Чужая боль. 2 часть. Болезнь подруги

Галина Павловна не была в Харькове года два: то не было денег, то ремонт весь отпуск делала в своей двухкомнатной квартире, а теперь вот завела себе собаку, которую не с кем было оставить. Она часто перезванивалась со своей землячкой, расспрашивала ту обо всем и успокаивалась: у харьковской ее подруги все было отлично. 

Алевтина Ивановна, или просто Аля, не раз напоминала о серьезных намерениях сына относительно дочери Галины Павловны.

-  Ты не думай, Владик у меня - настоящий хозяин. Твоя Оля будет с ним - как за каменной стеной. Сама посуди: военный врач с квартирой, с машиной, не пьет, не курит, - перечисляла она достоинства старшего сына.
-  Ой, Алечка, - улыбалась Галина Павловна, - это не нам с тобой решать! Пусть сами обо всем договариваются!
-  Ты приезжай с Олей, мы вас очень ждем!

Но дочь Галины Павловны только смеялась, слушая рассказ матери о разговоре с харьковской подругой. Оля очень любила тетю Алю, любила, словно та была родной сестрой ее матери. Частенько девушка говорила:

-  Хоть с одной теткой повезло! А то все эти родственники - хуже чужих!
-  Да какая же она тебе тетка? Она вон в свекрови метит!
-  Мам, ну какой жених из ее Влада? Ему сто лет в обед! И пусть тетя Аля не обижается, но ее "Владиком" только забор подпирать, - и хохотала в ответ на слова Галины Паввловны.
-  Ну, вот что ты все выдумываешь? - сердилась мать. - Ему всего тридцать шесть лет. И почему - "забор подпирать"?
-  Да потому, мам, что это ненормально: жениться в сорок лет! И потом: у нас с ним хорошие дружеские отношения, зачем тете Але понадобилось их испортить?
-  Почему "испортить"? Она хочет, чтобы вы с Владом поженились, а ты о каких-то отношениях...
-  Так это даже не Влад, а его мамка так озабочена? Мама, мамочка, мне двадцать лет...
-  Двадцать два.
-  А ему в два раза больше. Прямо - драма Островского!  И потом: он такой зануда, ты не представляешь.
-  Что значит - "зануда" в твоем понимании?
-  То и значит! По-моему, это слово говорит обо всем... Да он еще и жмот: за копейку удавится.
-  Оля...
-  Правда-правда! Шли мы летом с ним по городу, жара - сил нет, а он купил бутылку "минералки", самой дешевой, - смеялась Оля. - Нет, чтобы мороженым девушку угостить, он покупает пол-литра "минералки"! Ты только подумай, мамочка! - опять расхохоталась дочь.

Галина Павловна поняла, что заводить  такие разговоры с Ольгой бесполезно, и перестала бывать в Харькове, чтоб не огорчать подругу. А дочери сказала:

-  Поедем, когда Владислав женится.
-  Мама, а если он никогда не женится, мы что, к тете Але ездить не будем?
-  Женится! Такие женихи на дороге не валяются. Встретится девушка поумнее тебя и не пройдет мимо.
-  Ну, вот и хорошо! Только я думаю, она будет такой же занудой! Ведь всем известно, что Бог пару сводит.
-  А ты ему не пара?
-  Конечно! И хватит об этом, ма!

Больше они о сыне Алевтины Ивановны не говорили.
Однажды подруга позвонила рано утром.

-  Аля? Что это она в рабочее время звонит? А как же ее бухгалтерия ? Как разрешил начальник говорить по межгороду в рабочее время?

Подняв трубку, Галина Павловна услышала голос Али и поняла, что у нее беда.

