О Бисере Заморском, да Сердце Русском Несокрушимом

В давние времена, когда леса были глубже, реки шире, а дух предков жил в каждом дереве, в каждой травинке, стояла на земле Русской величавая деревня Светлояр. Жила она своим укладом, неспешным да мудрым, по заветам стариков. Ремесленники там были умелые, что ни сделают – всё с душой, на века. Кузнецы ковали железо, что паутина тонка, а силой – кремень, гончары лепили горшки, что звонки да крепки, а ткачихи ткали полотна,что ручьи чисты, да узоры – словно росы утренние.


 В той деревне жил старец Кузьма, мастер по дереву, а душою – хранитель древних былин. Руки его, хоть и были натружены, но всякий раз, касаясь дерева, превращали его в диво дивное: то конёк лихой на крыше, то стол резной, что сказка, то оберег, что от всякой напасти убережёт. Был у Кузьмы ученик,внук Переслав, юноша статный, глазастый, да душой пылкий. И учился он у деда Кузьмы не только ремеслу, но и мудрости земной, да слову вечному.


Как-то раз, в летнюю пору, когда солнце стояло высоко, а поля колосились золотом, пришла в Светлояр весть невиданная. Из-за морей да гор, из земель неведомых, что за Каменным Поясом лежат, пришли купцы чужеземные. Не на санях да возах простых, а на повозках диковинных, что на колёсах высоких катятся, да в злато-серебро оправлены. И привезли они с собою товару столько, что очи разбегались, а душа трепетала.


Несли они не лапти лыковые, а башмаки острые, что рога оленьи. Не домотканые рубахи, а кафтаны шелковые, что радуга блестят. Не глиняные кувшины, а стеклянные сосуды, что слеза прозрачны, да на свету искрятся всеми цветами. А уж про украшения и говорить нечего! Цепи тонкие, что паутинки, камни цветные, что глаза светляков, да бисер мелкий, что песок речной, но блестит ярче солнца полуденного.
Собрался народ Светлоярский на площади, глазеют, дивуются. Девицы ахают, мужики бороды почёсывают. А купцы чужеземные, что вороны важные, расхваливают свой товар на языках чудных, но смысл всем понятен: "Берите, люди добрые! Сие не просто вещь, а блеск, сияние, путь к богатству да красоте! Ваши поделки грубы, ваши ткани просты, ваши узоры старомодны! Вот оно, будущее!"
Переслав, как и многие молодые, стоял, разинув рот. Глаза его загорелись, когда он увидел тонкое, невесомое ожерелье из бисера, что на солнце играло, словно тысячи маленьких звёзд.
 

- Дедушка Кузьма, – шепнул он, – погляди, какая красота! Мы так не сумеем. Наши камни тяжелы, наши нитки толсты. Неужто мы отстали?
Дед Кузьма, стоявший рядом, лишь усмехнулся в бороду, что снег седая. - Тише, Переслав, – молвил он голосом, что старый дуб шепчет, – не все злато, что блестит, не все чудо, что глаз ласкает. Истинную красоту не в блеске пустом находят, а в душе сокрытой.


И начался в Светлояре великий соблазн. Купцы и так, и сяк, нахваливали свой товар, а народ, падкий на новое, стал раскупать диковинки. Девицы наши, что раньше в домотканых сарафанах ходили, расшитых узорами родовыми, теперь начали щеголять в шелках заморских, обвешиваться бисером, словно яблони осенними ягодами. Мужики стали менять крепкие топоры да мотыги на инструменты чудные, что, по словам купцов, сами работу делать умели.
Даже Переслав, хоть и помнил слова Кузьмы, не смог устоять. Приобрёл он у купцов на свои сбережения резной ларец из дивного заморского дерева, что пахло пряно, да шкатулку с узорами непонятными. И стал он, было дело, пытаться повторить тот заморский блеск, смешивать русские узоры с чужеземными, да глазури тонкие наносить на крепкую нашу глину.


Дед Кузьма, видя это, лишь печально качал головой. - Переслав, – говорил он, когда ученик, пытаясь повторить чужое, портил доброе дерево, – что за нужду чужую песню петь, коль своя до сердца доходит? Всяк кулик своё болото хвалит, да не потому, что лучше, а потому, что роднее. Забываешь ты, чадо, что истинная сила не в том, чтобы чужому подражать, а в том, чтобы своё, родное, хранить да приумножать.


