихо. Только ветер свистел в щель между стеклом и уплотнителем. Домой. Надо добраться домой. Остальное потом. Он припарковался на последнем свободном месте, заглушил двигатель. Потом вышел, хлопнул дверцей, не глядя нажал на брелок. Машина пискнула за спиной.

В подъезде пахло чужим ужином. Лифт стоял где-то наверху, ждать не хотелось, он пошел пешком, перепрыгивая через ступеньку. На третьем этаже дыхание сбилось, пришлось ненадолго остановиться, упереться ладонью в стену. Дверь квартиры захлопнулась громче, чем он рассчитывал. Света, сидевшая в зале перед телевизором вздрогнула.

– Аркаш? Ты чего так долго сегодня? Я звонила, ты сбросил.
– Отчеты, – он стянул туфли, не развязывая шнурков. – Сама знаешь, квартал закрываем.
– Ты же говорил, что еще в понедельник вроде все сдали.
– Мало ли что я говорил! – рявкнул он, и Света отшатнулась. – Отстань от меня с глупыми вопросами! Начальству наверху цифры не понравились. Переделывали.

Аркаша прошел на кухню, открыл дверцу холодильника. Свет резанул по глазам. На средней полке лежали какие-то нарезки, на нижней вчерашний хлеб, сыр, на верхней шоколадное печенье. Он схватил первую упаковку, разорвал зубами, начал есть прямо стоя, запихивая в рот кусок за куском. Хлеб крошился на пол.

– Аркаш, у тебя точно все в порядке?
– Да, все нормально, – бросил он с набитым ртом.

Она постояла еще несколько секунд, глядя на него и на крошки на полу. Потом молча развернулась и ушла в спальню. Холодильник гудел. В открытую форточку тянуло холодным, уже ночным воздухом. Он стоял и ел, пока сначала одна, потом другая упаковка не опустела.

Аркаша лег в постель осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами. Света уже спала или только делала вид. Она лежала на боку, отвернувшись к стене. Он закрыл глаза. И сразу увидел дорогу.

Фонари горят через один. Пустой перекресток. Он едет домой, торопится. Навигатор показывает кратчайший путь. Руки на руле спокойны, мысленно он уже сидит на диване перед телевизором. И вдруг старушка появляется из ниоткуда прямо перед капотом, словно выскочила из за угла. Глухой стук. Тело отскакивает от бампера, переворачивается в воздухе и ударяется об асфальт. Хруст. Аркаша выскочил из машины. Старуха лежала на боку, поджав ноги, одна рука вывернута в обратную сторону, пальцы дергались как у лягушки, которую бьют током. Голова была задернута назад настолько, что затылком она касалась спины. Глаза открыты. Левый немного ввалился в глазницу. Он видел, как они помутнели, будто кто-то выключил свет внутри. Слышал последний надрывный и хриплый выдох. Лужа крови потекла из-под головы, из-под ее платочка, расползаясь по трещинам на асфальте.

Аркаша стоял над ней. Времени думать не было. Он мог остаться, вызвать скорую. Но вместо этого попятился обратно, сел в машину, захлопнул дверь и нажал на газ. Дорога уносила его прочь, а в ушах все еще стоял этот глухой стук.

Аркаша открыл глаза. Потолок спальни был серым в сумерках. Света дышала ровно. За окном шумел ветер. Он лежал и смотрел в одну точку, зная, что больше никогда не уснет спокойно. Глаза снова закрылись. Перед ним все еще стояла скрюченная фигура на асфальте, расползающаяся лужа. И вдруг его словно ударило. Видеорегистратор. Маленькая черная коробочка под лобовым стеклом, которая пишет все подряд. Каждую поездку. Каждый метр дороги. Каждую секунду того, что случилось на перекрестке. Аркаша вскочил с кровати. Света пошевелилась, но не проснулась. Нашарил тапки в темноте, накинул куртку прямо поверх футболки и вышел в коридор. Дверь за собой прикрыл бесшумно, без единого щелчка. Он спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Во дворе никого, только ветер гонял по асфальту сухие листья. Машина стояла на своем месте. Он обошел ее спереди. Бампер чистый, ни одной вмятины, ни единой царапины. Аркаша с облегчением выдохнул. Он открыл дверь, потянулся к лобовому стеклу и дернул регистратор. Тот поддался не сразу, присоска впилась намертво. Пришлось рвануть сильнее. Провод повис, он дернул еще раз, оборвал его и сунул регистратор в карман куртки. Огляделся. Никого.

