Седина

Там пахло ароматами свежего и ненавязчивого жасмина, мокрых камней неаполитанского побережья, мощно разросшегося соснового мха финского залива и тёплой кожей едва отдышавшегося скакуна.
Там изливали душу о сорванных поставках, неудачных романах, разбитых автомобилях и проигранных ставках на бильярде и в баре.
Там была мужская территория с острыми лезвиями и отточенными выражениями из крепких слов, теплыми мятными полотенцами и татуированными бицепсами.
То был мужской рай откровений и изнанки под названием «Центрус» - ода праведной неуверенности, смягченной нарциссизмом и фривольностью ослабленного узла шелкового галстука.

По странности его тоже привело сюда проведение. Оглядывая с недоверием стеллажи со всевозможными баночками, бутылочками с вязким и прозрачным содержимым, скрутки с ножницами и расческами, Александр - герой нашего времени - с легким прищуром присел в кожаное кресло и посмотрел пристально на себя в зеркало.

Уже отросший «бокс» и вьющая темно-русая борода, кожа с легким загаром и глаза цвета нефрита придавали обладателю элегантную, но будоражащую композицию мужской красоты, наводя на мысли о чудесах матушки-природы.
«Уже почти седой..уже почти сорок три..» - промелькнуло в его мыслях.

Громкий, почти визгливый, голос оторвал Александра от его дум.
«Красим, обязательно красим! Все в чёрное! Господи, она ни за что не примет меня седым..ей всего-то двадцать пять..» - раздавались мольбы из соседней ниши, где взволнованно размахивал руками мужчина лет пятидесяти пяти, поочередно касаясь то висков, то редких усиков под прямым носом.

«Мне так повезло, что я нашел тебя! I love you, baby. Я так люблю тебя, детка. Только тебя!» - пропел баритон Krec-а.

Глаза Александра наполнились светом любви, принятия и согласия. Он улыбался душой.

(Посвящается Александру М.)