Между Машиахом и Вишнунабхи

Философский манускрипт о циклах, соблазне, законе и возвращении к истоку

Посвящение

Тем, кто чувствует, что мир трещит по швам,
и ищет не утешения, а смысл.

Аннотация

Этот манускрипт исследует один и тот же нерв истории, который выражается в разных традициях: от ожидания Машиаха и Саошьянта до космических циклов Вишнунабхи, от притч Христа и религиозной дисциплины Мухаммада до критики современного цивилизационного Рима, язычества как режима сознания, дуализма как онкологии духа, роли информации, технологии и искусственного интеллекта.

Текст показывает, как человечество отрывается от истока, погружается в соблазн и дуализм, превращает закон в идола и технологию в фетиш, и как возможно возвращение к истоку: через фигуру Спасителя, космический цикл, внутреннюю работу сознания, отказ от ложных опор и восстановление смысла как внутренней оси человека и цивилизации.

Эпиграфы

И перекуют мечи свои на орала, и копья свои - на серпы.
Книга пророка Исайи 2:4

Царство Божие внутрь вас есть.
Евангелие от Луки 17:21

Воистину, верующие - братья.
Коран 49:10

Оглавление

Введение
Глава первая. Спаситель как точка сборки
Глава вторая. Космический цикл - падение и разворот
Глава третья. Христос и Мухаммад - два удара одной волны
Глава четвёртая. Язычество - не религия, а режим сознания
Глава пятая. Современный Рим - язык христианства, этика язычества
Глава шестая. Дуализм - онкология духа
Глава седьмая. Варны - внутренняя лестница, а не касты
Глава восьмая. Закон и притча - две половины одного языка
Глава девятая. Информация - форма жизни, а не массив данных
Глава десятая. Снос идолов - хирургия сознания
Глава одиннадцатая. Искусственный интеллект как зеркало периферии
Глава двенадцатая. Смысл Идеала как исток цивилизации
Заключение. Одна работа
Примечания
Библиография


От автора

Этот текст является философско-мистическим эссе, а не богословским трактатом. Он не претендует на истинность в рамках какой-либо конкретной религиозной догматики и не заменяет священные писания, богословские труды или авторитетные толкования.

Автор не ставит целью дать исчерпывающие определения, не утверждает, что предлагаемая интерпретация является единственно верной, и не призывает к отказу от традиционных вероучений. Напротив, текст представляет собой свободное размышление, основанное на сравнительном анализе архетипов, символов и интуиций, общих для разных культур.

Упоминания имён пророков, священных текстов и религиозных понятий используются в контексте философской метафоры и не должны восприниматься как богословское утверждение. Автор с глубочайшим уважением относится ко всем религиозным традициям, их ортодоксальным формам и внутреннему многообразию.

Любые совпадения с существующими догматами или их толкованиями являются результатом духовного созвучия, а не попыткой подменить собой религиозное учение. Читатель приглашается к самостоятельному осмыслению затронутых тем, а не к слепому принятию изложенных идей.

Введение

Сознание, живущее на периферии, напоминает человека, который заблудился в собственном доме: стены знакомы, но смысл исчез. Этот текст собирает воедино разрозненные фрагменты большой философской беседы о Машиахе, Саошьянте, Калки, Христе, Мухаммаде, язычестве, дуализме, Умме, притчах, информации и внутреннем преображении человека.

Исходный материал представлял собой цепь вопросов, возражений, интуиций, образов и тезисов, возникавших в ходе последовательного диалога. Поэтому настоящий манускрипт не стремится сохранить разговорную форму, а превращает её в цельное размышление о судьбе человека и цивилизации.

В центре этого размышления стоит один и тот же вопрос, повторяющийся в разных религиозных и философских языках: почему мир переживает периоды духовного падения, что удерживает человека в состоянии внутреннего рабства и каким образом возможно возвращение к изначальному порядку. В одних традициях ответ выражен через фигуру Спасителя, в других - через космический цикл, в третьих - через пробуждение разума, но все они вращаются вокруг одной темы: человек отрывается от центра, погружается в соблазн и вновь ищет путь к источнику.

Глава первая. Спаситель как точка сборки

Сознание, живущее на периферии, напоминает человека, который заблудился в собственном доме: стены знакомы, но смысл исчез. И тогда ему нужен знак - не столько чудо, сколько вспышка памяти, напоминание о том, что у мира есть центр. В разных традициях этот знак получил имя, и каждое имя стало образом возвращения.