Обратно поднимался так же быстро, стараясь не шуметь. В прихожей постоял, держа видеорегистратор в руке, оглядываясь по сторонам. Куда его деть? Выбросить? Слишком рискованно, кто-нибудь найдет. Вытащить карту памяти и разбить молотком? Может быть утром, а пока спрятать. Старый шкаф в коридоре, забитый инструментами, которые он не доставал годами. Аркаша открыл дверцу, изнутри пахнуло ржавчиной и маслом. Он засунул регистратор в самый дальний угол, за коробку с шурупами, под старую дрель, которая не работала уже года три. Вытер вспотевшие ладони о футболку.

Аркаша лег обратно, натянул одеяло до подбородка. Регистратор был спрятан в шкафу среди хлама, и вместе с ним  правда, которую никто не должен был узнать. Никто. Никогда. Он лежал и смотрел в потолок. Мысли крутились по кругу, как вода в воронке. Что она там делала? Так поздно. Куда спешила старенькая бабуся за час до полуночи? Может, возвращалась от кого-то. Может, плохо стало. Или просто вышла подышать перед сном. А может, он сам виноват, гнал, не смотрел на дорогу, отвлекся на телефон, не заметил. Но она тоже хороша. Как можно было попасть под единственную в округе машину? Зачем бежать в неположенном месте.

Сдаться. Пойти в полицию. Прямо сейчас пока не поздно. Рассказать все как было. Случайность, испугался. Но он уже скрылся с места аварии. Это отягчающее. Его точно посадят, условкой тут не отделаешься.

Работа. С судимостью его никуда не возьмут по специальности. Он пять лет горбатился, чтобы получить это место. Все насмарку. Охранником в супермаркет и то не факт. Жизнь, которую он строил год за годом, пойдет на свалку. Из-за нее. Из-за старухи, которая выскочила из темноты, как черт из табакерки, и разрушила все одним своим появлением.

Ни за что.

Он закрыл глаза. Сердце колотилось, и за окном шумел ветер. Никто не узнает. Камер там нет. Свидетелей нет. Бампер чистый. Регистратор в шкафу. Он не сядет. Он не потеряет работу. Он просто будет жить дальше. Как раньше. Как будто ничего не было.

Глава 2

Аркаша стоял перед зеркалом в спальне и пытался застегнуть брюки, которые еще весной сидели как влитые. Сейчас они не сходились на талии. Он втянул живот, задержал дыхание, попытался дотянуть, но нитки лишь жалобно затрещали. Он выдохнул, и пуговица снова выскользнула из петли.

– Да твою ж мать, – пробормотал он, хлопнув себя по ноге.

Света заглянула в спальню, уже одетая в лосины и спортивную футболку. Волосы были собраны в хвост. Она готовилась к пробежке.

– Что такое?
– Да не сходятся, – он кивнул на брюки, – и эти тоже.
– Не расстраивайся, милый. Купим новые. Надень пока старые.
– Ага. Новые. Ладно, не идти же в трусах на работу.
– Слушай, – она чмокнула его в щеку, – побежали со мной? Сделаем кружок вокруг дома. Или, может, на выходные с нами на охоту? Папа будет рад, ты же знаешь.
– Я не люблю охоту.
– Ну да, ну да, животных жалко.
– Жалко, не могу я… – он наконец стянул непокорные брюки и швырнул их на кровать.
– А колбасу или мясо тебе же не жалко, – с улыбкой ответила она.

Он замер. Света тут же осеклась, улыбка сползла с лица.

– Аркаш, я пошутила. Прости. Глупо вышло.
– Нормально, – сказал он сухо. – Иди уже на свою пробежку.

Последний год Аркаша ждал, что за ним придут. Первые месяцы вздрагивал от каждого телефонного звонка или стука в дверь. Ему казалось, что сейчас к ним постучат. В проеме покажутся два человека в форме. Но за ним никто не пришел. Никто не узнал. Не было ни случайного прохожего, ни свидетеля, видевшего как черная старая иномарка скрывается с места ДТП. Камер на том перекрестке тоже не было,  он специально проверял, изучил все городские форумы для любителей погонять и не платить штрафы за скорость. Тот перекресток объезжал стороной, делая крюк в пятнадцать минут.

Аркаша набрал двадцать два килограмма за год. Это по два кило в месяц, поначалу даже не было сильно заметно. Он ел когда нервничал, а нервничал часто. Ел когда не мог уснуть. Ел когда Светы не было дома. Останавливался, только когда в желудке не оставалось места. Он ел, и на пару минут становилось легче. Потом стыдно. Но иногда, просыпаясь среди ночи, Аркаша слышал этот глухой стук. И перед глазами еще несколько секунд стояла скрюченная на асфальте фигура. Иногда казалось, что он видел ее потухающие глаза в дальнем конце комнаты. Словно она выглядывает из дверного проема.

