Возвращаясь к Гусару Пушкина в связи с Мастером 3

       Возвращаясь к «Гусару» Пушкина в связи с «Мастером и Маргаритой»
       Булгакова.
      

      C выступления в защиту Пушкина на литературном диспуте во Владикавказе в 1920 году пушкинская тема уже не отпустит Булгакова никогда, выйдя на первый план в последние годы его жизни и творчества. И не только в пьесе «Последние дни», что, само собой разумеется, - пьеса-то о Пушкине. Его «закатный роман» «Мастер и Маргарита» буквально пропитан Пушкиным.   
       Владикавказский диспут вообще прочно «засел» в памяти писателя, и подтверждением этому может служить следующее.      
      Мастер как человек, затравленный до безумия, похож по некоторым своим проявлениям на Пушкина, каким писатель представил его в пьесе «Последние дни».
       Самого поэта в пьесе нет, но из диалогов ясно, что он ведёт себя как затравленный зверь. Барон  Геккерн говорит Дантесу о Пушкине: "Это бешеный зверь!" "Он уже бросался на нас один раз. У меня до сих пор в памяти лицо с оскаленными зубами".   
       Я затрагивала  вопрос о схожесте Мастера с Пушкиным из «Последних дней» в публикации «Булгаковский Мастер и Пушкин».* Приведу отрывок из неё.   «Исследователи творчества писателя, отмечая, что "состояние загнанности и затравленности, в котором пребывает Пушкин в последние дни, "проецируются Булгаковым на собственное душевное состояние", обращают, в частности,  внимание на следующую примечательную деталь: Пушкиным из пьесы напоминает одинокого волка, и сам Булгаков определял себя как "единственного литературного волка в СССР".*
       Сравнение Булгаковым себя с волком, причём, именно с затравленным волком -  из письма писателя И.В.Сталину (3 мая 1931 года). Обращаясь Сталину с просьбой о заграничном отпуске по причине состояния здоровья и предельной усталости, он пишет:
      «С конца 1930 года я хвораю тяжелой формой нейростении с припадками страха и предсердечной тоски, и в настоящее время я прикончен.
Во мне есть замыслы, но физических сил нет, условий, нужных для выполнения работы, нет никаких.
      Причина болезни моей мне отчетливо известна.
      На широком поле словесности российской в СССР я был один-единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он все равно не похож на пуделя.
      Со мной и поступили как с волком. И несколько лет гнали меня по правилам литературной садки в огороженном дворе.
      Злобы я не имею, но я очень устал и в конце 1929 года свалился. Ведь и зверь может устать.
      Зверь заявил, что он более не волк, не литератор. Отказывается от своей профессии. Умолкает. Это, скажем прямо, малодушие.
    Нет такого писателя, чтобы он замолчал. Если замолчал, значит был не
настоящий.
    А если настоящий замолчал — погибнет».

    Но откуда взялось это сравнение себя с волком в письме Сталину? Возникло само
собой? 
     За год до этого в письме Правительству Булгаков подробно останавливается на критике в свой адрес. Среди всего, чего он понаслушался от критиков, были и оскорбительные сравнения. Но не с волком, а с представителем собачьей породы.      
     «Героя моей пьесы «Дни Турбиных» Алексея Турбина печатно в стихах называли «сукиным сыном», а автора пьесы рекомендовали как «одержимого собачьей старостью». «Сообщали, что мне нравится «атмосфера собачьей свадьбы вокруг какой-нибудь рыжей жены приятеля». Последняя цитата – из статьи самого Луначарского в  ( «Известия, 8/X-1926 г.)**
     А вот волком Булгакова  назвали в отчёте о диспуте, напечатанном во владикавказском «Коммунисте». Та давняя публикация имела подзаголовок «Волк в овечьей шкуре.
     В «Записках на манжетах» Булгаков рассказывает, как он (точнее, герой «Записко») «пропал» – был уволен с занимаемой должности после того, как на диспуте уложил оппонента (редактора «Коммуниста») на обе лопатки. 

     «Я  -  "волк  в  овечьей  шкуре".  Я  -  "господин".   Я  -  "буржуазный подголосок".
     Я - уже не завлито. Я - не завтео.
     Я  -  безродный  пес на чердаке. Скорчившись  сижу.  Ночью  позвонят  - вздрагиваю.»

     Но герой «Записок», как и герой «Театрального романа», как и Мастер при всей их автобиографичности, отражают всё-таки не все грани личности Булгакова.      
     Писатель принял определение себя в качестве волка, но только волка в своей, волчьей, а не овечьей, шкуре. Принял даже с гордостью.  «Волк» и «литератор» (писатель) действительно стали для него синонимами. Письмо Сталина демонстрирует логику: если  ты – литератор, то ты по природе своей – волк, дикий свободный зверь, руководствующийся инстинктом (булгаковское сравнение писателя-творца с волком - само по себе заслуживает рассмотрения) ), если же ты – стриженый пудель, но  ты – не литератор, не настоящий писатель.          
     В письме Сталину он пишет о своей болезненной неврастении и усталости, даже о своём малодушии («Зверь заявил, что он более не волк, не литератор»).   Но при этом  подчёркивает, что для него, как для настоящего писателя,  отказ от писательства равнозначен погибели. Он не может изменить свою писательскую природу – не может стать домашним ручным пуделем, т.е. писать по указке, а не из самого себя, и не может не писать.
     Несмотря на несколько иной тон письма Сталину в сравнении с письмом Правительству, Булгаков и внём позволяет себе выпады, которые иначе, как вызовом не назовёшь. Чего стоит утверждение, что в СССР он – единственный не приручённый, не изменивший своей природе писатель. Иначе ведь его утверждение о себе как о единственно литературном волке не прочитывается.   
      И в этом он больше похож на Пушкина, чем на героя «Записок на манжетах» или на больного Мастера. В своих дневниковых записях (1923 года) Булгаков писал, что он – человек слабый и нуждается в Боге как именно слабый человек. Однако всё его поведение показывает, что, несмотря на неврастению, он способен был преодолевать приступы страха и совершать поистине смелые, в этом смысле рыцарские, поступки, доказывающие, что он не «тварь дрожащая». Хотя в душе он, наверное, боялся дойти до состояния Мастера.    
       
                Продолжение

*Елнеа Котелевская. Булгаковский Мастер и Пушкин. http://proza.ru/2024/03/29/1668
** У меня есть подозрения, что с тех пор Луначарский будет постоянно в орбите внимания Булгакова и с ним, с его высказываниями по литературным и философским вопросам,  он будет вести постоянный заочный спор.