Смерть генерала. Любви все возрасты покорны...

Настя Братышева прилетела в Петербург. В северной столице России она была впервые.  Получив вещи, пошла на стоянку такси. Пока ждала машину, несколько раз набрала номер мобильного телефона Арины. Но телефон подруги не отзывался.

"Может, разрядился, - пожала плечами сибирская гостья. - Значит, будет сюрприз!"

В машине женщина уселась поудобнее и стала смотреть в окно.

-  Впервые в нашем городе? - нарушил молчание водитель, блеснув золотом вставленных зубов.
-  Да, - кивнула пассажирка. - Еду вот к подруге, а она даже не знает, что я прилетела.
-  Издалека?
-  Из Томска. Есть в Сибири такой город, - улыбнулась женщина, сняв солнцезащитные очки.
-  Откуда? - таксист даже притормозил, резко ударив по тормозам.
-  Что случилось? - испуганно вскрикнула женщина. - Вы что?! Не дрова же везете!
-  Ради Бога, простите меня, - выравнивая машину, произнес водитель. - Просто этой зимой я вез пассажирку из вашего города. Это уже становится символичным для меня: возить из аэропорта томских женщин по указанному вами адресу... Одна из них в последний раз ехала с собакой, - повернулся и внимательно посмотрел на Настю. - Часом, не знаете ее?
-  Кого? Собаку?
-  И хозяйку собаки тоже.
-  А как звали собаку?
-  Вот кличку пса я не помню, а женщину, хозяйку собаки, звать Ариной Владимировной.
-  Да вы что? Это и есть моя подруга! - всплеснула руками прилетевшая из Томска женщина. - Как же тесен мир, Господи! Как тесен мир!
-  Да уж... Я закурю, не возражаете?
-  Нет-нет, курите, пожалуйста, курите на здоровье! - и улыбнулась своему каламбуру.
-  Ну, что же, передавайте привет своей подруге и ее собаке, - расплылся в улыбке таксист.
-  А привет от кого?
-  От Михал Михалыча...

Доставив пассажирку по указанному адресу, Михаил Михайлович развернулся и, посигналив  сибирячке на прощание, поехал прочь, а Настя вошла в открытый подъезд.

-  Вы куда это, гражданочка? - остановила вошедшую консьержка, выходя из комнаты дежурного по подъезду. - В какую квартиру?
-  В шестьдесят шестую, к Смирновой Арине Владимировне, - Настя растерянно посмотрела на направляющуюся к ней пожилую женщину. - Можно? - и протянула дежурной свой паспорт.
-  А-а, к Арине Владимировне, - приветливо улыбнулась Софья Павловна и назвала свое имя. - Проходите, пожалуйста. У нее сегодня гость  за гостем.
-  Спасибо, - Настя подняла поставленную у ног сумку и стала подниматься по ступенькам.

"Интересно, что у нее за гости? Праздника, вроде, никакого... Не помешаю ли, вдруг там - мужчина? - и засмеялась про себя. - У Арины - мужчина? Да никогда! Стоп! Но ведь родила же она от кого-то?  Это от кого-то из наших, томских... Н-да..."

На плащадке у соседней квартиры женщина увидела черноволосого мужчину в ярко-голубых джинсах и рубашке в синюю полоску.

-  Здравствуйте! - поздоровалась она и повернулась к двери Арининой квартиры. - Не знаете, дома хозяйка или нет?
-  Здравствуйте-е, - протяжно ответил сосед подруги. - Думаю, дома. По крайней мере, совсем недавно была дома... А вы - сестра Арины?
-  Почему - сестра? - улыбнулась Настя.
-  Похожи очень.
-  Что, правда, похожа? - очень удивилась. - Нет, не сестра. Подруга. Я из Сибири прилетела сегодня, из Томска...
-  Вот как? Значит, все сибирячки так красивы, что остается только руками развести... Ладно, звоните, звоните ей! Увидимся! - и стал спускаться вниз.