Телефон зазвонил в субботу утром. Номер был незнакомый, городской. Он хотел сбросить по привычке, все незнакомые номера теперь вызывали у него приступ тревоги.

– Аркадий Сергеевич? Вас беспокоят из нотариальной палаты.

Он замер ненадолго.

– Слушаю.
– С прискорбием сообщаю, что скончалась ваша двоюродная тетя, Клавдия Петровна. Сестра вашей прабабушки. Она проживала в деревне, там остался дом и участок. Вы – единственный наследник, пятой очереди.

Аркаша нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то. Прабабушка, сестра прабабушки, какая-то тетка, которую он никогда не видел. Кажется, родители что-то упоминали, когда он был совсем мелким, но это было так давно.

– Я даже не знал, что у меня есть тетя.
– Это дальнее родство, такое часто бывает, – голос в трубке звучал сухо и буднично. – Вы можете не приезжать, но тогда дом и участок отойдут государству. Понимаете, срок в полгода истекает через две недели. Если успеете, наследство ваше.

Аркаша молчал, переваривая. Дом и участок в какой-то деревне. В целом, если продать, деньги лишними не будут.

– А куда ехать?
– Это относительно недалеко от города, примерно сто пятьдесят километров по трассе А-180. После райцентра будет поворот, там гравийка. Где-то тринадцать-пятнадцать километров и вы на месте.
– Хорошо, я записал.
– Только один момент, Аркадий Сергеевич. Я сейчас в отпуске. Пройдете в администрацию сельсовета. Все документы на вахте. Подпишете и оставьте один экземпляр мне, один себе.
– Понял. Спасибо.

Из другой комнаты раздался голос Светы:

– Кто звонил?

Аркаша вошел в зал, где она сидела на диване, поджав ноги и читала журнал.

– Звонил юрист какой-то. Представь, у меня оказывается была тетя, сестра прабабушки. Говорит, умерла. В деревне дом остался и участок, а я единственный наследник.

Света отложила журнал, повернулась к нему.

– Тетя? Ты никогда о ней не говорил.
– Я сам не знал. Седьмая вода на киселе. Но говорит, у нее никого не осталось. Жила в каком-то Глухово, надо съездить и подписать документы, дом наш.
– Поехали вместе. Чего тут думать? Ну не продадим за миллион, так хоть за сколько-то. Все равно деньги.
– Да я один съезжу. Тут недалеко относительно. Завтра утром выеду и вечером дома буду.
– Ну ладно, как хочешь. Потом расскажешь, что за дом. Может там и продавать-то уже нечего, – сказала она, снова уткнувшись в журнал.

Утро встретило его невыносимой жарой. Солнце плавило асфальт, дышать было трудно, несмотря на раннее время. Воздух был таким плотным, что его можно было черпать ложкой. Он проезжал через центр и обратил внимание на старое здание театра с облупленным фасадом и потертыми афишами. У входа толпился народ, человек тридцать, может сорок. Люди стояли плотной кучей, несмотря на пекло. Кто-то обмахивался газетой, кто-то сидел прямо на ступеньках в тени. Интересно, чего они ждут в такую жару? Открытия кассы? Приезда какой-то знаменитости? Он вырулил на старый мост и включил кондиционер. Город в зеркале заднего вида становился все меньше и меньше.

Глава 3

Аркаша ехал уже час, когда впереди вдруг сгустился плотный, молочно-белый туман. Он полз с обеих сторон дороги и заливал трассу. Дальше капота уже ничего не было видно. Аркаша сбросил скорость до сорока, включил противотуманки, но свет упирался в белую стену. В салоне стало вдруг холодно. Из заслонок дул не прохладный освежающий воздух, а ледяной, почти зимний ветер. Он выключил кондиционер, тот щелкнул и затих. Навигатор сообщил, что поворот пропущен.

– Да как пропущен? – пробормотал он, вглядываясь в карту.

Маршрут перестраивался и снова слетал. Он развернулся на первом же съезде и поехал обратно. Туман чуть расступился, и он увидел поворот на узкую гравийную дорогу, уходящую куда-то в лес. Навигатор снова запищал, предлагая ехать прямо. Гравийка была старой, вся в ухабах. Машину трясло, подвеска жалобно стучала. По обочинам тянулся густой ельник, ветки хлестали по зеркалам.

– Через пятьсот метров поверните направо, – сказал навигатор.
– Куда направо? Тут лес!

Экран мигнул и выдал:
«Маршрут перестроен. Двигайтесь прямо».

Связь то появлялась, то пропадала, значок сети на телефоне мигал и гас. Он ехал уже наугад, просто держась дороги. Перед последним поворотом, где гравийка уходила в низину, связь пропала совсем. Он сбавил скорость и поехал дальше. Впереди, среди деревьев, показались первые дома и потертая табличка с едва различимыми буквами «Глухово».

