запевки весенних дроздов 1

Отрывок из ХулиРома, кн. 2 -- "Сласти на рассвете"

А в один из вечеров, всегдашний сходняк на крылечке друга разделила с нами она… Гитара Васи Маркова… И Владя запел про графа и его дочь Валентину, что полюбила пажа, игравшего на скрипке.
Тогда-то и впал я в рабство и начал закабалённо умолять, чтоб Владя и меня научил. А он всё отнекивался, что и сам обучается у Квэка. Мне лучше обратиться к тому напрямую. Только что толку, ведь гитары у меня нет, а Вася не позволяет, чтоб кто-то бренчал на его инструменте, помимо Влади. Он хоть из семьи глухонемых, но сам вполне говорящий, вот и успел предупредить…

. .. .
Если чего-то по-настоящему хочешь, мечта сбывается секундально, ну плюс-минус день или два.
Нашлась гитара! Вадик Глущенко, по кличке Глуща, с той же самой улицы Литейной, продал мне свою. Без навара, чётко по магазинной цене, ни копейки сверху. Через круглую дыру деки, наклейка видна в коробке «7 руб. 50 коп. Ленинградская фабрика музыкальных инструментов». Нужную сумму, почти сразу, мать выделила.
Да, конечно, на колышке третьей струны не хватало пластмассового кружка, и для настройки приходилось крутить его плоскогубцами, но позже отец снял колышек с грифа, отнёс в свой цех № 19 завода «Крассный Металлист» и приварил аккуратную нашлёпку вместо сломанной, металлическую.
Квэк осчастливил меня мятым листком из тетрадки в клеточку, а на нём полный список и наброски (ни он, ни я тогда не знали, что это называется табулатурой) всех гитарных аккордов, какие есть на свете — «маленькая звёздочка», «большая звёздочка», «кочерга» и «барэ».
Дар куда бесценнее карты Острова Сокровищ. Ещё немного, ещё чуть-чуть и я тоже запою про любимую дочь графа!
Но нет, мне не досталось этого «чуть-чуть». Владин брат, Юра, по пути из Сыктывкара в Забайкальск (а может и в обратном направлении), привёз ему новенькую шестиструнную гитару, а я снова безнадёжно отстал. Ведь на шестиструнной гитаре (она же Испанская) нет никаких «кочерёг» и «звёздочек».
И мне пришлось делать пропилы в порожке грифа у своей гитары для раскладки струн на международный Испанский манер вместо семиструнного, Российско-Цыганского.
~ ~ ~

Посреди октября погода всё ещё радовала теплом, и Галина Петровна устроила Владин день рождения во дворе их хаты, чтобы он пригласил одноклассников посидеть на открытом воздухе.
Стол из спальни вынесли в палисадник, и он оказался не только раскладным, но и полированным, вмещаясь от стены хаты до сарая, который культурно обшит вагонкой, а в одной из стен — остеклённый верандный переплёт, так что летом там спальня и кухня.
За этим праздничным столом, впервые в жизни выпил я вина. О! какое великолепное ощущение! Этого не описать! Мир вокруг подёрнулся тончайшим пологом из прозрачных — словно стрекозиные крылья — прожилочек цветочных лепестков…
Прекрасные друзья сидели вокруг — лучшие во всём мире, наша беседа блистала остроумием, а смех Владиной матери звенел так мелодично, пока мягкие тени под кустом красной смородины темнели, расплывались, углублялись…
. .. .

Пришла зима, а с нею ещё один день рожденья — у моей одноклассницы Любы Сердюк, и те, кто сдавал старосте нашего класса Тане Красножон по два рубля, пришли на хату новорожденной.
До этого времени, любое многолюдное мероприятие проводилось исключительно в школе, под присмотром Альбины Григорьевны. Мы сходились туда под вечер, пили лимонад в складчину, доставленный в классную комнату парой родительниц, а когда те уходили, парты сдвигались в один из углов, — добавить простора игре в Ручеёк.
Парни из более старших классов заглядывали в дверь, но бдительная Альбина спроваживала их своим педагогично властным гарканьем.

(… какой кайф — держать девичью руку в своей! — тянуть избранницу за собой, на буксире, сквозь арки из попарно воздетых рук… если, конечно, ладонь, которую ты ухватил, не мокрая от пота, а то дожидайся потом, пока Вера Литвинова освободит тебя из этой сырости и повлечёт следом в живой тоннель.
Да, нос у неё непривлекательно приплюснут, но зато ладонь всегда сухая. Она, в общем, неплохая девушка, вот только Саша Униат за ней всерьёз бегает. Он тоже неплохой парень, спокойный, но тут нужна осмотрительность, незачем возбуждать беспричинную ревность, а тем более, что и губы у неё, вообще-то, слишком узкие…)
. .. .