-  Что, Алечка, что?
-  Мама у меня умерла, Галя... Ты приедешь?
-  Да-да, конечно! Прямо сейчас  и поедем на вокзал.
-  Ой, Господи, как же я теперь без нее? Одна, как перст...
-  Перестань! Что значит "одна, как перст"? А муж, сыновья? Брат, наконец?
-  Да, все это так, но мамы нет больше, нет моей мамочки..., - плакала Алевтина. - Ну как же ты не понимаешь!
-  Аля, Аля, возьми себя в руки, держись... Ты, наверное, забыла, что моя мама умерла в шестьдесят пять лет... Не бери греха на душу, не гневи Бога! Ты не одна! Все, успокаивайся потихоньку. Мы с Олей сегодня приедем...
-  И Оля приедет?
-  И Оля приедет, - эхом повторила Галина Павловна.
-  Мы вас ждем...
-  Что, мама, баба Поля умерла? - услышав реплики матери, заглянула в коридор, где стоял красный телефонный аппарат, Оля.
Мать утвердительно кивнула головой, не выпуская трубки из руки: она набирала телефон вокзала.

-  А сколько ей было?
-  Около девяноста лет.
-  Да, нам бы столько прожить, - покачала головой Ольга. - Хорошо, что у тебя отпуск, правда?
-  Правда... Алло, вокзал? Будьте добры, подскажите, чем нам уехать в Харьков, чтобы быть там до часа дня?

Услышав ответ, Галина Павловна вызвала такси, и через двадцать минут они с дочерью были уже на вокзале

-  Оля, ты взяла черные платки?
-  Мама, платков у нас нет. Ты что, забыла? Я нашла два черных шарфика, что ты из Чехии привезла.
-  Хорошо, хорошо, дочь...

После похорон Галина с дочерью засобирались было домой, но Алевтина попросила остаться до утра.

-  Галечка, утром же завтрак маме отнести нужно... Не бросайте меня с Олечкой...
-  Хорошо, не волнуйся, мы останемся. Останемся, Оля?
-  Конечно, - обняла Оля свою тетю Алю. - Конечно, мы навестим завтра бабу Полю, мы остаемся, тетя Алечка...

Галина Павловна не умела успокаивать  семью, похоронившую родного человека, более того, после смерти родителей она не могла даже слышать о чьей-то кончине. Разумом женщина понимала, конечно, что так даже думать нельзя, но поделать ничего с собой не могла.

В такие моменты у нее стучало в висках, поднималось давление, она начинала задыхаться. И, отправляясь в Харьков на похороны матери подруги, Галина Павловна каждую минуту ждала приступа удушья или головной боли, но, к счастью, ничего подобного в этот день с ней не случилось. 

"Тетя Поля ушла, как божий одуванчик: легко, не причиняя никому физической боли, - глядя на худенькое тело матери Алевтины, думала Галина. - Истинно, праведная душа..."

-  Мы остаемся, Аля, остаемся, - обнимая подругу, повторила Галина. - Давай вместе убирать со столов... Не спорь со мной! Я помогу тебе, - повязывая найденный на кухне фартук, сказала подруге. - А ты сядь-ка, отдохни и отдышись...
-  Галечка, я хочу, чтоб Оля..., - зашептала Алевтина Ивановна на ухо Галине.
-  Аля, ты же знаешь, как я отношусь к твоему предложению, - так же шепотом перебила Галина. - Пусть сами разбираются...
-  Владик, ты бы сходил с Олей к себе, показал бы свою квартиру, - повернулась к вошедшему с улицы сыну Алевтина Ивановна, убирая выбившиеся из-под черной косынки свои густые каштановые волосы.
-  Зачем, тетя Аля? - улыбнулась девушка.
-  Как - "зачем"? - удивилась Алевтина. - Мы там ремонт недавно сделали. Сходите, вы молодые, вам и погулять не грех.
-  Да, вроде, как бы не то настроение, - начала было Оля, но гостеприимная хозяйка ее перебила.
-  Идите, идите! Сынок, я там сумку тебе приготовила. Может, чаю попьете.
-  Х-х-хорошо, - немного заикаясь, ответиил ей сын и, пропустив девушку вперед, вышел следом и закрыл за собой дверь.
-  Так мне хочется, чтоб они договорились, - глядя вслед вышедшим детям, проговорила Алевтина Ивановна, и Галина увидела,как заблестели в этот момент глаза подруги.