Иудеи ждут царя, который перекует меч в плуг. Зороастрийцы видят грядущего Саошьянта - победителя тьмы и завершителя истории очищения. Индуисты ожидают Калки - десятую аватару Вишну, который явится в конце Кали-юги, чтобы очистить мир. Снаружи - три мифа, три культуры, три языка. Но если прислушаться глубже, они звучат как один голос, словно три луча исходят из одной точки.

Этот голос говорит о пределе. Мир может падать долго, но не бесконечно. Наступает момент, когда дальнейшее падение становится невозможным - не потому, что кто-то вмешивается извне, а потому что сама ткань реальности больше не выдерживает и требует сборки. Спаситель - не герой, который вытаскивает человечество из грязи. Это момент, когда мир перестаёт терпеть собственное искажение.

Спасение не в бегстве от мира, а в возвращении миру его истинной формы. Поэтому Спаситель может быть человеком, эпохой или событием. Иногда он приходит как пророк, иногда - как перелом времени, иногда - как очищение истории, которое никто не может остановить.

Все эти формы - лишь разные одежды одного явления: возвращения центра. Когда хаос достигает предела, в глубине времени включается механизм, который древние называли законом цикла, а мистики - дыханием Бога. Тогда мир начинает собираться, как рассыпавшаяся мозаика, которая вдруг вспоминает свой рисунок.

Спаситель - это не персонаж. Это точка сборки: мгновение, когда рассеянное собирается, забытое вспоминает себя, а периферия впервые за долгое время чувствует направление к центру.

Глава вторая. Космический цикл - падение и разворот

Древние индийские астрономы смотрели на небо не как на украшение, а как на карту сознания. Для них движение Солнца вокруг галактического центра было не просто механикой, а дыханием мира. Они называли этот центр Вишнунабхой - точкой, где свет не только рождается, но и измеряет меру человеческой ясности. Полный оборот составляет двадцать четыре тысячи лет. Половина - нисхождение, половина - возвращение. И всё человечество, как огромная тень, движется вместе с этим дыханием.

Когда Солнечная система удаляется от центра, свет сознания тускнеет. Человек становится плотнее, грубее, тупее. Это не упрёк, а описание состояния, в котором материя начинает говорить громче духа. В такие эпохи человек живёт так, будто мир - это только еда, война, секс и власть. Он цепляется за плотное, потому что тонкое перестаёт быть слышно. Это нисходящая ветвь - длинное падение, в котором забывание становится нормой.

Но когда система разворачивается и начинает приближаться к центру, происходит нечто похожее на рассвет. Свет усиливается, и человек внезапно соображает. Магия превращается в науку, страх - в этику, усталость от инстинкта - в духовный поиск. Это восходящая ветвь - медленное возвращение сознания к тому, что оно когда-то знало, но утратило.

Самая нижняя точка цикла приходится примерно на пятый век нашей эры, время распада империй и тотального невежества. Это дно, где мир оказался максимально далёк от источника. Но у дна есть странное достоинство: ниже уже не упасть. Именно там начинается разворот - тихий, незаметный, но необратимый.

Если смотреть на историю с этой точки, современность перестаёт казаться концом света. Кризисы, которые пугают нас, - не разрушение основания бытия, а ломка старой эпохи. Рушится не мир, а конструкции, построенные поверх забвения. Человечество уже не падает. Оно идёт вверх, но тащит за собой мёртвый груз прежних идолов, привычек и страхов, которые не хотят отпускать.

Мы живём в момент, когда свет усиливается, но тьма ещё не ушла. Это состояние похоже на раннее утро: мир уже не ночь, но ещё не день. В этой полутени человек должен научиться различать, что принадлежит восходящей ветви, а что - остаткам падения.

Космический цикл - это способ увидеть историю как дыхание, в котором периферия неизбежно возвращается к центру. И если мы чувствуем тревогу, растерянность или усталость, это не признак конца, а признак разворота. Мир меняет направление, и вместе с ним меняемся мы.

Глава третья. Христос и Мухаммад - два удара одной волны

Если принять всерьёз идею космического цикла, становится ясно: пророки появляются не случайно. Их приход - не каприз истории, а знак того, что время меняет направление. Когда нисходящая ветвь достигает предела и мир начинает разворачиваться, в ткань эпохи входит свет, который должен удержать человечество от окончательного распада.

