Литературная клятва Булгакова 3

                Продолжение.
               
     Так что – аттестуя себя мистиком, Булгаков  противопоставляет себя писателям-реалистам? Ничуть не бывало.
     В письме правительству он говорит о себе как о продолжателе традиций русской классической литературы – сатиры Салтыкова-Щедрина, которого называет здесь своим учителем, и «Войны и мира» Толстого.
     Несомненно, что Булгаков проявляет намеренную избирательность.  Он указывает только на тех писателей, которые не вызывали у революционной власти нареканий и реализм которых не вызывал никаких сомнений. Не упоминая о Гоголе (которого он тоже называл своим учителем, причём, в  более интимной формулировке, а потому и более значимой)* и о Достоевском (влияние которого ощутимо в «Белой гвардии» в не меньшей степени, чем Толстого). 
     Но Булгаков нисколько не кривит душой. Влияние Салтыкова-Щедрина и, в особенности, Толстого на его творчество не подлежит сомнению. Он лишь подчёркивает свою приверженность реализму.
     Что же тогда получается? Как совместить то, что Булгаков считает себя  мистическим писателем и одновременно продолжателем традиций русского реализма?    
     Вернёмся к литературной клятве, которую он дал под луной вместе с Толстым и В.Катаевым. В чём она состояла? В том, чтобы пролагать новое направление в литературе, оставаясь при этом на почве реализма, т.е. не уносясь в пространство чистого вымысла.
     Письмо правительству фиксирует результат размышлений Булгакова в направлении, заданном принесённой клятвой, достигнутую им к тому времени степень самопонимания как писателя. 
     Алексей Толстой говорил о необходимости выработки неореализма. Но неореализм – это определение, указывающее только на некую форму реализма, отличную от традиционного реализма и не более того.
     Писатель, «подписавшийся» под идеей неореализма, должен был наполнить её конкретным содержанием: если не традиционный реализм, не реализм предшественников – русских литературных классиков, то какой именно? В противном случае неореализм, как определение по преимуществу отрицательное, остаётся пустым и мало что дающим творческому процессу. 
     Мы, конечно, привыкли к понятиям «социалистический реализм», «критический реализм», в которых фиксировалось различие между послереволюционной  и дореволюционной литературой. Но это не само собой разумеющиеся понятия, как бы существовавшие всегда.
     Первое было введено председателем Оргкомитета СП СССР И. М. Гронским в «Литературной газете» 23 мая 1932 года, второе  М. Горьким на Первом съезде советских писателей в 1934 году.
     Разговор же между Толстым, Катаевым и Булгаковым, закончившейся принесением клятвы, состоялся намного раньше  - в 1923 году. И булгаковское письмо правительству было написано раньше. А подводило оно к совсем другому виду неореализма, чем социалистический реализм, - к реализму мистическому.   
     Булгаков не использует в письме словосочетание «мистический реализм». Но явно имеет его в виду. Благо, что благодаря Н.А.Бердяеву оно уже существовало и имело под собой философское обоснование в качестве вполне определённого понятия.   

                Продолжение следует.

*"Учитель, укрой меня свой чугунной шинелью" - фраза  из письма Булгакова своему другу и первому биографу Павлу Попову в письме от 25 января 1932 года. Имеется в виду памятник Гоголю в Москве (автор -Николай Андреев).