Это было два года назад, а тут Алевтина позвонила вечером. Галина Павловна сначала не узнала ее.

-  Галя, это я, - слабым голосом произнесла подруга.
-  Привет, Алечка! А что это у тебя с голосом? Я даже не узнала тебя сначала.
-  Что-то вы совсем забыли меня, не приезжаете, не звоните...
-  А ты что же не едешь к нам? То говорила, что мать оставить не можешь со своими мужиками, а теперь что тебя держит?
-  У Шурика моего инфаркт был. Месяц пролежал в больнице. Не могла же я одного его бросить...
-  А ты не забыла, дорогая, что у тебя сын - военный врач?
-  Не забыла, не забыла. Только сына я не могу по рукам и ногам связывать. У него своя жизнь, у нас - своя.
-  Что-то я не узнаю тебя, Аля! Когда это жизнь родителей была "не нашей" жизнью?
-  Ты приезжай, пожалуйста, - чуть не плача, опять попросила подруга, и Галина Павловна забеспокоилась.
-  Ты мне так и не ответила: что с твоим голосом?
-  Болею я сильно... Ты, наверное, и не узнаешь меня теперь...
-  Как - "болеешь"? Что у тебя болит? Да не молчи же ты, Аля!
-  Приезжай поскорее, - вновь попросила Алевтина и положила трубку.

Утром следующего дня Галина Павловна позвонила на мобильный старшему сыну подруги, чтобы предупредить о своем приезде.

-  Мама, а почему ты звонишь Владу?
-  Ни городской, ни мобильный Алевтины не отвечают. Мне кажется это странным, - говорила дочери Галина Павловна, держа трубку стационарного телефона у своего уха в ожидании ответа.

В трубке прозвучал женский голос.

-  Слушаю вас.
-  Простите, я, кажется, ошиблась. Мне нужен Влад Тишкарев.
-  Нет, вы не ошиблись. Но Владик на работе, а кто его спрашивает?

Галина Павловна назвала себя.

-  Вы не могли бы передать, что я завтра приеду? А то, боюсь, "ушьются" куда-нибудь, а мне и пойти-то больше не к кому. Адрес брата Алевтины, Василия Ивановича, я не знаю.
-  Хорошо-хорошо, я обязательно передам, хоть никуда уйти они итак не смогут. До свидания.
-  Спасибо. До свидания. 

Услышав короткие гудки, повернулась к дочери.

-  А трубку-то подняла женщина, дорогая моя. Наверное, Влад женился.
-  Давно пора! - ответила Оля. - Но, ты знаешь, меня больше обрадовало бы известие, что младший сын тети Али, Вадик, развелся.
-  Оля, ты в своем уме? У него сын, если ты не забыла.
-  Ну и что? Ты видела его Лену? Да я на похоронах бабы Поли просто обалдела! Чума болотная! А он рядом с ней - просто принц! И вообще, тетя Аля рассказывала, что он вытворял, когда в институте учился. Полный отпад! Вот он бы мне подошел, не будь женатым, клевый потому что.
-  Слушай, когда я с тобой разговариваю, мне переводчик нужен. Слэнг твой понять нормальному человеку просто невозможно! - сердилась мать.


Галина Павловна приехала в Харьков в пятницу и вечером была уже на месте. Ей очень нравилась привокзальная площадь, посередине которой стояла красавица-елка. Яркие украшения делали ее, как говорят украинцы, "неперевершеной". Она  вся светилась  изнутри. Попеременно вспыхивали новогодние лампочки, меняя картины: то вся елка представляла собой огромную звезду с разноцветными лучами, то вдруг зажигались на ней зимние пейзажи, то являлись медведи или длинноухие зайцы.