Деревня встретила его тишиной. Только шумели деревья, в такт кивающие ветру. Дома стояли старые, покосившиеся, но не заброшенные, кое-где на окнах висели занавески, кое-где во дворах стояли бочки с водой для полива. Аркаша медленно катил по улице, вглядываясь в проулки, пока не заметил старика. Тот сидел на лавочке у одного из домов, в выцветшей кепке, и смотрел прямо перед собой. Аркаша остановил машину, опустил стекло.

– Отец, подскажи, где тут администрация?

Старик медленно повернул голову. Глаза у него были мутные, с бельмом цвета выцветших джинс. Он посмотрел на Аркашу долгим взглядом, ничего не сказал, потом встал и пошел прочь. Скрылся за покосившимся забором.

– Ну и ладно, – пробормотал Аркаша.

Он поехал дальше, выискивая глазами хоть какую-то вывеску. Дорога, которая выглядела получше, привела его к двухэтажному зданию из серого кирпича. На двери висела табличка «Администрация». На крыльце, прислонившись к перилам, стояла женщина лет шестидесяти в темных брюках и ветровке. Она даже не шелохнулась, когда он вышел из машины. Просто смотрела на него ожидающим взглядом.

– Здравствуйте, – сказал Аркаша. – Я от нотариуса. По поводу наследства.
– Здравствуйте, я так и поняла, – ответила она сухим голосом, не выражающим интонаций, – меня предупредили, что вы приедете. Пойдемте внутрь.

Здание пахло пылью и старыми бумагами. Она провела его в кабинет на первом этаже. На деревянном, облупленном столе уже лежала тонкая папка.

– Вот ваши документы. Читайте и подписывайте.

Он сел, пролистал бумаги. Типовые формы, ничего особенного. Пробежав глазами, Аркаша поставил подписи там, где стояли галочки и подвинул папку обратно.

– Все. Спасибо.
– Один экземпляр вам, – она протянула ему сложенные листы.

Он кивнул, взял бумаги и направился к выходу. Уже взялся за ручку двери, когда за спиной раздалось:

– Что, даже не посмотрите дом?

Аркаша обернулся. Она стояла у стола, сложив руки на груди, и смотрела на него все тем же сухим, изучающим взглядом.

– Кстати да. А где он?
– Тут недалеко. Выйдете, направо, до конца улицы. Дом с синими ставнями. Последний перед лесом. Не ошибетесь.
– Спасибо. Посмотрю.

Дом одиноко стоял в конце улицы. Крыльцо не скрипнуло, когда он поднялся. Ключ лежал под половиком, как и сказала женщина из администрации. Аркаша отпер дверь и вошел. Внутри пахло хозяйственным мылом и старым деревом. Чисто. Ухоженно. На окнах висели светлые занавески, на столе лежала вышитая скатерть. В углу, у печки, стояла старая прялка. Казалось, хозяйка только что вышла и вот-вот вернется.

Аркаша медленно прошелся по комнатам. Гостиная, спальня, маленькая кухня с буфетом. Все было на своих местах. Он думал о том, что раньше здесь жили люди. Рождались, умирали, ссорились и мирились, ели за этим столом, спали на этой кровати. Любили или ненавидели друг друга. Каждая вещь здесь была выбрана не просто так, кто-то подбирал цвет скатерти, кто-то вешал эти шторы, кто-то годами натирал пол. Любая мелочь в доме имеет свой смысл и историю. Люди вкладывали душу в эти стены. Делали ремонт, вешали фотографии. А теперь это просто постройка. Просто дом, который перешел по наследству дальнему родственнику, который даже не знал о твоем существовании. Аркаша стоял посреди чужой жизни и чувствовал себя не то гостем, не то вором. Или кем-то третьим, кого здесь не ждали. Он провел пальцем по спинке старого кресла. Пыли не было. Кто-то убирался здесь совсем недавно. От мысли, что дом прибран уже умершим человеком, стало немного не по себе.

Аркаша вздрогнул всем телом, когда в дверь постучали. На пороге стояла маленькая старушка в темном платочке и выцветшем ситцевом платье. Лицо было изрезано морщинами, но глаза смотрели ясно и живо. Она улыбалась.

– Аркаша? – спросила она. – Аркаша, это ты?
– Я… – он запнулся. – Откуда вы меня знаете?
– Так ты ж на прадеда своего похож. Прям вылитый! – она вскинула руки. – Я еще родителей твоих помню. Вы все вместе сюда приезжали, тебе и года не было, малехонький совсем.