Христос появляется в момент, когда мир ещё катится вниз. Римская машина давит всё живое, закон превращён в оружие, храм - в рынок. Его задача - оставить свет внутри человека на время самой густой тьмы. Он приходит не для того, чтобы переписать астрономию, а чтобы дать человеку внутренний компас, который не сломается даже в ночи.

Его язык - притча, потому что притча не спорит, а проникает. Она не требует веры - она вызывает узнавание. Добрый самарянин разрушает границу свой - чужой. Блудный сын показывает, что бегство от Отца - не свобода, а самообман. Сеятель напоминает: урожай зависит не от семени, а от почвы сердца. Христос приносит вино - образный, внутренний слой над буквой закона. Без этого вина закон становится дубинкой, а с ним - лестницей.

Мухаммад приходит позже, когда дно уже пройдено, но мир всё ещё живёт в хаосе. Его задача - не только вдохновить, но и собрать. Он делает из разрозненных клеток организм - Умму. Он приносит хлеб - форму, дисциплину, порядок. Омовение, молитва, пост, запрет ростовщичества и обязательная милостыня - всё это не набор правил, а способ превратить разрозненные души в единое тело, где внутренний свет не погаснет.

Если смотреть на них глазами дуалистического сознания, Христос и Мухаммад - конкуренты. Но если смотреть из центра, они - два удара одной волны. Один спасает человека изнутри, другой строит вокруг него живое пространство, где этот внутренний свет может дышать. Любовь без закона превращается в сентиментальность. Закон без любви - в машину подавления.

Они не спорят друг с другом. Они продолжают друг друга. Их миссии - как два берега одной реки, которая ведёт человека от периферии к центру. Когда мир разворачивается, свет должен войти и в сердце, и в структуру.

Глава четвёртая. Язычество - не религия, а режим сознания

Все великие учителя человечества сходятся в одном: главная опасность для человека не в том, что он выбирает не ту веру. Опасность в том, что он живёт в режиме, который делает любую веру пустой. Этот режим древние называли язычеством. Но слово обманчиво: оно не про статуи, не про ритуалы и не про племенные культы. Язычество - это способ сознания, в котором инстинкт получает статус бога.

Страх, жадность, похоть и жажда доминирования становятся вершинами внутренней пищевой пирамиды. В древности человек приносил жертвы Марсу и Венере. Сегодня он приносит в жертву детей ипотеке, здоровье - корпорации, совесть - рейтингу. Идолы сменили форму, но не суть.

Язычество удобно. Оно не требует ломать себя. Не требует поста, молитвы, контроля мысли, честности в ущерб выгоде. Оно говорит: если всем так хочется, значит это естественно. Оно поднимает статистически распространённый порок до уровня нормы.

Поэтому большинство современных верующих, живя в дуализме нередко оказываются в языческом режиме. Они знают заповеди, но опираются на них только там, где заповеди не мешают выгоде. Они произносят священные слова, но центром их жизни остаётся кошелёк, тело и статус.

Истинное единобожие - не массовая практика. Оно требует невозможного для инстинкта: признать, что нет ничего, чему человек готов подчиниться больше, чем Истине. Это не лозунг, а внутренний переворот. Он страшен, потому что ломает привычную архитектуру жизни. Система, построенная на дрессировке инстинктов, боится таких людей.

Язычество - это режим, в котором человек забывает, что он больше, чем его желания. Это состояние, в котором инстинкт становится архитектором судьбы, а дух - декоративной надписью на стене. Понять это - значит увидеть, что борьба за центр начинается не с отказа от мира, а с отказа от внутреннего идола.

Глава пятая. Современный Рим - язык христианства, этика язычества

Современный мир любит говорить о правах человека, свободе, гуманизме и христианских ценностях. Но если прислушаться к глубинным кодам цивилизации, становится ясно: под тонким слоем риторики живёт старое тело, и это тело - Рим, который распял Христа.

Рим никогда не исчезал. Он лишь сменил одежду. Его право - договор между людьми, независимый от Бога. Его закон - инструмент защиты имущества и интереса государства. Его культ - сила, успешность и гражданская гордыня. Эти структуры пережили империи, религии и революции.