Настя нажала на кнопку звонка и услышала громкий собачий лай.

-  Ты кого-то ждешь, солнышко мое? - целуя Арину в висок, спросил Петр, а руки гладили ее обнаженное тело.
-  Нет, никого... Но встать все-таки надо. Может быть, это Надежда Кузьминична из больницы вернулась? - и подумала: "Или Сережа?". - Открой, пожалуйста. Я пока оденусь...

Натянув джинсы, Петр Константинович накинул рубашку и вышел из спальни.

-  Подождите, подождите, ребята! - успокоил он собак и открыл дверь.
 
На площадке стояла темноволосая молодая женщина. Приподняв тонкие изогнутые брови, она с удивлением рассматривала стоящего в дверях человека.  Его незастегнутая рубашка подсказала, что ее визит несвоевременен и может испортить планы подруги.

-  Доброе утро! Простите, Арина дома? - неуверенно произнесла она.
-  Доброе, доброе! Дома, заходите, пожалуйста! Сумку свою дайте, - улыбнулся беловолосый мужчина и прикрикнул на разошедшихся собак.

Лай прекратился.

-  Росс! Здравствуй, Россик! - протянула руки к собаке хозяйки вошедшая в прихожую женщина.

Росс словно споткнулся, на секунду замерев на месте, и вдруг радостный лай огласил питерскую квартиру.  Где-то в глубине ее заплакал разбуженный лаем ребенок, и Настя услышала воркующий голос подруги.

-  Россик, милый мой! Ты разбудил маленького Даньку? - ласково журила гостья собаку. - А это, видимо, Грей? Красивый, большой! Дай лапу, Грей! Я друг, друг, Грей!

Открывший Насте дверь мужчина  молча наблюдал эту сцену, сложив руки на груди.

-  Свой, свой, Грей! - произнес он, успокаивая настороженную собаку. - Меня Петром зовут, а вас?
-  Я - Настя, Настя Братышева, сибирская подруга Арины... А, вот и она.

В прихожую с малышом на руках вышла хозяйка и, увидев Настю, воскликнула:

-  Господи, Настя! Петр, возьми Данечку, - протянула она ребенка мужчине и, пару секунд спустя, уже обнимала подругу.

Потом они долго сидели за накрытым столом, вспоминая друзей и знакомых, издательство, в котором еще совсем недавно работала нынешняя хозяйка питерской квартиры номер шестьдесят шесть.

Петр Константинович оказался  прекрасным собеседником. Он рассказывал анекдоты, смешные случаи из своей жизни, и вскоре Насте казалось, что знает она его лет сто, не меньше.  Вечером пришла старая соседка Арины вместе с темноволосым мужчиной, которого сибирячка встретила на площадке, когда стояла у квартиры Арины.

-  Надежда Кузьминична, - представилась соседка и повернулась к Петру. - Вот уж кого не ожидала встретить тут, у нас, - и удивленно покачала головой. - Ладно, об этом потом... Арина, тебе надо ехать в издательство: книга твоя подписана к печати. Так-то вот!
-  Правда? Нет, это правда?! - изумленно спрашивала та, обнимая старушку. - Вас выписали? А доктор сказал, что еще недельку  полежите... Я и Софье Павловне сказала об этом.
-  Ну, чего я там буду лежать? Сережа вещи свои перевез, он теперь и будет лечить меня, колоть уколы, давление там, то-се... Станет моим домашним доктором... Правда, Сергей Владимирович? Кстати, Арина, почему бы тебе не познакомить своих гостей с нашим доктором?
-  Петр Константинович, - опередил хозяйку гость. - Муж Арины и отец Даньки.
-  Му-уж? Так вот ты какой! - вырвалось у Сергея. - Что же тебя рядом не было, когда ребенок только-только появился на свет?
-  А я ничего не знал о рождении сына, - обезоруживающе улыбнулся Петр Константинович. - Примчался сразу, как только узнал...