Аркаша стоял, не зная, что ответить. Он не помнил чтобы приезжал в эту деревню, не помнил прадеда, на которого якобы похож. Да и не мог помнить. Но она говорила с такой уверенностью, с такой теплотой, что сомневаться не приходилось.

– Меня Ларисой звать. Мы с Клавой, царствие ей…, – она закашлялась, потом продолжила, – …небесное, подругами были. Знаешь, всю жизнь вместе. Мужья наши оба пили, оба и померли, чуть ли не в один день. Вот и остались мы вдвоем, как две клуши на насесте. А теперь и Клавы не стало.

Она вздохнула и перекрестилась.

– Да ты ж с дороги небось голодный? Пойдем ко мне, я пирожков напекла. Пойдем-пойдем, тут рядом, соседний дом.

Аркаша открыл рот, чтобы вежливо отказаться, но вдруг почувствовал, как сильно он голоден. В горле пересохло, желудок свело, он ведь ничего не ел с самого утра.

– Ну пойдемте, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Спасибо.

Дом Ларисы оказался и правда соседним, через один заброшенный участок.  Внутри пахло печным дымом и свежей выпечкой. Аркаша сел за стол, и хозяйка тут же поставила перед ним тарелку с пирожками. Они были еще горячими, с золотистой корочкой.

– Угощайся, Аркаша. С пылу с жару. Сама пекла.

Он взял один, откусил. Мясо таяло во рту, тесто было мягким, чуть сладковатым. Он не помнил, когда в последний раз ел что-то настолько простое и вкусное. Потянулся за вторым, за третьим. Лариса смотрела на него с тихой улыбкой, подливала чай в кружку, подкладывала еще.

– Ты ешь, ешь. С дороги всегда голодный.

За окном темнело. Аркаша и не заметил, как пролетело время. Сумерки сгустились незаметно, превратились в ночь. Он глянул в окно и увидел только свое отражение.

– Ого, как стемнело.
– Тут быстро темнеет. Ты оставайся, – Лариса покачала головой. – Здесь дороги такие, сам видел. Запросто можно заплутать. У нас и местные-то иногда теряются, а ты человек новый. Оставайся до утра. В доме Клавы переночуешь. А утром, по свету, и поедешь.

Аркаша подумал о трассе, о тумане, о гравийке и навигаторе, который врал ему всю дорогу. Он действительно чуть не пропустил поворот. И назад выбираться в такой темноте, то еще удовольствие.

– Наверное, вы правы. Переночую. Спасибо вам.
– Да чего там, – она махнула рукой. – Свои же люди.

Он допил чай, поблагодарил еще раз и вышел в ночь. Она стояла на крыльце, провожая его взглядом, пока он шел к дому тети Клавы. Дверь скрипнула, впуская его внутрь.

Аркаша лежал в темноте, но сон не шел. Он ворочался, слушая, как за окном шумит ветер и где-то далеко, в лесу, воют волки. Вой был низкий, протяжный и вдруг обрывался. Он сел на кровати, нащупал на тумбочке спички и зажег керосиновую лампу. Желтый свет заплясал, выхватывая из темноты очертания стен. Ему показалось, что за окном кто-то стоит. Тень. Высокая, неподвижная, прямо за занавеской. Аркаша замер, вглядываясь в окно. Сердце застучало быстрее. Он осторожно встал, подошел к окну. Никого не было, лишь тень от ветки старой яблони качалась на ветру, иногда задевая стекло.

Аркаша выдохнул и решил, что раз уж все равно не спится, надо осмотреть дом. Завтра он уедет, и кто знает, вернется ли сюда еще. Он взял лампу и пошел по комнатам. Тут он увидел то, чего не замечал. Под ковром у печки что-то было. Люк в подпол. Он потянул за ручку и увидел ступеньки, уходящие в темноту, спустился.

Внизу пахло сырой землей, плесенью и чем-то сладковатым, как от перезрелых яблок. Свет лампы выхватил полки с банками: помидоры, какое-то варенье. В углу, у дальней стены, лежала куча картошки. Из-под нее, в желтом свете, торчало что-то красное. Аркаша подошел ближе, наклонился. Красный бархат. Он раздвинул картошку руками. Под ней была старая деревянная крышка с золотистым выцветшим крестом. Такая, которой закрывают гроб.

И в этот момент люк погреба захлопнулся. Лампа погасла. Аркаша остался в полной темноте. Сверху раздались шаги. Много шагов.

Глава 4

Аркаша замер в темноте, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в висках, а ладони взмокли. Сверху, над погребом, раздавался множественный  тяжелый топот.  Доски пола скрипели и прогибались. Аркаша увидел, как сквозь щели в потолке заструился желтый свет, словно кто-то зажег лампу или разжег костер прямо в доме.
Входная дверь скрипнула, и в погреб потянуло ледяным зимним сквозняком.