Долго стояла Галина Павловна на площади, любуясь новогодним чудом. Настроение заметно улучшилось. Женщине подумалось, что ничего серьезного с подругой случиться просто не может, если на улице такая прекрасная погода, радостные люди вокруг, над головой чистое голубое небо, расцвеченное звездами.

"Как хорошо, что Аля живет рядом с вокзалом, - думала Галина Павловна, медленно направляясь к арке, за которой в глубине двора находился дом Алевтины. - Далеко идти не надо, и можно полюбоваться красотой вечернего города".


Навстречу шел молодой человек в черной куртке. Вытащив сигареты, он закурил.

"Вадим? - подумала приехавшая в Харьков женщина, подходя ближе. - Нет, наверное, я ошиблась!"

Она подошла к двери подъезда, которая оказалась запертой. Потом направилась к окну (подруга жила на первом этаже) и постучала. Когда она возвращалась к входу, молодой человек в черной куртке открывал дверь.

-  Не закрывайте, пожалуйста! - крикнула Галина Павловна, догоняя его. - Или подскажите код...
-  А зачем вам код? Вы разве тут живете? - не поворачиваясь, откликнулся парень.
-  Да, живу! - шутливо отозвалась женщина.
-  А-а, тогда запоминайте: 374, - а сам направился к квартире подруги.
-  Вадик, ну и вредина же ты! - узнала женщина младшего сына Алевтины.
-  Я вас не узнал, - пропуская вперед Галину Павловну, отозвался парень сердито.
-  Вадим, что - так плохо с мамой?
-  Что ж хорошего? Целый день ничего не ела.
-  Постой, подожди тут. Скажи, мальчик, что с ней?
-  Думаю: ничего хорошего! - повторил парень и толкнул дверь. Они оба оказались в маленькой прихожей.

-  Ой, как у вас здорово! Ремонт сделали? Богатенькие Буратитно! Здравствуйте в вашей хате! - сняв сапоги, вошла в зал Галина.

У окна на стульчике стояла и мигала разноцветными огнями елка. На диване полулежала, опираясь на подушки, Аля. Ее вид напугал Галину Павловну. Еще бы: трудно, очень трудно было узнать в этой женщине ту самую Алевтину Ивановну, которая встретила  в кабинете главного бухгалтера жилуправления вернувшуюся из заключения Аделаиду Божко. Но Галя была прекрасной актрисой и сумела справиться со своими эмоциями.
Рядом на стуле сидел муж подруги, верный и преданный Шурик.

-  Что это ты, моя дорогая, надумала разболеться? - целуя подругу в щеку, спрашивала Галина Павловна. - Привет, Шурик! Что, работать надоело? Признайся, решила "сачкануть", - а у самой сердце сжалось от страшного предчувствия.
-  Спасибо, что приехала, - поправляя растрепанные, сильно поредевшие волосы, слабым голосом ответила подруга.
-  Вот Вадик говорит, что ты не ела ничего сегодня. Худеешь, что ли? - выдерживая шутливый тон, продолжала гостья.
-  Нет, Галечка, не хочу ничего... Только пью... После облучения во рту сохнет очень... Саш, подай сок.

Муж, некогда веселый улыбчивый человек, протянул ей пакет с соком и тоже стал жаловаться.

