Диагноз

       Уйдя от него в начале августа, она сначала зализывала раны, потом стала осторожно покидать свою раковину, пока повседневные человеческие заботы не вернули ее к обыденному существованию. Расставшись с парнем, к бывшему мужу она не прибилась, и не потому что не хотела, а потому что считала себя полностью и навеки дискредитированной. Была уверена, что как только он узнает о ее похождениях, тут же прогонит. Иными словами, ее центробежная воля оторвала ее от любовника, но в объятия мужа не забросила.
       Время шло, а между тем, как это ни стыдно признать, ей для интимных нужд все настырнее требовался мужчина, ибо регулярная половая жизнь для женщины – лучшее лекарство от тоски. Родители, видя ее бесхозное положение, довольно активно пытались устроить ее брак с кем-то из своей среды, однако статус компаньонки престижного, но возрастного, лысого, пузатого и просто побитого жизнью чиновника ее не вдохновлял. Разумеется, для этой цели годились сверстники из ее круга, как например, тот же Ростецкий, с которым она в девяносто восьмом оказалась по пьяному недоразумению в одной постели и которого после этого избегала как черт ладана. Как впрочем и прочих своих знакомых, которые взирали на нее с нескрываемым вожделением. В незнакомых же претендентах надо было разбираться, а это время и чаще всего бесплодное. На ее жалобы Верка говорила: "Господи, какие проблемы? Мужиков кругом, как грязи!", на что она отвечала: "Но нужен-то один, потому что когда нужны все, это уже проституция"
       Судьба скупа на сюрпризы, и судьбоносные встречи – большая редкость. Такой редкостью могла стать для нее встреча с Веркиным соседом, майором Николаем, майором явно непростым. У их встречи все признаки судьбоносности: дурацкий повод, преднамеренная случайность и весталка Гименея в Веркином лице. Это был мужчина с большой буквы, что само по себе большая редкость. Не самец, но воин. НаделИ его харизмой, магнетизмом, обаянием, божьим даром верховенства и еще бог знает чем, и этого будет мало. Он более всех был достоин ее красоты, притом, что не искал ее любви. У него был основательный характер, рядом с ним хотелось подчиняться. Полюби она его, и это была бы рабская любовь с восторгом в глазах. Ее ждала бы участь Ярославны: стоя у крепостных ворот, вглядываться вдаль в ожидании его возвращения с поля битвы. У них была лишь одна бурная ночь, в которой у нее от его властной, без всяких там изворотливых поз и ухищрений любви закатывались глаза. И потом его склоненное над ней, непривычно нежное лицо. Наутро он улетел в командировку, и больше она его не видела. И если он погиб – а скорее, так оно и есть, то она была его последней наградой в жизни. Он доверился ей - посеял в ней свое семя, но она, посчитав, что он ее бросил, от него избавилась. Вспоминать об этом она не любила.
       А между тем ее все чаще посещали мысли о парне, мало-помалу находя ее бегство от него импульсивным и беспочвенным. Беременность на стороне? Ну, так их у нее до него было три, и ото всех она по-тихому избавилась. Потому что умеет красиво лгать в глаза. Крайне необходимое качество для красавицы. Может, еще эфемерная надежда на воссоединение с бывшим мужем? Может быть, но не воссоединилась же! Наверное, потому что познала вкус свободы. Конечно, в ее возрасте нужна семья, нужна определенность, нужно надежное будущее, и она этим займется. Но в перерывах между посещениями парня. 
       Наступила середина ноября, и она, отбросив сомнения, стала готовить возвращение. Первым делом посетила гинеколога, который назначил ей противозачаточные таблетки. Для верности принимала их две недели. Кроме того, помня его извращенное желание обладать несвежими трусиками, неделю их носила, после чего, морщась, упаковала в небольшую коробочку и перевязала розовой ленточкой.
       Первого декабря она набрала знакомый номер. Набрала не без волнения - кто знает, не занято ли уже ее место. Он трубку взял, а она молчит. Он спрашивает: Катюша, это вы? Она говорит – да. А он ей: я знал, что вы позвоните! И голос слегка подрагивает. Она не стала тянуть и впрямую спросила: ты меня еще ждешь? Он ей: приезжайте прямо сейчас! И она подумала: господи, ведь стоит только взять такси, и через полчаса ее ждет обожание, теплая постель и тридцать три удовольствия! Ну что ей, одинокой, несчастной дуре еще надо? Она даже покачнулась от предвкушения. Сказала: тогда жди меня завтра вечером в наше время.