Шаги стихли. Все, кто был наверху, остановились. Наступила тишина. И тут раздался старушечий, трескучий, но сильный голос. За ним второй, третий.

Иже грядеши ко нам во потемках,
Отроче, сам себе не ведаяй.
Яко мы тя призвахом,
Яко мы тя дожидахом.

Морок-батюшка, Морок-свет,
Иже во гресех пребываяй –
Наш еси.

Руце твои во крови невинней,
Очи твои затворены страхом.
Яко мы тя омываем,
Яко мы тя утешаем.

Чёрен свят, чёрен дух,
Иже во гресех пребываяй –
Наш еси.

Не бежи от нас, отроче,
Не затворяй лица.
Яко мы тя причащаем,
Яко мы тя обручаем.

Морок-батюшка, Морок-свет,
Иже во гресех пребываяй –
Наш еси.

Плоть твоя – наша плоть,
Кость твоя – наша кость.
А душа твоя, отроче,
Иже во веки с нами пребуде.

Чёрен свят, чёрен дух,
Иже во гресех пребываяй –
Наш еси.

Песня стихла, но тишина, наступившая после, была хуже. Аркаша слышал, как наверху двигают что-то тяжелое,
Он нащупал телефон в кармане, сделал яркость побольше, чтобы видеть хоть что-то. Зашарил руками по стенам. Он нащупал полку, провел по ней ладонью. Банки. В одной из них что-то блеснуло, отражая свет дисплея. В ней было что-то темное, вязкое. Он встряхнул ее, и содержимое шевельнулось, как живое. Аркаша прищурился. Зубы. Человеческие зубы, плавающие в мутной жидкости, и среди них золотая коронка. Он отбросил банку, и она покатилась по земляному полу. Его затрясло.

Голоса наверху зазвучали снова. Старухи говорили между собой, но теперь тише. Приходилось прислушиваться, чтобы разобрать слова.

– Темнозор не приедет в этот раз, – произнесла одна низким  голосом. – Он ставит спектакль, со своей потаскухой.
– А раньше я с ним ездила, – отозвалась другая. – Ох, как эти мальчики липли ко мне. Молоденькие, горячие. Я ему помогала, сцену готовила, актеров приводила. А теперь что?
– Старая ты стала, вот что, – хмыкнула первая. – Кому ты теперь нужна?
– Я старая? – вторая засмеялась, и смех этот был похож на карканье вороны. – Да я тебя на десять лет моложе.

Аркаша стоял, прижавшись спиной к холодной земляной стене, и слушал. Он не понимал, о ком они говорят, но от этих разговоров кровь стыла в жилах.

Аркаша собрал всю последнюю волю в кулак. Нужно выбираться отсюда. Остаться, значит попасть самому в эти банки, стать частью коллекции. Руки сами нашли лестницу, ноги оттолкнулись от земляного пола, и он вылетел наверх, в комнату, залитую желтым светом.

Перед ним стояли три старухи в темных платочках. Лариса улыбалась прежней теплой улыбкой. Вторую он не узнал, высокая и костлявая, с длинными руками, чуть ли не до колен. А третья смотрела на него исподлобья, и Аркаша попятился. Он увидел эти глаза, которые не забудет никогда. Те, что снились ему последний год. Только теперь она не лежала на асфальте, а стояла на своих двоих и улыбалась.
 
Аркаша рванул к двери. Плечом вышиб ее, скатился с крыльца, побежал, не разбирая дороги. Дыхание перехватило, воздуха не хватало. По ногам растеклось жжение, словно кровь в венах начинала кипеть. Никто не кричал и не догонял его. Машина стояла на месте. Он дернул ручку и упал на сиденье. Повернул ключ в зажигании. Стартер зажужжал, двигатель завелся и тут же заглох. Повернул ключ снова. Еще раз.

И в этот момент во всех соседних домах разом зажегся свет. Вспыхнули желтые окна, как глаза, открывшиеся в темноте. Аркаша повернул ключ в последний раз, и в тот же миг что-то тонкое и прочное сомкнулось у него на шее. Он захрипел, вцепился пальцами в горло, пытаясь ослабить хватку, но было поздно. Кто-то с заднего сиденья, из темноты, тянул на себя с нечеловеческой силой. Перед глазами поплыли круги, свет в окнах домов слился в одно желтое пятно.