Молча смотрела на хозяина Роны Надежджа Кузьминична и понять не могла: знает "отец" Даньки истинную правду о мальчике? Но, судя по темным глазам, в которых искрилось, норовя выплеснуться наружу, освещая все вокруг, счастье, убедилась: не знает, но радуется чему-то, известному ему одному и, конечно, Арине.

-  Город у нас необыкновенный, - повернулась старая женщина к сибирской гостье. - Нельзя ничего пропустить. Все надобно увидеть, иначе - никак! Вот, я думаю, Сережа может стать настоящим гидом, Настя. Он коренной ленинградец, знает Питер от воды в Неве до шпилей Исаакия... Ничего, что я сразу на "ты"?
-  Да ничего, конечно! - сверкнула глазами в сторону молчаливого гостя Арины женщина. - Только удобно ли Сергею... Владимировичу?
-  Вполне удобно, - поймал ее взгляд врач скорой помощи. - Вполне удобно...

А вечером, сделав укол Надежде Кузьминичне, обронил:

-  И хочу злиться на этого седого мужика, и не могу! Он нравится мне, а я ведь ненавидеть его должен...
-  Посмотри на них, Сереженька, внимательнее посмотри... Они ведь созданы друг для друга, даже я в этом убедилась сегодня. Они же прямо светятся от переполняющего их счастья... А к Насте приглядись: она тебе и по возрасту подходит, и понравился ты ей.
-  Да ну вас, Надежда Кузьминична! - встал Сергей. - Вы и тут мне невесту нашли...

Через две недели, после крестин сынишки Арины, Настя Братышенва уедет в свой родной Томск, а месяцем позже отправится в далекий сибирский город доктор Смирнов, Сергей Владимирович, где не только вернется к работе по своей основной специальности, но со временем возглавит гинекологический отдел городской больницы.

И с двуми комнатами, купленными  у Надежды Кузьминичны, выйдет все у него как нельзя лучше: он обменяет их на томскую квартиру Арины Владимировны, семья которой вырастет еще на одного человека. Старая соседка станет жить вместе с ними и будет любить эту семью, как свою собственную.

Семья Антоновых часто гуляла по набережной и сегодня они тоже отправились все вместе. Арина с мужем ушли далеко вперед, а баба Надя с Данькой шли следом, поминутно останавливаясь, потому что мальчик задавал своей бабуле очень много вопросов. Он был в том возрасте, когда слово "почему" встречалось в его речи гораздо чаще других слов. Остановившись, Арина с Петром поджидали отставших членов своей семьи.

-  Данька, догоняй! - позвал сынишку Петр и поднял подбежавшего малыша высоко над головой. Мальчик завизжал от восторга.

-  Ну, вот, дорогая, видишь, как все образовалось, - взяла под руку ожидавшую ее Арину Надежда Кузьминична. - Смотрю на вас и не могу наглядеться. Все встало на свои места... И с Сережей ладно получилось. А дочку свою они Ариной назвали, это в честь тебя... Не забыл тебя доктор, не забыл...
-  Да нет, как женщину, как свою блажь, забыл уже. Но Настя - моя подруга, - улыбнулась старушке Арина. - А имя это им обоим, наверное, нравится, - и вздохнула. - Даже не верится: всего пять лет прошло, а столько перемен! Мне теперь кажется, что никто и никогда  не может быть так счастлив, как я сейчас! Прав был Александр Сергеевич: "Любви все возрасты покорны!"
-  А все он, генерал твой!
-  А он-то тут причем?
-  Как это "причем"? Странно это: смерть генерала сделала тебя счастливой, подарила такое счастье, о котором ты даже мечтать не могла в своей молодости! Знаешь, я думаю, что и французы были правы, утверждая: "Если бы молодость знала, если бы старость могла..."  В твоем случае - нет-нет, не старость, не волнуйся! В твоем случае - зрелость, зрелость... Да-да, дорогая моя, в твоем случае ты и знаешь, и можешь, потому что возраст сделал тебя и твою любовь мудрой, мудрой и крепкой. Никакая стихия ей не страшна...
-  В вас умер великий философ, Надежда Кузьминична, - опять улыбнулась Арина. - А вообще, наверное, вы правы.
-  Конечно, права! Ведь если бы не смерть твоего генерала, ты не приехала бы в Питер, значит, не встретила бы Грейку, а значит, не попала бы в квартиру отца и так далее, так далее...
-  Да-да...

