Санитар Яша

Подражая одному автору   

       После окончания школы Яша Блех не хотел дальше учиться. Он был с детства напуган казенными стенами: бросали из приюта в приют. На историческую родину не спешил, опасаясь прилетов и ожидая скорой победы сородичей над враждебным окружением. Главный врач Гольдштейн самолично привел его к нам в районую больничку. Нашему начальнику отчего-то сразу понравился робкий паренёк с крючковатым носом, выпуклыми, выразительными глазами, желтоватой кожей и длинными, смоляными волосами, заправленными женской резинкой в хвост.  Ума не приложу из каких уголков страны Иосиф Моисеич выковыривал своих земляков и устраивал их на строго руководящие должности. Они тихо презирали нас иных, называя за глаза дебилойдами. Лишь Яше без образования не свезло командовать.

     Пожалуй, Гольдштейн один и заступался за него, приплачивая намного больше, чем остальным санитарам. Над Блехом прикалывалась и понукала им вся медбратия. Надо отметить, Яша оказался очень религиозным и постоянно бормотал какие-то молитвы. Но один грешок у него имелся: обожал курить. Посвящал этому делу все свободное от работы время. На площадке между этажами собирался народ и начинал дымить. Кучковались по дружеским предпочтениям. Врачи старались не смешиваться с нижними по рангу для них чинами. Парнишка, конечно, пытался прилепиться к ним и те, понимая напряг в коллективе, милостиво его принимали. Но такое не всегда прокатывало. Если он вдруг попадал в наши могучие лапы или находился рядом с пропахшими половой тряпкой и хлоркой грубыми санитарками, то мог получить тычок сзади, легкий пинок в копчик с повелением: иди работать! А то и вовсе остаться без курева. Особенно Яша страдал, если смена выпадала в субботу. За ним пристально следили, не давая и минуты покоя. Злорадствовали, глядя на мельтешившего, точно муху, кружащегося в заботах Блеха, чего-то там постоянно протирающего и выносящего.

      Я не принимал участия в издевательствах, но и не заступался, боясь прослыть белой вороной, нарушить репутацию своего в доску и, устоявшуюся за многие годы иерархию в человечьей стае. Благодушно к Яше относился разнорабочий пенсионного возраста Палыч, с отвислой ниточкой усов, безвозмездно снабжавший сироту дешевыми, вонючими папиросами.  Кротость Яши доходила до насмешек и раздражения у коллег.  Я часто ловил себя на желании сказать ему что-нибудь колкое, гадкое и приправить словцо крепким ударом в спину. Как-то, улучив момент, когда остались одни, спросил у него: зачем терпит и не даёт сдачи?  Не хотелось бы гневить Бога, было ответом мне. Но я не унимался: а как же око за око, зуб за зуб? Вспомни воинствующих предков из Ветхого Завета, поражавших целый список племен! Но мимо! Ведь оскорбления и унижения Блех принимал за неуклюжие шутки. Вот если бы ему угрожали реальной смертью, тогда бы гнал обидчиков, как Иисус Навин до самых Макед. А излюбленной подколкой считалось неустанное напоминание: все Яшины братья по крови стремились быть богатыми и успешными людьми, обрести благополучие в этой жизни. Один он продолжал тупо впахивать и таскать дерьмо в утках.  О чем мы не уставали ему повторять.

     Нет ничего удивительного в том, что вспыхнуло. Деревянный трехэтажный дом барачного типа, построенный сразу после войны пленными японцами, находился в аварийном состоянии и давно требовал хотя бы капитального ремонта. По-хорошему, переселить бы в новый. Да откуда его взять, когда повсюду на местах сокращения, укрупнения и перенесение больничных комплексов в областные центры!? Пожар возник средь бела дня в обычные трудовые будни. Большинство из медперсонала, спасая свои души, в панике напрочь забыли о больных. Выскочили и  столпились недалеко от быстро занимающегося огнём строения, крича бестолковые советы мечущимся по зданию и пытающимся спастись. Мы успели помочь выйти ходячим и вынести тех, кто умел вставать, садиться и передвигаться в кресле-каталке. В отдельном палате находились двое лежачих, совершенно беспомощных пациентов. О их вызволении из огня речи не шло. Причина всему, сильное задымление. Мы рисковали не столько сгореть, сколько, наглотавшихся угарного газа, отравиться насмерть. Торопясь к выходу, увидел Блеха, замотанного в длинное, влажное полотенце и срывающего с пожарного щита допотопные противогазы, висевшие тут с незапамятных времен, скорее для красоты и проверок мчсников. Никто толком не знал рабочие ли они и можно ли их использовать.

     Все уже вышли и устроили перекличку. Выяснили: не хватало одного Яши. Главный, белый и потный от волнения, ринулся было разыскивать любимчика, но Иосифа Моисеича дружно схватили за руки и насилу отговорили. Через несколько минут вышел с пациентом на спине Яша. Со спасенного стянули противогаз и уложили на скамейку. А Блех наскоро отдышавшись, намочил полотенце водой из ближайшей во дворе колонки, снова обмотался им и ушёл внутрь, скрывшись в языках пламени и клубах дыма. На этот раз ожидание затянулось. Женщины, как по команде захлюпали носами и почти зарыдали, мужчины начали строить ужасные предположения и тут же опровергали их, сопровождая разговоры нервным смехом. Наконец он еле выполз, волоча за собой по земле второго. В толпе пронесся вздох облегчения. Кинулись помогать. Чумазый от копоти, Яша умылся. Уселся на бордюр. Только теперь на лице и шее обозначились странные, многочисленные морщины у как-то резко постаревшего Блеха. Стал заметен необычный иссиня-бледный цвет кожи. Попросил у Палыча огонька. Старик сунул ему в рот свою, наполовину выкуренную. Он глубоко с удовольствием затянулся. Разверзнул рот в неестественно страшной улыбке, показывая зажатый зубами окурок. Повалился набок и умер.