Глава 5

Аркаша с трудом разлепил глаза. Голова была тяжелой, словно проснулся после наркоза. Из окна лились лучи закатного солнца. Дом тетки. Сколько он здесь пролежал? Как тут оказался? Тело не слушалось, руки и ноги не шевелились, как после долгой болезни. Во рту стоял металлический привкус. Рядом, у изголовья стояла старуха. Лицо ее было ярко освещено лучами. Это точно она. Но как? Аркаша своими собственными глазами видел, как жизнь уходит из ее тела. Она стояла как ни в чем не бывало, лицо ее не выражало никаких эмоций.

– Проснулся, милок? Ну наконец-то, – сказала она.

Аркаша попытался сжать правую руку в кулак. Пальцы слушались с трудом, но все же сжались. Он попытался поднять левую и не смог. Скосил глаза вниз. Левой руки не было. Вместо нее, чуть ниже локтя, темнел обрубок, туго перетянутый какой-то грязной тряпкой, сквозь которую проступало темное влажное пятно.

– Лежи, не шевелись! Куда собрался? – скомандовала она громким, раздающимся эхом по всему дому голосом.

Аркаша открыл рот в беззвучном крике, но из него раздался только хрип. Старуха склонила голову и улыбнулась. Он собрал остатки сил и рванулся в сторону, пытаясь скатиться с кровати, но старуха оказалась быстрее. Тяжелая, костлявая ладонь ударила его по лицу. Удар был такой силы, что казалось, на него обрушилась стена. Аркаша рухнул обратно на подушку, перед глазами поплыли искры.

– Лежи, я сказала! – рявкнула она.

Он задышал часто, мелко, глядя на нее снизу вверх.

– Я все понял, – прохрипел он. – Это наказание. За тот вечер. За то, что я бросил вас там. Я думал меня не найдут. Но вы пришли за мной.

Старуха замолчала. А потом засмеялась так, словно кто-то открывает и закрывает скрипучие двери. Она смеялась долго, откинув голову, и смех этот разносился по всему дому, отражаясь от стен и потолка.

– Наказание? – переспросила она, отсмеявшись. – Идиот.

Она отвернулась к столу, взяла одну из банок, которые он видел в погребе, открыла крышку и поднесла к его губам. Тошнотворный гнилостный запах ударил в нос.

– Пей.

Он сжал зубы, но она схватила его за нос, и рот открылся сам. В горло хлынула густая, теплая жидкость. Что-то застряло между зубов. Он закашлялся, попытался выплюнуть, но она держала крепко. Что-то твердое и тонкое царапнуло язык. Ноготь. Он попытался вытолкнуть его, но язык не слушался.

Старуха выпрямилась, отставила банку и одним движением стянула с себя платье. Оно упало на пол бесформенной кучей. Она стояла перед ним голая, старая, дряблая, с обвисшей кожей и выступающими ключицами. Старуха запустила руку в банку, зачерпнула темную густую жижу и начала втирать ее себе в плечи, в грудь, в живот, размазывать по лицу. И с каждым движением ее тело менялось. Кожа натягивалась, морщины разглаживались. Дряблые руки наливались силой, седые волосы темнели. Она молодела на глазах, и через несколько секунд перед Аркашей стояла уже не старуха, а молодая обнаженная девушка.

Она шагнула к кровати, села на него сверху, придавив своим весом так, что он не мог пошевелиться. Она наклонилась к его лицу, и Аркаша увидел бездонные черные глаза, без белков и зрачков. Снаружи, за окнами, снова зазвучали голоса, а свет усилился настолько, что казалось, вся деревня горит. Многоголосый вой, повторяющий одни и те же слова достигал внутренностей. От него сводило желудок. Аркаша дергался, пытался сбросить ее, но она была сильнее. Ее тонкие и ледяные пальцы сомкнулись на его плечах как тиски. Она засмеялась, запрокинув голову.

И в этот момент дверь распахнулась. Грохнул выстрел.

– Пошла вон от моего мужа, тварь!

Второй выстрел.

Света надломила свою двустволку и ловким движением запустила два свежих патрона в ствол. Девушка снова обратилась в старуху. Она лежала распластанной возле кровати. Согнувшись в корпусе, снова начала подниматься. Но теперь, она не выглядела как раньше. Руки стали длиннее, пальцы вытянулись, стали тонкими как лезвия. На лице появились новые глаза, восемь маленьких точек, как у паука. Старуха закричала. Крик резал уши, был похож на работу стоматологической бормашины.

Света выстрелила в третий раз. Снаружи тоже раздался выстрел. Старуха издала протяжный, оглушающий вой и замерла. Раны на ее теле начали затягиваться.

– Пойдем отсюда, скорее. – Сказала Света, поднимая мужа с кровати.

Аркаша едва переставлял ноги, спотыкаясь на каждом шагу, но она держала крепко, не давая упасть. На улице, прямо возле голубых ставень стояла Нива тестя. Он был одет также, как всегда одевался на охоту. Старая кепка с эмблемой завода, на котором он работал. Камуфляжная куртка и перекинутый через плечо патронаж.