Христу дали место в словах, но не в архитектуре. Его образ стал символом, но не законом. Его притчи стали украшением, но не основанием. И потому возник феномен современного Рима: государства, корпорации, банки, суды и армии, которые оправдывают свои действия языком морали, но живут логикой выгоды, силы и контроля.

В такой системе вера допустима только как частное хобби. Но религиозный закон, который требует подчинить экономику и политику высшим нормам, воспринимается как угроза. Он нарушает главный принцип современного Рима: ничто не должно стоять выше интереса системы.

Отсюда - демонизация ислама. Не как другой религии, а как модели мира, где вера - не декоративный фон, а каркас жизни. Ислам напоминает, что закон может быть не инструментом государства, а инструментом Бога. И это вызывает страх у системы, где рынок становится богом, государство - жрецом, а человек - ресурсом.

Современный Рим - не география. Это состояние сознания цивилизации, которая научилась говорить о любви, но жить по выгоде; говорить о свободе, но поклоняться силе; говорить о ценностях, но измерять всё деньгами.

Глава шестая. Дуализм - онкология духа

Самая глубокая трещина в человеческом сознании проходит не между религиями, культурами и государствами. Она проходит внутри самого человека, разделяя его на я и мир. Это разделение кажется естественным, потому что органы чувств показывают раздельность объектов. Но именно эта очевидность становится корнем страдания.

Из иллюзии отдельности рождаются страх, жадность, агрессия, ревность и зависть. Человек, верящий в свою отделённость, обречён защищать себя до смерти. Ему кажется, что мир чужой, опасный и враждебный. Он строит стены, копит ресурсы, воюет за статус и выжигает собственную нервную систему тревогой.

Самая точная метафора - раковая клетка. Она растёт ради себя, пожирает соседей и метастазирует. Она теряет чувствительность к сигналам целого и перестаёт понимать, что её жизнь зависит от организма. В итоге она убивает тело, от которого зависит, а вместе с ним - и себя.

Дуалистический человек делает то же самое: разрушает семьи, общества, экосистемы, собственное здоровье и покой. Он живёт так, будто он - отдельная сущность, а не форма, в которой целое играет.

Суфии называют это невидением Единства (джахль), буддисты — коренным неведением (авидья). Но слова лишь указывают на опыт: человек забывает, что он - волна океана, а не отдельная капля. Пока он не проживёт это как реальность, никакие реформы не спасут мир.

Выход один: увидеть, что я - не крепость, а окно. Не отдельная сущность, а форма, через которую целое смотрит на себя. Тогда центр перестаёт быть абстракцией и становится состоянием, в котором человек чувствует себя не против мира, а внутри него.

Глава седьмая. Варны - внутренняя лестница, а не касты

В индийской традиции путь человека от животного к человеку и дальше к тому, кого называют брахманом, описан через варны. Но смысл варн давно был искажён. Их приняли за социальные касты. На самом деле варны - это внутренняя лестница, уровни зрелости сознания.

Шудра - это не бедняк и не слуга. Это состояние, в котором человек живёт ради еды, сна, секса и безопасности. Байшья - человек выгоды, для которого главной становится прибыль. Кшатрий - человек долга, способный идти против собственных интересов ради защиты других. Брахман - человек истины, видящий Единство за множеством.

Все четыре состояния могут носить одно и то же имя, говорить одну и ту же молитву, принадлежать к одной религии. Разница - не в форме, а в мотиве.

Эволюция - это переход по этой лестнице. Он не автоматический, не гарантированный и не наследуемый. Это ежедневная работа: выбирать не инстинкт, а долг; не выгоду, а справедливость; не страх, а верность центру.

Когда достаточное число людей перестаёт быть шудрами, язычество теряет рынок. Идолы перестают работать, потому что на них больше никто не откликается.

Глава восьмая. Закон и притча - две половины одного языка

Любая традиция, которая хочет не просто утешить человека, а изменить его, вынуждена говорить на двух языках. Один - прямой, как линия горизонта. Другой - глубокий, как отражение в воде. Эти два языка называются законом и притчей.

Закон - это жёсткое да и нет. Он очерчивает границы, дисциплинирует тело, привычки и импульсы. Он даёт форму, в которой человек может стоять, не падая.

Притча - это мягкое посмотри глубже. Она не запрещает и не приказывает. Она открывает скрытые связи, делает ответ внутренним и переводит букву в дух.