       Назавтра вечером она была у него. Побледневший от волнения, он встретил ее с суетливым радушием и в рубашке, в которой она была с ним первый раз. Она отметила его сияющие глаза на похудевшем лице и пожалела, что так поспешно и бездушно обошлась с ним. Не зная ее намерений, он повел ее на кухню, где был сервирован чайный стол. Уселись, и после нескольких неловких фраз она завладела разговором.
        "Давай я тебе кое-что скажу, - начала она. – Во-первых, мне пришлось сделать аборт. По большому счету виновата я: не углядела за сроками овуляции. Но и ты тоже хорош: зачем надо было портить презервативы?"
       "Мне так жаль! – прижал он руки к груди. - Я думал, вы обрадуетесь"
       "Думать теперь буду я, - заявила она, - тем более, что я развелась и отныне девушка свободная. Это во-вторых"
       "Я бесконечно рад за вас, Катенька!" – прижал он к груди бледные руки.
       "В-третьих…"
       Она приготовилась сказать, что на самом деле ей тридцать пять и у нее десятилетний сын, но решила повременить и вместо этого сообщила:
       "А в-третьих, я склонна к измене. Так вот, если я тебе такая не нужна, скажи, и я уйду прямо сейчас…"
       Он бухнулся на колени, сложил ладони в умоляющем жесте и срывающимся голосом произнес:
       "Прошу вас, Катенька, не уходите, я вас безумно люблю!"
       Когда мужчина падает к ногам женщины, он становится ее рабом. 
       "Ну-ну… – уложила она его близкую голову себе на колени. Он всхлипнул, и она стала легонько ворошить его густые каштановые волосы: - Ну что ты, что ты…"
       Он вскинул голову и глянул на нее собачьим взглядом.
       "Пойдем-ка в кровать…" – взяв за руку, повела она его за собой.
       Когда пришли в спальную, она спросила:
       "Хочешь меня раздеть?"
       "Хочу…" – пробормотал он.
       Он спустил с нее джинсы, встал на колени и стал целовать ей ноги от лодыжек и выше. Она переступила с ноги на ногу и освободилась от скомканных джинсов. Он встал и захотел стянуть с нее пушистый свитер.
       "Погоди… Встань на колени…"
       Он встал, и она, притянув его к себе, спрятала его голову под свитер.
       "Вот такой у меня будет живот, когда мы решим завести ребенка…" – услышал он и, обхватив ее бедра, стал лихорадочно целовать ее голый живот.
       Она с трудом оторвала его от себя, стянула свитер и все остальное и, отступив, спросила:
       "Ну как, я сильно изменилась?"
       "Катюша, вы стали еще прекраснее!"
       "Тогда так, - не спеша заговорила она, расстегивая на нем рубашку. - Последний раз мы с тобой были в конце июля, и с тех пор я уже четыре месяца без мужчины. Понимаешь, к чему я?"
       "Понимаю…"
       "Ты уж постарайся!" – распустила она ему ремень, и сверкая ягодицами, поползла на коленях к своему привычному месту в постели.
       "Иди ко мне!" – велела она оттуда.
       Он окончательно обнажился и хотел натянуть резинку.
       "Не надо" – остановила она его.
       Он вопросительно взглянул на нее.
       "Я на противозачаточных" – пояснила она.
       И все вернулось на круги своя…
       Когда он после нервной, огненной прелюдии (которой ей так не хватало) робко пристроился к ней, она протянула к нему руки:
       "Иди ко мне"
       Он осторожно возлег на нее, и она, желая почувствовать горячечную тяжесть его тела, по которой до стона соскучилась, обхватила его и крепко прижала к себе:
       "Вот так…"
       И словно выдавая ему разрешение на все будущие непотребства, опечатала его рот затяжным, слюнявым поцелуем. Он приступил, и она, обнаружив в его движениях робость, шепнула ему в ухо:
       "Не надо меня жалеть…" 
       Он добавил жару, по-прежнему сочетая напор с заботливостью. Тогда она, подсказывая какого жару ждет, стала подталкивать его снизу. Подсказка не помогла: его словно поставили на круиз-контроль. В конце концов, она не выдержала и недовольно воскликнула:
       "Ты можешь, наконец, меня изнасиловать?!"