-  Ну, подумай сама, Галечка, ничего не ест. Откуда у нее силы возьмутся, чтоб с болезнью этой бороться? Ты хоть ей объясни!
-  Нечего мне объяснять, - резко прервала мужа Алевтина Ивановна. - Сама не маленькая, все понимаю, - она опять сделала несколько глотков из пакета. - Геморрой у меня, с него все и началось, а потом, - она махнула рукой, - потом черт-те что приключилось...
-  Аля, мы с тобой деревенские люди, выросшие на коровьем молоке, натуральных овощах и фруктах, а значит,- крепкие, ко всему привычные. Ты не должна сдаваться, слышишь? Не мне тебя учить, но послушай и прими к сведению: если потеряешь веру, никто не поможет!
-  Да я все понимаю, но ничего не могу с собой поделать, все время думаю об этой болезни...,- Аля не произносила этого страшного слова, но Галине Павловне казалось, что слова "рак, смерть" у каждого на уме.

После ужина, когда мужчины ушли спать, Алевтина стала жаловаться подруге на свою судьбу, буквально изливала душу. Потом обронила фразу:

-  Ребята мои - лохи!
-  Это еще почему? - удивилась Галина. - Оба закончили институты, оба имеют свои квартиры, приличную работу. Что еще тебе надо от судьбы?
-  Да горе у меня... с Вадимом горе.
-  Господи, что еще?
-  Да развелся он, ты понимаешь? Развелся!

Галина Павловна рассмеялась.

-  Ты что? - удивилась хозяйка. - Что тут смешного?
-  Прости, прости, дорогая! Просто вчера я позвонила Владу, чтоб он предупредил вас о моем приезде и, услышав женский голос, предположила, что трубку подняла жена Влада, и Оле сказала об этом. А Оля, ты знаешь, что брякнула мне Оля?
-  Что?
-  "Тоже мне новость: Влад женился! Давно пора. Лучше бы Вадим развелся!" А он, действительно, развелся...
-  Почему она так сказала?
-  Прости, Алечка, но твой Вадим ей нравится гораздо больше, чем Владик.
-  Так, может, мы...
-  Аля, Аля, - смеялась Галина, - ты опять за свое.
-  А что? Если он ей нравится...
-  Аля! А если он ей нравится просто, как человек, более современный, более адекватный, чем Влад, и только?
-  Привези мне ее...
-  Хорошо. Мы приедем на Рождество.
-  Точно приедете?
-  Обязательно приедем. Теперь, когда Влад женился, она будет ездить к тебе с удовольствием.
-  Так вы не приезжали, потому что Владик ухаживал за ней?
-  Аля, ну что ты говоришь? Разве это можно назвать ухаживанием? Просто мы с тобой пытались принять желаемое за действительное. И все. А у них были просто приятельские отношения. Этого мало для брака. Неужели ты этого не понимаешь?
-  Ой, мне так нравится твоя Оля...
-  Тебе, тебе нравится, а не сыну твоему. Ладно, отдыхай. Завтра поговорим.
-  Нет, не уходи. Поговори со мной еще. Может..., - она замолчала, и Галина увидела, что подруга пытается справиться с собой, чтобы не заплакать.
-  Аля, Алечка, ты что так расклеилась? Ты в самом деле не веришь, что справишься с этой болезнью?
-  Не знаю. Иногда мне хочется заснуть и не проснуться.
-  Но почему?
-  С сыновьями у меня не все ладно. Если б тебе все рассказать...
-  Так расскажи.
-  Не могу, в горле сохнет. Язык прилипает и не слушается...
-  Тогда поспи, а я посижу рядом.
-  И спать боюсь. Засну и не проснусь...
-  Типун тебе на язык! - Галина гладила подруге руки, которые мелко-мелко дрожали в ее ладонях.

Алевтина заснула. Подошел Шурик и тронул Галину за плечо.

-  Иди, ложись, - прошептал он. - Я подремал, теперь посижу с ней.

Галина Павловна отрицательно покачала головой и кивнула на кухню. Закрыв за собой дверь, Шурик подошел к печке.