Они остановились у парапета  и стали смотреть на бегущие воды Мойки.
Потом старая женщина подошла к скамейке, села и достала из сумки изданную книгу Арины, открыла последнюю, непрочитанную страницу...

" Сын  обрусевшего за годы жизни в русской деревне Авраама Филя, Моисей Авраамович Филенберг, фамилия которого состояла из фамилий двух еврейских семей, после посещения храма всегда ходил пешком.  И сегодняшний день не был исключением. И он, и его располневшая жена, и четверо сыновей шли вдоль реки, огражденной витиевато  выкованным решетчатым забором.

-  Душенька, - говорил глава семейства жене, - Сонечка! В твоем положении надо много двигаться. Я говорю тебе это не впервой, а ты всегда со мной споришь...
-  Мося, ты не понимаешь, как тяжело ходить женщине в положении, - капризничала Сонечка, урожденная Грюнберг. - И потом, зачем ходить пешком, если рядом едет извозчик? Вон, и мальчики уже устали. Папа говорит, что уважающий себя еврей никогда не станет ходить пешком.
-  Папа твой не прав, Сонечка! - похлопал жену по пухлой ручке Моисей. - Движение - жизнь! Эй, Яков, поправь кипу, она сейчас упадет с твоей головы!

Мальчик оглянулся на идущих следом родителей, поправил маленькую черную шапочку, чудом державшуюся на затылке, и побежал догонять старших братьев.

-  Вот родишь мне еще одного сына, и станет Филенбергов со временем очень много в этом благословенном городе! - говорил между тем Моисей, поправив черную кружевную накидку жены. - Дети вырастут, поженятся,  родят своих детей, и века через полтора имя антиквара Филенберга будет знать каждый житель Петербурга...
-  Нет, Мося, я хочу дочку! Красивую, кудрявую, как агнец Божий!
-  Ну, конечно, ласточка моя! Потом родим себе девочку и еще одну! Мы ведь еще так молоды. У нас все впереди... Ладно, вижу, что ты устала. Эй, Кузьма, остановись-ка, мы садимся в коляску и едем домой. Дети, домой!

Через пару минут, развернувшись, коляска Филенбергов помчалась по мощеным улицам города, направляясь в еврейский район.

Не знал сын покойного банкира Авраама Филя, что почти весь его род будет уничтожен во время Великой Отечественной войны Адольфом Гитлером, который смертельно ненавидел еврейский народ, уничтожая, порой, людей совсем другой национальности только потому, что они имели несчастье родиться с черными кудрями или смуглым цветом лица. И только маленький внук его, Яков, будет спасен, потому что его назовет своим сыном русская актриса, которая вывезет осиротевшего, испуганного до смерти мальчика в Сибирь.

Долго будет восстанавливать свою родословную Яков, став совсем взрослым человеком, пока не найдет запрятанные в подвале полуразрушенного дома деда записки отца и крепкий сундучок с золотыми монетами. Много времени будет он скитаться по Советскому Союзу, пока не поймет, что никого из рода Грюнбергов, Филей и Филенбергов не осталось в живых. Он сам станет восстанавливать  дело, которым занимались отец и дед, дело, которое он потом завещает своему единственному сыну, назвав его Борисом...

А в деревне Васильевке, что раскинулась в Центральной России, было уже около десятка семей, носящих фамилию Фильчиковых..."