Оскар, козочка и другие

Казалось бы, теперь все пойдет по-новому, но, к сожалению, все оставалось без изменений. И Бранденбург большую часть дня проводил в конюшне. Оскар же старался сделать жизнь коня привлекательней. Построил из березовых жердей выгул. Но жеребец, как не тянул его за повод Оскар, так туда и не зашел.
В один из воскресных дней после литургии в ближайшем храме Оскар заехал на своей "буханке" (тоже подарок дочери) к знакомым старичкам, с которыми познакомился несколько лет назад. Он и Она. Детные, но их дети поселились в городе. А старики доживали в скромности и порядке в купленном для них доме. Переехали они в Россию в девяностых, где нашли покой от войны и гонений. Многое объединяло Оскара и эту пару.  Главное - церковь и верность православным традициям. Общие службы в храме, трапезы, помощь, небольшие подарки.  Сегодня он вез им банку свежеоткаченного меда, переливающегося янтарным блеском. Знал, чем порадовать. Правда, и без подношений они всегда радовались ему. Вот и сегодня лица обоих расплылись, морщинки заулыбались.  Глаза засветились.
- Пыжалывали, пыжаловали к нам. Вот радысть. А мы вам мылочка прыпасли, еичек.
И, усаживая его за стол, белеющей белей не бывает скатертью, угощали всем, что ожидало любезного гостя. Тот пытался отказываться, но куда там.
- Ну, как лошадка ваша? - чуть ли не хором спросили они, едва Оскар  допил чай.
И Оскар, сам не зная почему, разоткровенничался, с горечью описав западню, в которую сам себя заточил.
- Вот и плечо болит, - вывих, наверное.
- Продайте, продайте и не думайте, не мучийся себья.
- Не могу. По моей вине он стал таким. Не справился я.  Если бы в хорошие руки, а то, ведь, на мясо купят, не объезженный он. Зачем такого подсунули? Я предупреждал, что опыта у меня нет.
- Да, и мы вам нычем помочь ны можем. Но продывать надо.  Нашь вам совет.
А мы вам козычку подарим. Хотите козленычка, хотите молочныю.
Так у Оскара появилась молодая козочка. Белоснежная. Белее не бывает.
А Брандебурга продал. Сначала звонил Валентине. Думал, она назад возьмет. Но не дозвонился. То вне доступа, то не отвечает.
Удалось продать через Авито.  Правда, цену снизил.  Всего 20 тыс потерял. Душа печалилась безмерно. А когда фургон отъезжал, прослезился. Такой к старости стал чувствительный.
А козочка оказалась чудесной. Сначала правда тоже робела и из конюшни выходить не хотела, да и у Оскара поначалу с дойкой не выходило, соседку просил. Та, хоть городская, но как-то приноровилась. Руки мягкие, нежные, козочке это нравилось. Через некоторое время стала выходить. Подойдет к крыльцу, голову наклонит и слушает, а Оскар ей бу-бу-бу. И о жене, и о ее измене, и кавалерах ее. И о безотцовщине своей, и об Афгане. Как мальчиков наших, уже закоченевших, в долгий путь к родным отправлял. Да, мало ли о чем. Все бормотал, бормотал, а козочка все слушала. Вот и нашел с кем одиночество разделить. Они и на прогулки ходили вместе. Вечерком, как с огородом управится, вдоль овражка. Впереди Оскар, а козочка за ним. А однажды казус вышел. Зашел к соседям. Хозяйка про цветочки свои ему лепечет, и он так внимателен и обходителен, что козочке это не понравилось. Боднула она соседку со всей своей силой, рожищи то у нее дай боже, и раз, и другой, хорошо, что Оскар подхватил, а то бы, как есть, свалилась. Тут бы ей козочка еще наподдала. Нечего на чужое пялиться. Такая ревнивая. Глаза горят.
А вчера старики его несушками наградили, пусть яички свои кушает.
Козочка к следующему году принесла приплод. Теперь у Оскара, как у Козьей мамы, семейство. И все вместе. И по делам, и так погулять. Еще петушок у него был, но слишком озорничал, кто в калитку не войдет, клюет прениприменно. Вот соседке в кастрюлю и попал. А до чего был красив, разноцветный, голосистый,
курочек так обихаживал, что и слов не найти. А Оскар что? Живет-поживает, коня вспоминает и старится потихонечку. Горюет, что пенсию нынче платят с шестидесяти пяти и на зиму приходится консервировать свое хозяйство, животню перевозить старикам, а сам на заработки в город. Хорошо, что коня продал, а то куда бы с ним...
 Правда, тяжело уже таскать мешки с цементом, залезать на стремянку и, задрав голову, смывать старую побелку.  В другом амплуа он себя не видит.