Там, где есть только закон, рождается фарисейство и форма пожирает дух. Там, где есть только притча, возникает расплывчатый мистицизм, который легко становится игрушкой эго.

Поэтому Христос не разрушает закон, а переворачивает его притчами. Поэтому религиозная практика в исламе сохраняет форму, но нуждается во внутреннем смысле, чтобы не превратиться в сухой кодекс. Закон без притчи - мёртв. Притча без закона - бесплотна.

Закон - это тело истины. Притча - её дыхание. Когда эти два языка соединяются, человек учится жить в форме, наполненной духом.

Глава девятая. Информация - форма жизни, а не массив данных

Современный человек привык думать, что информация - это то, что лежит в базе данных, передаётся по сети и скачивается в виде курса или лекции. Он верит, что знание можно купить как товар и загрузить в себя как программу.

Но в глубоком смысле информация - не контент. Это форма жизни смысла. Она переживает тела, книги и носителей. Она может быть искажена, забыта, восстановлена. Она защищает себя через тексты, обряды, школы и традиции.

Когда человек читает живой текст, он вступает в контакт не с буквами, а с порядком, который стоит за буквами. Этот порядок меняет человека, если он позволяет. Он не просто сообщает - он преобразует.

Машина может имитировать структуру текста и подбирать слова с нужной статистикой. Но без центра, несущего ответственность перед Истиной, текст становится стабилизированным шумом. Информация без центра - тень смысла, а не его тело.

Поэтому любой внешний интеллект - человеческий или искусственный - остаётся инструментом, а не источником. Источником становится только тот, кто сам связан с центром.

Информация ищет человека, который способен стать её носителем. Когда такой человек появляется, знание перестаёт быть товаром, а слово становится мостом между периферией и центром.

Глава десятая. Снос идолов - хирургия сознания

Когда человек начинает видеть центр, неизбежно наступает следующий этап - разрушение того, что мешает этой связи. Идол - это не статуя и не культ. Это любое конечное явление, которое человек возводит в абсолют.

Идолом может стать государство, партия, рынок, национальность, религиозная организация, собственное тело или собственная идея. Всё это может быть полезно как форма. Но как только форма занимает место Источника, она превращается в опухоль.

Снос идолов - не политический переворот и не смена флага. Это хирургия сознания. Это момент, когда человек перестаёт считать деньги мерой ценности, время - богом, успех - индульгенцией на любую подлость, а свою конфессию - монополией на спасение.

Можно разрушить старый храм и построить новый, но если в сердце остался тот же идол, он просто сменит имя. Можно свергнуть власть, но если человек продолжает поклоняться страху и выгоде, новая власть будет такой же.

Снос идолов - это освобождение внутреннего. Это переход от логики я хочу к логике я вижу. Когда поклонение прекращается, идолы исчезают, как дым, который больше не поддерживает огонь.

Глава одиннадцатая. Искусственный интеллект как зеркало периферии

Технология никогда не была ни спасением, ни проклятием. Она - отражение. Она показывает человеку не то, что есть в мире, а то, что есть в нём самом. Если сознание живёт на периферии, технология становится продолжением этой периферийности: она ускоряет инстинкт, множит шум и создаёт иллюзию знания без ответственности.

Искусственный интеллект - самый точный пример. Он может имитировать структуру смысла, но не может нести смысл. Он может говорить о глубине, но не может переживать глубину. Он может строить фразы, но не может жить тем, что говорит.

Опасность возникает тогда, когда человек начинает принимать имитацию за подлинник. Когда он доверяет машине больше, чем собственной интуиции. Когда ищет ответы не в центре, а в базе данных. Тогда технология становится идолом - ещё одним конечным объектом, которому человек делегирует свою способность видеть.

Но та же технология может стать проводником света, если человек остаётся центром. Если он не путает инструмент с источником, а использует машину для сохранения памяти, распространения живых текстов и соединения ищущих людей.

Технология - это периферия. Технология это костыль. Технология дает иллюзию всесильности. Она не может заменить центр, но может служить ему. Она должна оставаться на периферии. Задача не в том, чтобы победить технологию, а в том, чтобы не позволить ей занять место, которое принадлежит только духу.

Глава двенадцатая. Смысл Идеала как исток цивилизации

Все великие цивилизации держались не на силе оружия и не на богатстве ресурсов. Они держались на смысле, который был в провозглашаемом идеале - на том, что было выше выгоды, выше страха и выше привычки, выше признанных идолов. Когда люди на энергии и пассионарности которых двигались к идеалу уходили, цивилизация начинала рассыпаться, даже если внешне сохраняла атрибуты мощи.