– Что они с тобой сделали, сынок?
– Пап, садись быстрее, поехали! – Крикнула Света.

Раздался протяжный хоровой вой. Не человеческий и не животный. Сгорбленные искаженные старухи начали лезть со всех сторон. Дверь дома тетки распахнулась. Света и Аркаша сели на заднем сиденье. Двигатель взревел. Нива рванула с места, подпрыгивая на ухабах. Аркаша лежал на заднем сиденье, прижимая к груди остаток левой руки. Перед глазами все плыло, но он видел, как в зеркале заднего вида мелькнули фигуры. Одна прыгнула на капот. Аркаша дернулся, когда прямо перед его лицом, за стеклом, оказалось искаженное и безумное лицо Ларисы с пеной на губах. Она ударила ладонью по лобовому стеклу, и на нем поползла продольная трещина.

– Держитесь! – крикнул отец Светы и круто вывернул руль.

Машину занесло на гравии. Лариса соскользнула с капота, и ее отбросило в кювет. Другая старуха попыталась ухватиться за багажник, пальцы скрежетнули по металлу, но не удержались. Одна за другой они отставали, пока не исчезли в клубах пыли. Нива вылетела на трассу и понеслась прочь от Глухово. В салоне было тихо, только двигатель гудел, да Света что-то шептала, прижимая Аркашу к себе.

– Как вы меня нашли? – прошептал он.
– Я расскажу. Только ты не обижайся, хорошо?

Аркаша промолчал.

– Тебя неделю не было. Телефон ты не брал. Но два дня назад сигнал прошел, всего на пару минут, – она вдруг замялась, – и локатор показал твои координаты.
– Локатор?
– Да. Просто… Я поставила отслеживание пару месяцев назад. Ты вел себя странно. Я думала, ты мне изменяешь. Прости. Я знаю, что это глупо.
– Спасибо, – сказал Аркаша и уснул на ее плече.

Глава 6

Они вернулись домой. Аркашу осмотрели врачи, обработали рану, выписали обезболивающее и развели руками. Он выслушал все рекомендации по восстановлению молча, глядя в стену. Света сидела рядом, держала его за плечо и ничего не спрашивала. Полиция записала его показания. Деревня Глухово, старухи. Двое полицейских переглянулись, когда услышали про ведьм и чудовищ. Через день ему сообщили, никакой деревни Глухово в том районе нет. Ни на одной карте, ни в одном реестре. Он попытался показать место на спутниковом снимке, но там был только бескрайний лес.

Он сел за ноутбук и начал искать. Открыл новостные сводки за прошлый год, все местные паблики. ДТП. Скрывшийся водитель. Ничего. Он искал по датам, по ключевым словам. Старуха, сбитая на перекрестке, лежала бы в какой-нибудь сводке. Но ее не было. Он перечитал каждую строчку трижды, каждую новость за тот день. Потом откинулся в кресле и долго смотрел в потолок. Неужели никакой аварии не было.

Телефон зазвонил, когда он в очередной раз пересматривал сводки.

– Аркадий Сергеевич? Вас беспокоят из нотариальной палаты. Я по поводу наследства вашей тети, Клавдии Петровны.

Он молчал.

– К сожалению, сроки пропущены. Вы так и не приехали. Дом и участок в Глухарёво отойдут государству. В администрации вас ждали, но вы так и не появились. Мы звонили, но ваш телефон был недоступен.
– До свидания.

Аркаша положил трубку и долго сидел неподвижно. Потом встал, прошел в коридор и открыл старый шкаф с инструментами. Он запустил руку в самый дальний угол, за коробку с шурупами, под старую дрель. Видеорегистратор. Маленькая черная коробочка, которая записывает каждый метр пути, каждый перекресток. Он сел за стол, подключил его к ноутбуку, нашел нужный файл – последнюю запись.

Дорога. Пустой перекресток. Фонари горят через один. Вдруг машина остановилась. Дверь открылась. Через минуту закрылась. Рев мотора. Никакого удара. Никакой старухи. Одна улица. Другая. Парковка.

Аркаша пересмотрел запись еще раз. Неужели все, что он помнил, было ложью. То, что мучило его последний год. И вдруг ощутил боль в ладони, которой не было. Но после боли пришло другое чувство.

Рука гладила старое, морщинистое лицо. Рука держала ложку и подносила ее ко рту. Рука прикоснулась к холодной металлической ручке крышки погреба. Аркаша сожмурился со всей силы, чтобы прогнать это чувство. Он выжил, он спасся. Но его левая ладонь навсегда осталась в Глухово, в распоряжении этих тварей.