Два билета в Тулузу. Глава 19 Домики из песка

Глава 19 Домики из песка

1

Смотрели закат на Гаронне с моей финской подружкой и заодно обсуждали тридцать возможных способов избавиться от плюшевого медведя, которого мне подарил Никита: утопить в реке, устроить ритуал вуду, распять, повесить (на дереве), общипать и тому подобное.

Настроение было испорчено двумя «гражданами», предлагавшими нам «проверить, насколько чернокожие мужчины более успешны в сексе». Я мрачно подумала: «Утопить в реке или сделать вуду?», а вслух сказала:

— Выборка становится репрезентативной, когда насчитывается не менее тридцати пяти наблюдений.

Пока граждане соображали, мы гордо удалились.

Была озвучена ещё одна конструктивная мысль моей финской подруги в духе «Секса в большом городе»:
— Забыть бывшего гораздо проще, если он настоящий asshole.

В любом случае, забывать кого бы то ни было «гораздо проще» при температуре плюс тридцать, чем под холодным осенним дождём. Впрочем, дожди ещё впереди, как и вся жизнь!

2

Бывшие мои студенты сегодня окружили меня на выходе из столовой и наперебой вещали на тему «как я провёл лето». Под занавес я пожелала им успехов в учёбе, а они мне:

— Чтобы ваши студенты в этом году были такими же приятными и умными, как мы.

3

Пока я мучилась различными метафизическими вопросами, все рандеву для запроса визы до января оказались разобраны. Это означает, что как минимум весь декабрь я буду вообще без документов и не смогу никуда выехать из ЕС. В общем-то, я и не планировала, но — не дай Бог, что случится, что потребует моего срочного приезда. Скрестим пальцы.

4

У нас опять плюс тридцать, и мы поехали на море.Если тридцать градусов в Тулузе ещё как-то растворялись в общем потоке дел, то на море правда стала очевидной: в сегодняшнем дне есть противоречие. Он как бы был на бумаге в календаре, а остальная действительность — отдельно от него, сущее и номинал не совпадали.

Я купалась в море, строила домики из песка и повторяла:
— Сегодня первое октября.

Мне становилось смешно, и я повторяла снова и снова.

Под конец я обгорела, и мне стало совсем не смешно. Говорят, что правда познаётся по плодам, но море, солнце и ощущение абсолютной свободы — это большое вкусное яблоко на ветке жизни, и на сегодня я записала «1:0» в свою пользу.

Помимо сыров, вина, фуа-гра и хорошей погоды, в Тулузе есть ещё один бонус — это много разных и недорогих цветов в любое время года. Я покупаю или себе, или друзьям, не могу просто пройти мимо...

5

Сложно, когда из родных людей есть только мама, но тёплый разговор с ней — это люкс, о котором нужно много молиться. Но главное, что я люблю её.

6

В спортзале я увидела ещё одну интересную футболку с цитатой Мухаммеда Али:

«Порхаю как бабочка, жалю как пчела».

У нас по-прежнему плюс тридцать. Но сегодня мне особенно хотелось быть в Москве — на защите у Никиты... Ничего-ничего, пройдёт!

7

И вот ещё старинная берберская поговорка, которую часто повторяет мой научный руководитель:
— Si on avance, on meurt, si on recule, on meurt, alors pourquoi reculer?

Наступление несёт смерть, отступление несёт смерть — так зачем отступать?

8

Я снова взяла в аренду скрипку, но, видимо, в прошлый раз лютье (так здесь называют скрипичных мастеров) настолько проникся ко мне, что приготовил специально для меня не «дрова», а глубоко звучащий немецкий инструмент с залоговой стоимостью в несколько тысяч евро. Мне даже стало стыдно взяться за такую скрипку с моим нулевым уровнем игры. К тому же я никогда не выписывала чеков на такую сумму, и у меня слегка дрожали руки.

Футляр у неё очень большой, и когда я еду на велосипеде, он скрывает меня полностью, с головой (и заодно мой обзор). Надеюсь, что всё пройдёт гладко и я всё-таки вольюсь в наш оркестр и при этом не сломаю инструмент.

9

Сегодня провела первое занятие, по совпадению — менеджмент инноваций. Пока студенты работали в группах над кейсом, я написала на доске «RIP Steve Jobs», чтобы в конце занятия поговорить о нём.
Студенты посмотрели на доску и спросили:
— Мадам, это домашнее задание?

Я подумала: «Вроде того — осмыслить некоторые вещи».

10

Неделю назад я ходила в майке, загорала и купалась, а сейчас — мёрзну и сплю в носках.

11

Когда я приехала в Тулузу и стала посещать храм, меня пригласили петь в прихрамовом хоре. Раньше я пела в светских хорах и умела читать с листа, и хотя опыта церковного пения у меня не было, все же я решила начать петь вместе с ними, поскольку хор пел настолько плохо, что испортить его было уже невозможно.

Через некоторое время я вернулась в Москву и решила записаться в школу церковного пения, наивно полагая, что научусь петь и читать, а потом во Франции поделюсь изученным.

Когда я вернулась во Францию, ситуация не улучшилась, а ухудшилась, и все мои попытки что-то привнести упирались в «мы потомки русской эмиграции и всегда пели так, а вас вообще здесь не стояло». Когда у нас болел регент и я давала трезвучие вместо него и показывала темп — даже это воспринималось как оскорбление.

Когда я читала молитвы в соответствии с тем, чему меня учили в московской школе, наш священник послал дьякона из алтаря, и прямо во время службы при всех дьякон одёргивал меня и говорил:
- Читайте тише, читайте быстрее.

После этого я перестала читать вообще.

Я привозила из Москвы ноты и учебники, раздавала диски с записями, понимая, что хором при Храме Христа Спасителя мы, конечно, не станем, но всё же мы могли бы петь лучше. На Пасху я предложила позвать из Каркассона русский ансамбль хористов, чтобы они поучаствовали в пасхальной службе. «Потомки русских эмигрантов» снова стали махать руками и кричать:

— Не надо, мы сами справимся.

Я некоторое время даже ходила в другой храм, а сейчас я снова пою в этом храме, но каждый раз это как минное поле. По правде сказать, наш регент, наверное, единственный, кто мог бы прекратить эти разногласия, но он вырос во Франции, в России ни разу не был и монастырских служб не слушал. У него хорошее музыкальное образование и слух, но храмовые дамы и к нему относятся довольно свысока и постоянно говорят ему, что и как делать, то есть регент он номинальный.

Понятно, что хор всегда пел так и будет петь дальше, пока там задают тон «потомки русских эмигрантов», но вот как вести себя мне, я так и не решила. Я пробовала начать ходить в другой храм, но там я не понимаю службу. Я даже пробовала ходить в этот хор и не петь, но слышать это со стороны ещё ужаснее. Я попробовала поговорить с регентом, но дальше взаимных препирательств дело не двинулось. Я пробовала учиться сама и пыталась просвещать, но меня стали считать врагом народа и бросать партитуры на пол.

Сейчас я работаю в основном над тем, чтобы не расстраиваться.

12

Проспав ночь в носках, я наконец догадалась включить отопление, однако к вечеру у меня не осталось никаких сомнений, что оно не работает, и я снова облачилась в носки. Как трудно жить, когда все силы уходят на то, чтобы оживить дохлую лошадь. Писать при этом диссертацию практически невозможно. Если так пойдёт дальше, то я тоже стану дохлой лошадью.