- Но, дедушка, – отвечал Переслав, – погляди, как все нарядились, как заблестели! Будто жизнь новая пришла!
- Блеск, Переслав, – отвечал старец, – что роса на солнце: утром есть, а к полудню и след простынет. А истинное добро, оно как корень дуба: глубоко сидит, невидимо, но древо всё питает да в бурю держит.


И вот пришла пора испытаний. Лето жаркое сменилось осенью дождливой, а за ней – зима лютая, что морозом дыхание схватывает, а снегами деревни по самые крыши заметает.
И тут начали проявляться истинные качества диковинок заморских. Шелка тонкие, что летом красавицами сияли, от мороза да сырости тускнели, да рвались по швам. Заморские башмаки острые по снегу скользили, а от холода трескались, не держали тепла. Стеклянные сосуды, что были так прозрачны, на морозе лопались, да звонко рассыпались осколками.
А особенно худо пришлось с инструментами. Топор чужеземный, что блестел сталью небывалой, при первом же ударе о замёрзший ствол раскололся, словно ледышка. Мотыга заморская, что обещала землю лёгко пахать, померзлую почву не одолела, да и рукоять у неё тонкая в руках ломалась. И пришлось народу возвращаться к своим, проверенным веками вещам.


Тепло давали лишь русские шубы да тулупы, шитые из овчины, что духом Русским греты. Крепкой оказалась лишь наша домотканая одежда, хоть и не блестела, но от мороза спасала. Только в добротных сапогах да валенках ноги в тепле держались. А в кузне Кузьминой, что дымом от берёзовых поленьев пахла, вновь звенел молот, выковывая топоры крепкие, да сошники надёжные, что с землицей родной веками дружили.

Даже Переслав, увидев, как его резной ларец из заморского дерева от мороза рассохся, а шкатулка с чудными узорами покоробилась, тяжко вздохнул. Его собственные изделия, вырезанные из русской липы да берёзы, хоть и были, на первый взгляд, проще, но от морозов лишь крепче становились, да узоры их, согретые душой, от тепла русской печи ещё ярче играли.


Понял тогда народ Светлоярский, что не в блеске бездушном истинная ценность, а в труде праведном, да в вещах, что веками проверены, да с душой сотворены. Поняли, что не нужно завидовать пустой мишуре, что ярко горит, но быстро гаснет. Ибо что толку от красоты, если она не служит делу, не греет душу, да не спасает от беды?
Пришёл Переслав к деду Кузьме, склонил голову свою буйную. - Прости меня, дедушка, – молвил он голосом смиренным, – за то, что поддался искушению. Увидел я, что блеск заморский – он что тать-обманщик: манит красотою, а на деле – пустышка. Ибо нет в нём ни души, ни крепости, ни пользы. Поистине, бездушная это мишура. А наши ремёсла – они как река полноводная: текут веками, питают землю, да дают жизнь.

Дед Кузьма обнял внука, и в глазах его загорелся огонёк радости: - Мудрость, Переслав, приходит с опытом, а не с годами. Важно, что понял ты. Ибо кто забывает свои корни, тот что дерево без земли – засохнет да рухнет. А наше ремесло, оно от земли Русской питается, её духом дышит. В каждом узоре – сказка предков, в каждом изделии – сила веков.


И с той поры вновь зазвенели молоты по-старому, да запели станки ткацкие русские песни. И понял народ Светлоярский, что истинная сила – в преемственности поколений, в сохранении ремёсел своих, в уважении к труду предков. Ибо только так можно жить не поддаваясь соблазнам чужим, а по совести, да по правде.
Ибо не прижились диковинки заморские на земле Русской. Не потому, что плохи были, а потому, что чужие. Как ни старайся розу заморскую в лесу русском посадить – не приживётся она, ибо земля ей не та, да дух не тот. А родная берёзка, хоть и без шипов, да без блеска заморского, но стоит крепко, да шелестит листвой, будто сказки вечные поёт, корни свои в землю русскую глубоко пустив, питаясь её соками, да веками стоя на страже духа Русского. Ибо нет ничего дороже родного, да нет ничего сильнее, чем мудрость, что веками в роду сохраняется.