-  Может, чайку выпьем?
-  Давай! Скажи ты мне, Александр Федорович, у Али - рак?
-  Врачи ничего такого не говорят, но я думаю, что...  рак. Иначе, зачем бы ее облучали?
-  Она же говорит, что у нее геморрой.
-  Галя, а что, при этой болезни теперь облучают?
-  Саша, мне страшно...
-  А мне? Все время приходится какую-то роль играть. Чувствую себя клоуном... И, знаешь, что страшнее всего?
-  ?
-  Она все это понимает. Мне даже кажется, что она ЗНАЕТ все в отличие от меня.
-  А Влад? Он ведь врач. Ему бы сказали, как ты думаешь?
-  Может, ему и сказали, - помешивая в чашке остывающий чай, проговорил Александр Федорович. - А ты, и вправду, приедешь с Олечкой  или так сказала, чтоб ее успокоить?
-  Обязательно приеду! Да Оля сама примчится. Она Алю любит больше всех своих многочисленных родственников. Даром, что она просто моя подруга.
-  Алечка очень любит твою девочку, Галя, может, наши дети, как мечтает она, поженятся?
-  Кто?
-  Вадим с Олечкой.
-  Саша, да они даже не знакомы друг с другом! Ну, виделись, ну, разговаривали! И потом: у него рана после развода еще кровоточит, ведь он только-только развелся.
-  Галя, он уже пять лет не живет с Леной. Просто мать все мешала ему развестись с женой, говорила о внуке, то-се... А так, он бы уже пять лет холостяковал. А Алечка то пальто ей купит, то компьютер, то телевизор новый...
-  Да, дела невеселые! Жаль Вадима! Нет, я сказала глупость! Не жаль, а рада я за него. Помнишь слова из песни нашей молодости: "Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло..."?
-  Да это все мама, - незаметно подошел к ним Вадим. - Можно с вами посижу?
-  Конечно, Вадик! Давай я тебе чая налью, - встала Галина Павловна. - А то вы уже соскучились по женской заботе.
-  Не надо, я сам.
-  Сиди, сиди, Вадик, мне ведь нетрудно.

Пока женщина наливала чай, в кухне царило молчание. Наконец, гостья села за стол, и разговор возобновился.

-  Вадик, прости и не отвечай, если тебе неприятно. И все-таки: ты очень страдаешь из-за развода? Почему ты такой хмурый?
-  Да радоваться нечему. Нет, я очень рад, что, наконец, расстался с ней... Я бы давно это сделал, если бы не мама. Все ей внука жалко было оставлять без отца, а выяснилось, что внук-то - чужой! Черт бы побрал эту Лену!
-  Как - "чужой"? Я не поняла.
-  Правда-правда, Галечка! Аля попросила как-то привезти Максимку к нам, сказала, что соскучилась по внуку, а Лена отвечает: "Нечего скучать, это не ваш внук!"
-  Дела-а, - Галина Павловна растерянно покачала головой. - Так зачем же она настояла на браке?
-  Как - "зачем"? Она цинично заявила, что отец ребенку по-любому нужен, а я оказался рядом... Блин! - вертел на донышке чашку Вадим.
-  Тебе досадно, я понимаю... Досадно и тяжело. Но ты совсем молодой, я считаю, что это просто здорово, что все решилось сейчас, а не десять-пятнадцать лет спустя. Все у тебя будет: и любимая жена, и твои детки, твои! Время - хороший доктор. Я говорю банальные вещи, но жизнь сама - банальность, поверь мне.
-  Какая жена, теть Галь? Да я их теперь - всех - видеть не могу! Все они, стервы, одним миром мазаны!
-  Так уж - все? А мама?
-  Так то - мама! А все остальные - шмары!
-  И я?
-  Ну, о присутствующих не говорят! - Вадим был очень категоричен.
-  Помнишь, что было написано на кольце царя Соломона? Нет?
-  Это из "Гранатового браслета"?
-  Да, но не только Куприн об этом писал. Это известно из истории. Так помнишь?
-  Нет, не помню.
-  На кольце было написано: "Все проходит". Не думаешь, что это очень мудрые слова?

