На посошок 2

Отрывок из ХулРома кн. 5 - "На пути в дальнейшее"

Наташа на прощанье сделала богатый подарок — новое зимнее пальто серого сукна с каракулевым воротником. По-видимому, на Гену размер не подошёл, а мне оказалось впору.
Ещё я сходил в ЗАГС, чтобы мне в паспорте поставили отметку о разводе с Ирой, но те меня послали в нежинский ЗАГС, по месту заключения брака.
Нежинский ЗАГС, в свою очередь, потребовал справку из Конотопского народного суда, где расторгался наш брак.
— Послушайте, — сказал я, — у вас уже записано, что она со мною развелась. Поставьте мне штамп на основании её развода, и дело с концом.
— Такой записи нет. Она к нам не обращалась.
Вот так они меня оглоушили. Пришлось ехать в Конотоп, брать справку в суде и отвозить бюрократам.
Мотаясь электричками, туда-сюда-обратно, я думал: сможет ли   километраж, наезженный мною в поездах, опоясать экватор?
Ещё я думал: почему Ира столько лет не ставит в своём паспорте штамп о разводе?
Наверное, чтобы добавить пикантности ощущений в свои отношения с другими. Типа как бы по-прежнему наставляет рога своему мужу-геологу. Пока тот в отъезде.
А потом я вдруг понял, отчего мне всегда нравилась сцена финального прощания Д’Артаньяна с Рошфором в романе «Двадцать Лет Спустя»:
— Иди, старый дьявол, — с грустной улыбкой произнёс Д’Артаньян, глядя вслед удалявшемуся Рошфору. — Иди. Всё равно, нет уж больше Констанции…
Я понял, что Констанция — это Ира и я. Только не по отдельности, а вместе. Констанция — это мы, когда ещё мучили друг друга своей глупой любовью…
_._

Конотоп насупился и проводил меня угрюмым холодом и ветром, но пальто от Наташи грело очень даже хорошо, и я поехал в Нежин, чтобы вернуть Жомниру книгу рассказов Сэлинджера.
Спортивную сумку с одеждой и прочими вещами, я запер в камере хранения на вокзале и, с одним только портфелем, отправился на улицу Шевченко.
На мой звонок дверь не открылась, наверно, он и Мария Антоновна вышли куда-то в гости.
Тогда я поехал в центр города, в новый кинотеатр «Космос» напротив универмага. Там крутили какую-то фигню про Синдбада-морехода производства студии «Узбекфильм», но мне просто нужно было убить время.
_._

Я сел и поставил портфель под сиденье. Место слева заняла женщина моего возраста.
По наклонному проходу справа бегала девочка лет четырёх. Её мать, сидевшая в передних рядах, звала ребёнка вернуться, но она не слушалась, а всё бегала и кричала каждому из входящих зрителей: «папа!», но его среди них не было.
Двумя рядами выше, метров на пять левее, сидела пара лётчиков в офицерских бушлатах. Один из них начал здороваться с моей соседкой, но как-то по-хозяйски, и с подковыркой.
Начался фильм, и Синдбад оказывался то на море, то в пещере, то фехтовал саблей рядом с древними стенами Самарканда, на фоне высоковольтной линии электропередач.
Фильм, наконец-то, кончился, я поднял свою кепку с колен и одел её на голову. Соседка слева обронила свои тонкие перчатки поверх сукна пальто  на освободившихся коленях.
— Возьми, — сказала она негромко, — проводи меня.
Я достал портфель из-под сиденья, поднялся и стал протискиваться следом, меж рядами…
В довольно плотной толпе кинозрителей, мы спускались на улицу по ступеням высокой лестницы выхода.
Офицеры-лётчики поджидали внизу, в своих фуражках. Однако они и не пикнули даже, когда мы проходили мимо. КишкА оказалась тонкА.
Во-первых, — каракулевый воротник, до которого им вряд ли дослужиться — в Советской армии такие воротники прерогатива полковников и выше; во-вторых, моя серая кепка — излюбленный фасон отмотавших две ходки на Зону. Не говоря уже про новенький портфель…

~ ~ ~
Она пригласила к себе на чай. Идти пришлось недалеко, в пятиэтажку на спуске возле площади. Я шёл, и места становились всё знакомее и знакомее.
Неужто? Не может быть… Точно!
Своим ключом, она открыла дверь квартиры, где когда-то чернявый КГБист устраивал мне рандеву со своим седовласым боссом в стрижке «бобрик». Но теперь квартира оказалась обставленной и обвешанной.
_._

Мы разделись в прихожей и перешли в гостиную. На журнальный столик перед диваном, она вместо чая принесла бутылку вина, колбасу, нарезанную кружками, и шоколадные конфеты.
Я пил вино, закусывал шоколадом, и вспоминал крановщика Виталю из СМП-615.
Мы не спрашивали имён друг друга. Для того, зачем мы тут, достаточно и «ты».
Правда, она не удержалась похвалиться, что работает в прокуратуре.
Я не стал уточнять, кем именно, предупредил только, что всё равно, меня ещё не здесь поймают…
Она ушла в спальню и вернулась, запахнувшись в длинный, но незастёгнутый халат; снова села рядом со мной на диван.
Я обнял её, запустил руку под воротник халата на спине, и расстегнул лифчик. Лицо её радостно просияло. Мы пошли в спальню…
_._

Дальнейшее можно сравнить с показательными выступлениями чемпионов по фигурному катанию. Такое сравнение ближе всего соответствует её точёному телу, которое чётко вписывалось во все эти поддержки, тройные ту-лупы и в прочую остальную программу.
В ту-лупах особо выгодно подчёркивалась плавность её стройных форм.
Живо и разнообразно, с причудливыми вариациями, переходили мы от фигуры к фигуре, вольно меняли темп, на лету творя импровизированную смену комбинаций, и не переставали покорять сердца отсутствующих зрителей своим филигранно отточенным мастерством в этом поистине прекрасном виде спорта.
Восторг и упоение сладостным блаженством…
Вот только, посреди потоков сладострастья, у меня зачем-то всплывали обрывки мыслей про непонятную резиновую грелку и какого-то Тузика, грызущего её с выражением счастья на своей щенячьей морде, в укромном закутке…
При чём тут грелка? Какой ещё нах… то есть, Тузик? И что значит «дорвался!»?
Ведь наша победно энергическая калистеника запрограммирована романом Карпентера, который совсем недавно, я читал в журнале «Всесвiт». Там тоже основной персонаж, перед отъездом в Испанию на войну в рядах Интернациональных бригад против генерала Франко, на прощанье поимел свою подругу трижды за ночь. За мною, как всегда, всего лишь исполнение запрограммированного в строках приказа…
_._

Утром она таки приготовила чай, а я позвонил Жомниру, что привёз его книгу и скоро зайду…