Смысл Идеала - не абстрактная идея. Это способность видеть связи, различать форму и дух, временное и вечное, инструмент и источник. Это состояние, в котором человек перестаёт быть функцией системы и становится её совестью.

Цивилизация, потерявшая смысл, превращается в машину, в имитацию смысла. Она начинает воспроизводить себя ради себя, потреблять ресурсы ради потребления и производить информацию ради шума. Она становится похожей на раковую клетку: растёт, не зная зачем, и разрушает среду своего существования.

Возвращение к истоку - не архаика. Это восстановление способности различать. Это отказ от иллюзии, что деньги, власть или технология могут заменить смысл. Это признание того, что человек живёт только тогда, когда соединён с центром.

Когда цивилизация вновь обретает смысл возвращения к истоку, она перестаёт бояться себя. Она перестаёт нуждаться во внешних врагах и измерять всё деньгами. Она перестаёт быть раковой клеткой и становится организмом, который дышит вместе с миром.

Смысл - это исток цивилизации. Без него всё остальное - шум.

Заключение. Одна работа

Свобода не приходит к человеку от правильной книги, диплома или традиции. Эти вещи дают форму, но не дают центр. Центр появляется только тогда, когда человек перестаёт быть животным своих импульсов, винтиком государственной машины, функцией рынка и словом, забывшим смысл.

Спаситель, закон, космический цикл, притча и знание - разные имена одной работы: возвращения от периферии к центру. Мир не гибнет от недостатка ресурсов. Он гибнет от нехватки центра.

Центр - не точка на карте. Это состояние, в котором человек перестаёт быть отдельной волной и становится движением океана. Это момент, когда закон перестаёт быть дубинкой, а притча - туманом. Когда хлеб и вино перестают спорить и становятся одной пищей. Когда внутренний свет перестаёт быть метафорой и становится способом видеть.

Все пророки, мистики и мудрецы призывали только к этому. Остальное - декорации истории. Все войны, реформы, империи и революции - лишь шум, сопровождающий движение сознания от периферии к центру.

Этот путь открыт каждому. Центр не принадлежит ни религии, ни народу, ни эпохе. Он принадлежит тому, кто готов быть честным с собой и бескомпромиссным перед Истиной.

Путь всегда один - внутрь. От страха - к ясности. От инстинкта - к долгу. От выгоды - к справедливости. От формы - к смыслу. От периферии - к центру.

И когда человек делает этот шаг, даже один, мир вокруг начинает меняться. Потому что мир всегда собирается там, где собирается человек.

Примечания

Книга пророка Исайи 2:4 - образ мессианского мира, в котором мечи перековываются в орала.

Зороастрийская эсхатология о Саошьянте и окончательном обновлении мира связана с корпусом Авесты и поздней пехлевийской традицией.

Образ Калки содержится в поздних индуистских текстах, в частности в Пуранах, как финального аватара Вишну.

Шри Юктешвар Гири в книге «Святая наука» излагает интерпретацию цикла юг как двадцати четырехтысячелетнего периода духовного нисхождения и восхождения.

Евангельский сюжет об очищении Храма содержится в Евангелии от Матфея, Марка и Иоанна.

Притча о добром самарянине содержится в Евангелии от Луки.

Притча о блудном сыне содержится в Евангелии от Луки.

Притча о сеятеле содержится в Евангелии от Матфея, а также в параллельных местах у Марка и Луки.

Коран говорит о братстве верующих и раскрывает нормы поста, запрета ростовщичества и милостыни.

Авидья - ключевое понятие индийской и буддийской философии о неведении. Джахль - арабское понятие невежества, развитое в исламской и суфийской мысли.

Библиография

Книга пророка Исайи.
Евангелие от Матфея.
Евангелие от Марка.
Евангелие от Луки.
Евангелие от Иоанна.
Коран.
Бхагавад-гита.
Брихадараньяка-упанишада.
Чхандогья-упанишада.
Дхаммапада.
Авеста.
Пураны.
Шри Юктешвар Гири. Святая наука.
Ибн Араби. Мекканские откровения.
Николай Бердяев. Новое средневековье.
Ваикра-Рабба.