Ответить Вадим не успел.

-  Шурик, - позвала проснувшаяся Алевтина, и все сразу пошли к ней. - Ты тут? - обрадованно посмотрела больная на Галину Павловну.
-  Тут, а где же мне быть ночью?
-  А я думала, что ты мне во сне приснилась.
-  Значит, ты поспала немножко? Чая хочешь? Или давай-ка я тебе сварю бульончик? Есть у вас курица?
-  У нас полный холодильник всякой всячины. Бери любое мясо, - вернулся в кухню хозяин.
-  Не колотись, Галя! Ночь на дворе. А я и есть-то не хочу...
-  А мы выпьем понемножку, граммов по тридцать, тебе и захочется, - отвечала гостья, а сама уже рубила в кухне тушку курицы, освобождая ее от жира.

В квартире стало шумно. Мужчины раздвигали стол, ставили тарелки. Алевтина тоже оживилась, встала и пересела с дивана в кресло. Пока резали фрукты, потом салат готовили, закипел бульон, и по комнате поплыл вкусный запах вареной курятины.

-  А у меня вот спирт есть, медицинский, - хлопотал у стола хозяин. - Вадим, давай стопки.
-  Мне нельзя, - закрыла свою рукой хозяйка.
-  Как это - "нельзя"? Все пить будем! - громко заявила Галина Павловна, поднимая свой стаканчик. - За тебя, моя дорогая! За твои силы, за желание выздороветь, за то, чтоб это произошло как можно скорее!

Чокнулись и выпили. Алевтина тоже выпила, и ее щеки сразу порозовели. Она съела кусочек сосиски и выпила половину кружки бульона.

-  Ой, хорошо! - улыбнулась она подруге. - Спасибо, что приехала, Галя!
-  Попробовала бы я не приехать! - шутливым тоном ответила та. - Ты потом, при случае, обязательно мне все и припомнишь! - сказала и поймала настороженный взгляд Алевтины, словно хозяйка пыталась проникнуть в ее настоящие мысли и прочитать в них, действитьельно ли Галя верит в ее исцеление.

-  Хорошо, что ты взяла зонт, Галечка! - сказал утром Александр Федорович. - Опять льет, как из ведра. Даром, что январь на дворе.
-  Я всегда его беру  в дорогу в этом году. Еще ни одного дня, похожего на зиму, не было. Слава Богу, что на Новый год хоть погодка порадовала!
-  Садись, попей чая, а то я сейчас по делам пойду. Вадик ушел на работу, он в сутки сегодня, а мне надо минут на двадцать отлучиться.
-  Тогда иди, а как придешь, я на вокзал за билетом сбегаю. Как Аля? - шепнула она.
-  Спит Почти всю ночь не спала. Все стонала.
-  Жаловалась на что-то?
-  Нет, она никогда ни на что не жалуется, - вздохнул хозяин. - Но я знаю, что у нее все болит... Ладно, я быстро.
-  Поторопись, Саша! А то я на поезд не успею. Мне ведь еще до Левады добраться надо.
-  До Левады на метро - пятнадцать минут, - открывая дверь, сказал Александр Федорович.

Александр Федорович вернулся быстро. Попрощавшись с подругой и ее мужем, Галина Павловна пошла к вокзалу. Дождь продолжался на протяжение всего пути. Галина  сидела у окна, наблюдая, как обильные потоки воды сбегают по стеклу, напоминая горькие слезы.

"Нет, этого не может быть! Этого просто не может быть!" - все время повторяла сидящая у окна женщина, а перед глазами стояло лицо ее харьковской подруги с тонкой, заплетенной тесьмой косицей. Куда подевались густые тяжелые косы Алечки - гордость и красота ее? Они выпали после облучения...

"Неужели - смерть? Но этого не может быть!" - кричало все существо Галины Павловны, а слезы, как дождь по стеклу, бежали по ее щекам...