У Любы, в большой гостиной на свеже-красном полу, стоял большой стол под крахмально-белой скатертью, уставленной всяческими салатами, холодцом, пирожными и ситром.
Когда все приглашённые собрались, староста Таня вручила имениннице подарок, приобретённый на собранные рубли. Родители Любы одели полушубки и тактично свалили к своим соседям, чтобы дать гостям возможность самостоятельного веселья…
Ребята начали втихаря отделяться от коллектива и уходить на широкую веранду с остеклённым переплётом — пить принесённый кем-то самогон.
В уютной спальне, напротив гостиной, задёрнули дверные шторы, и там пошла дискотека в мягком освещении из лицевой панели проигрывателя, под звуки инструментальных номеров на долгоиграющем диске «Поющих Гитар». Добавочная полоска света, втискиваясь из коридора сквозь щёлку между сдвинутых вплотную штор, не нарушала темноту, а только лишь подсказывала, где выход…

Время от времени, брат Любы, обалдуй семиклассник, украдкой всовывал, под шторой, свою — из коридора — руку и щёлкал выключателем. Всю комнату окатывал ушат слепящего света с потолка. Танцоры прядали друг от друга, болезненно щурили глаза и рыкали на придурка, который тупо гыгыкал, и пускался в галоп на веранду, где, на слабо;, всё так же мусолили уже опротивевшую контрабанду. Тем временем в спальне, парень из пары, застигнутой ближе всех к шторе, снова выщёлкивал свет.
На веранду я не пошёл, а тормознулся за столом и налегал на свой любимый салат Оливье. Когда я запил его ситром, уже не таким любимым, но до сих пор вкусным, за столом оставались фактически только двое, с учётом меня.
Таня Крутась, из бывшего параллельного, сидела через пару стульев дальше. С другой стороны стола. Она ничего не ела и не пила, потому что руки оставались скрещёнными на груди, и не скрывали лица, где выражалось крайнее неудовольствие, хотя за столом пока что всего ещё хватало.
Набравшись решимости, я обошёл стол вокруг и встал рядом с ней, со словами: «Разрешите?»
Не удостоив меня даже взгляда, она ещё недовольнее поджала губы, поднялась и гибко направилась в темень танцевальной спальни…

Партнёров там не меняли и, когда заканчивалась запись, пары не расходились. Дождавшись пока пластинка отшуршит промежуток между номерами, руки возвращались в привычную позицию на том, кто с кем и танцевал, чтобы плотней притиснуть грудь к верхней части туловища напротив…
Лёгкое покачивание тонкой талии Тани между моих ладоней, возложенных на её бёдра, хмелило меня сильнее вина.
В ушах стоял пульсирующий гул, каждый мускул насторожённо напряжён, чтобы не упустить, ответить встречно малейшему движенью её рук на моих плечах. Конечно же вела она, ведь мне знаком был только вальс со стулом на Объекте и из пары занятий Бальным вальсом, где Гуревич больше трандел, чем играл на своём баяне. «Поющие» же «гитары» вальсов принципиально не играли…
И я не злился на подпившего дебила в его игрищах с выключателем, но, вынужденный отдёрнуться от Тани, я вглядывался под ярким светом лампы в профиль с чистой бледной кожей, и обожающе смотрел на глаз упорно направленный в сторону пола.
Я любовался прядью волнистых волос над ухом. Они стягивались в маленький миленький хвостик, — чуть пониже затылка. Груди её были скорее окружностями, чем полусферами, но и то, что было, ввергало меня в экстатичный транс корибантов.

(… признАюсь, что я тогда не знал таких мудрёных терминов… но именно так я чувствовал! На что отец мой не преминул бы критикнуть: «Понахватался херни всякой, как собака блох! Всё-то вы по верхушкам скачете… Верхушечник, итит твою налево!»…)
Да, я был наверху блаженства, я был влюблён бесповоротно и навечно…
. .. .

После занятий, я подстерегал её у ворот школы, чтобы пройти рядом до калитки нашей хаты, потому что большинство учеников школы № 13 расходились по Посёлку через Нежинскую.
И я даже пошёл в школу № 5, болеть за наших девушек, когда они проиграли в городском чемпионате по волейболу. Она тоже была в команде.
Их поражение меня почти не огорчило, я был слишком занят тем, что всё дальше влюблялся в её высокие скулы. И я простил ей некоторую кривоватость ног ведь, в конце концов, это признак Амазонок, бесстрашных воинственных наездниц.
Но как бесподобно она смотрелась в своей белой футболке!
Однако, при всей беззаветной неотступности моего поклонения, я так и не смог растопить её непостижимо неизменное неудовольствие.
На переменах, при малейшей из моих попыток приблизиться, она подзывала кого-нибудь из своих подружек, чаще всего старосту Красножон. Она даже изменила свой маршрут возвращений из школы и обходила Нежинскую по улице Первомайской.

Мне оставалось только отвянуть… зябкие вьюги засыпали снегом остылый пепел отвергнутого обожанья…