       Он опешил, но тут же спохватился, рывком перевернул ее на живот (чтобы не видеть, как он потом объяснил, ее передернутого лица), отвесил каждой ягодице по пощечине (точнее, по ягодичине) и, прижав ее шею к кровати, стал всаживать себя по самую рукоять. Она сразу поняла, что погорячилась, но было поздно, и она лежала, низвергнутая и униженная, а на ней бесновался тот, кто еще недавно всхлипывал у нее на коленях. Он методично и расчетливо мучил ее минут десять и, наконец, с утробным рычанием задергался. Освободившись, тут же ушел, а она, оставшись лежать, беспомощно всхлипнула. Не из-за него, а от обиды на ту напасть внутри себя, что отвергая гордость, погнала ее за очередной дозой эротического кайфа. Чертова нимфоманка!
       Вернулся парень и улегся рядом. Сказал:
"А вы, Катенька изменились"
       Она повернула к нему лицо:
       "Прости. Если б ты знал, сколько на меня всего навалилось и что мне пришлось вынести… За это время у меня испортился характер, и я надеюсь, что ты его исправишь…"
       "Что ж, жалею, что меня не было рядом…" 
       "И такое впечатление, что у меня там все заржавело"
       "Неправда, Катюша, внутри вы по-прежнему как сливочный мусс… Можно, я вас поцелую?"
       "Конечно"
       И он стал целовать ее вдоль и поперек, приговаривая:
       "Я не просто соскучился, я иссох по вам… Четыре месяца обезвоженной пустоты… Утром надежда, вечером отчаяние… Теперь я знаю, что такое смертная тоска…"
       Он осторожно перевернул ее на спину и, целуя, забормотал:
       "Всё те же дивные ресницы и бесподобные волосы, все та же чайная роза в подмышках, грудь слаще шоколадного суфле и соски вкуса барбарисок… А вот лобок нужно побрить… Нельзя скрывать такое чудо…"
       Внезапно он  спросил:
       "Скажите, Катенька, а почему вы вернулись?" 
       "Потому что ты мой наркотик" – не задумываясь, ответила она.
       "А когда у нас будет ребенок?"
       "Когда я перестану принимать противозачаточные, – так же с ходу отвечала она. – Кстати, у меня для тебя подарок…" 
       Она встала, сходила за коробочкой с трусами и вручила ее  парню.
       "Здесь то, что я тебе обещала"
       Он открыл, достал трусики, и лицо его озарилось благодарной улыбкой. Он тут же прижал их к носу, закатил глаза и замер, один на один с запахом.
       "Какие вы, мальчишки, смешные… – смотрела она на него, манерно морщась. – У тебя же есть я! Сейчас ляжем, и наслаждайся, сколько хочешь!"
       "Вы, Катюша, со мной не постоянно и к тому же вы большая чистюля…" – отвечал он, смущенно улыбаясь.
       "Не всегда, не всегда…" – улыбнулась она.
       "И это хорошо. Ведь прошлый раз я по выделениям догадался, что вы беременны, и хорошо помню вкус нашего малыша"
       "Ты такой внимательный… - смутилась она. - Ты будешь хорошим отцом…"
       Они замолчали, словно борясь с неожиданным смущением.
       "Ну хорошо… - начала она. – Ты готов продолжать?"
       "Всегда готов"
       "Тогда так… - улеглась она. – Помнишь, чем мы занимались, когда я у тебя ночевала?"
       "Еще бы…"
       "Тогда ложись рядом и продолжим…"
       В тот вечер она пробыла у него еще три часа и уехала умиротворенная. И если первый блин вышел комом, то остальные три на загляденье: гладкие, ароматные, подрумяненные, хорошо пропеченные и обильно смазанные маслом.
       "Что ж, хоть и без любви, но не по-скотски, – сказала она себе в такси. - Да и бог с ней, с любовью! Главное, что любят меня…"   
       Впервые за четыре месяца она ощущала внутри себя приятное опустошение, ровный, бездумный покой. Ее теоретические познания в наркомании подсказывали ей, что ломка кончилась и впереди у нее стабильные дозы эротического кайфа. Она подумала о бывшем муже, подумала спокойно, с отстраненным любопытством, как о благополучном, самовлюбленном эгоисте. Подумала, что ее любовь к нему была истерической, ненастоящей.
       "Это моя жизнь и я буду жить ее как захочу. Кому я через двадцать лет буду нужна… – заключила она и лукаво улыбнулась: - Ах, ты лживая, похотливая дрянь!"
       И то сказать: кто же еще кроме нее самой озвучит ее диагноз!